Вся наша жизнь — концерт

В клубе было ярко и темно. За эту непонятность Кагами их и не любил. В темноте вспыхивали разные цвета, геометрические фигуры и образы, но потом они все быстро исчезали в темноте. Там было много людей, но и очень одиноко. И весело, и грустно. Бесит его это, одним словом. То ли дело площадка или своя комната. Вообще, он не ожидал, что к двадцати сделается таким домоседом и трудоголиком. — Кагами! Где тебя черти носят?! До вип лож на втором этаже его проводили, а там уже вовсю размахивал руками Кисе. На фоне звучала песня bb. Голову от танца было удержать невозможно. Он непроизвольно покачал головой в такт. Кисе взорвался одобрительным гулом. — Кисе, ты навеселе?! — Нет! Ты что?! Завтра игра! Никто старался не пить во время соревнований. Кроме Аомине, но он без водки в принципе невыносим. А вот у Кисе Реты была волшебная суперспособность. Рёта умел пьянеть без алкоголя. И не было в команде того, кто не завидовал бы этому дару. — Ты лучший Блу! — заорал он с вип балкона, и язык его убедительно заплетался. — «Чертово копирование», — зло подумал Кагами. — «Он копирует пьяных, но при этом не пьет. Читер!» — Йоу. Тайга сел возле Дайки, вяло пьющего какой-то коктейль. — Я даже градуса не чувствую, — пожаловался он. — Хреновый мартини. — Где был? — спросил Акаши. — Были проблемы с бывшей квартирой, вот и опоздал, — пожал плечами Кагами. — Много сыграл? — Шесть песен. Он… — Акаши перевел взгляд на сцену, но после качнул головой. — Не пытайся сравнить Куроко, которого ты знаешь, с ним. Это совсем разные люди. — Мы зря сюда пришли, — проворчал Аомине, разглядывая истину на дне бокала. — Он к нам не выйдет, мы к нему не подберемся. Песни огонь, но я бы лучше поспал. Кагами фыркнул, повесил кожанку на вешалку и встал возле Кисе, положив руки на черные перила. — Я так рад, что нам подарили билет на это шоу! Говорят, все билеты на этот тур уже раскуплены! — Угу, — хмуро отозвался Кагами и уставился на сцену. Самый незаметный человек на его памяти сейчас сиял на сцене. Подвороты, рванье, куча блестяшек на груди и лице. А голос то… Душа рвется из тела, будешь стучать и петь. Его волосы сияли как фосфор или типа того. Кагами не был силен в метафорах. Тайга просто не мог отвести глаз от человека на сцене. Возможно, Куроко из прошлого сказал бы: он сияет как солнце в зените посреди ночи, или он сияет как метеорит, готовый уничтожить Землю. — «Да», — выдохнул Тайга. — «Зная его, он мог бы сказать ровно и то, и другое». Зал взорвался аплодисментами вместе с последним аккордом. Теперь даже Кагами мог сказать, чем отличался Блу от Куроко. Он ходил так, что не смотреть невозможно. Широкие жесты, бодрая походка, притягательная аура, уверенность в голосе. Он сиял точно солнце, после каждого шага ожидаешь чего-то… такого. Он смотрит в толпу, его глаз не видно, но душа заинтригована, тело само поддается вперед. Куроко подошел к краю сцены. Фанаты подошли близко, завизжали, потянули руки. Он усмехнулся, и расщедрился на несколько крабов. Толпа завизжала ещё громче. — Знаете, что-то мы всё про политику, игры и тетрадь смерти. Какие-то слишком пацанские темы. Пацаны, вам не кажется, что мы слишком разнылись? — Нет! — завизжала толпа. Куроко приложился к бутылке. Кагами только оставалось надеяться, что это вода. — Давайте поноем на девичьем, иногда так хочется. Просто выныть все и выбросить на свалку. Гитарист проиграл какой-то мотив, и толпа одобрительно заревела. — Ну раз так, признайтесь, у кого есть бывшие? — Я! У меня! Да-а! — Даже не так, у кого есть заебывающие бывшие? Прямо чтоб постоянно стучали в директ с кучи левых аккаунтов? Или такие, которые бросили вас и ходят всюду, блядь, счастливые, а до этого они вам в душу насрали? Толпа заорала ещё громче. Кагами почему-то кольнула вина. — Тогда готовьтесь писать сторис. Вам будет что послать и куда! Конечно, они не отъебутся или им будет насрать, — толпа засмеялась. Блу встал, готовясь к песне. — Но вам будет приятно. — О Господи! Я обожаю эту песню! — Кагами шарахнулся в сторону от заоравшего Реты. — Ну и раз это такая девичья тема, то начнем с истинно женского дела, — Кагами прямо почувствовал, как хитро улыбнулся Блу. Аж мурашки по шее пробежали. — Знаю, это не для попсы. Но вам понравится! Стена смерти! Толпа перед сценой поделилась на две части, образовав в середине пустоту. Гитарист заиграл качающий бас, послышались клавиши. — Раз, два, три! Две образовавшиеся стены впечатались друг в друга. Послышались крики, гогот, подпевания, стоны. — Не хотел бы я быть там, — поморщился Мидорима. — О Господи, как хочу туда! — воскликнул Кисе. — Там столько жизни! — Лучшие бывшие — мертвые! Кагами не мог отвести взгляда от Блу. Манило, тянуло, хоть через перила перепрыгивай да иди по этим пустым головам навстречу. — Хм. Я бы мог подумать, что это он нас посылает и желает нам смерти. — Не всем нам, — заметил Мидорима. — Смерти точно всем, — лениво добавил Аомине. — Потому что мартини тут отстой. — В этом мохито не мартини, а ром! Довольно качественный. — Нахер мне ваше качество, я градус хочу! — рыкнул Аомине. — Меня начинает беспокоить твой алкоголизм. Между мартини и ромом большая разница в градусах. — Бывших — на свалку! Бывших — на свалку! — скандировал Кисе, размахивая руками. Перед глазами Кагами слишком ясно рисовалась эта картинка. Вот, песня останавливается, прожектор выделяет Куроко. Он выдерживает театральную паузу, а после внезапно поворачивается в их сторону и показывает на них своим пальцем, на котором блестит кольцо с черепушкой: — Бывших — на свалку! И вот, толпа несется к ним, вышибает двери и швыряет их в мусорный контейнер. Травма, безденежье, бродяжничество, нищета. И посмертная драка с Аомине за пузырь. Кагами встряхивает головой. Он поворачивает голову к Акаши. — Почему ты подумал, будто это он нас посылает этой песней? Это же песня о любви, а у него ни с кем из нас ничего не было. Все в ложе посмотрели на него, точно на идиота. — Или было? — Кагами нахмурился и посмотрел на Аомине. — Не-не, со мной точно нет. — Я-то знаю, тебя интересуют только юбки, а не брюки. Но сам Куроко… — Меня точно нет, — видя недоверие, Аомине вздохнул и пояснил. — Он непонятный, но при этом открытый как рельса. — Правильно говорить «прямой как рельса», вот что. — А что, рельса открытой быть не может? Сейджуро вздохнул, прикрыв устало глаза. — Тецуя никогда не скрывал своё отношение к чему-либо. Если он любит или ненавидит, то это очевидно. — Всем, кроме Кагами, конечно, — фыркнул Дайки. — Эй, ты о чем вообще?! Подраться хочешь?! — Хватит, — с тихой угрозой сказал Акаши, и они, будучи уже выдрессированные им, послушались. — Оставим дела прошлых лет. Я узнал, что у нас будет общее интервью в воскресенье через две недели. Там мы сможем с ним пересечься, договориться о встрече и решить всё окончательно. — Мы тут на соревновании. Нам нужно ещё выиграть три игры, чтобы дойти до интервью, вот что. Акаши улыбнулся этому как хорошей шутке. — Куро-чин согласится? — Кагами аж вздрогнул, повернув голову в темный угол, где тихо ел конфеты Мурасакибара. — Согласится, — Аомине пожал плечами. — Я бы не был так уверен, — наклонил голову Акаши. — Мы были сильно с ним связаны, в беде он нам сильно помог, а в радости мы его оставили. Это мы должны помнить, когда встретимся с ним. — А если Куро-чин не сможет? — У нас соревнования длятся месяц. Время найдется, а если он не согласится, то… всё. У Кагами горло пересохло от этого «всё». Повисла такая же неуютная тишина. Акаши все-таки молодец. Увидел проблему, нашел путь решения, разложил всё по полочкам. Теперь Тайга даже не нервничает. Почти. Он увидит Куроко в любом случае! Он поговорит с ним, он… Одно проблема, это «всё» звучит эхом в голове. А какое «всё»? Оно уже закончилось в аэропорту. Или чуть раньше, когда он кланялся и благодарил всех в Сейрин перед отъездом. Или, когда притащился светящийся Химуро с этим американским агентом много лет назад. Голова кругом, горло сухое, душа потяжелела от печали. — Аомине, где ты заказал мохито?