Вся наша жизнь — концерт

Куроко невозмутимо расчесывал волосы перед зеркалом, пока Кагами метался по всей гримерке. — Где моя майка? Черт! Моя самая удачная майка! — Вижу влияние Мидоримы. — Я бы сам не поверил, но в ней мне везет даже в самые тяжелые матчи! По крайней мере, он потерял не трусы, как в прошлый раз. Вообще, тогда Куроко заехал к нему на машине, они честно планировали поехать навестить поколение чудес на тренировке. Но Тецуе что-то понадобилось на заднем сиденье, и Кагами так же по привычке туда полез, ибо когда ехали компанией, Аомине всегда успевал запрыгнуть на переднее. Они столкнулись лбами… а потом уже не лбами. В итоге, злой тренер дозвонился до Тайги только через три часа. А Тецуя чуть не разбил нос, когда хотел выйти из машины на негнущихся ногах. Кагами, конечно же, довез его до дома (дохрена опасно, ибо ни прав, ни доверенности у него не было). Там сердобольная бабушка поблагодарила его, угостила, посетовала на внука, уже даже начала трепаться про то, как Куроко тяжело было найти настоящих друзей после ин… Но уши погреть не дали, Тецуя воскрес с дивана и поспешно вытолкнул Кагами за дверь. А на следующее утро ему позвонил ржущий Такао и поздравил с потерей девственности. Такао оказывается теперь один из менеджеров Тецуи. На злое возражение, что Кагами и до Куроко с кем-то бывал, Такао только фыркнул: — Ты знаешь, что я имею ввиду. Тецуя не просто кто-то. И тут Тайга не мог возразить. — Постой-ка, а ты сам с ним случайно не… — подал голос зверек ревности. Такао заржал громче прежнего и бросил трубку. Так вот. На этот раз они были в гримерке после очередного выступления Блу. Звуконепроницаемость была отличная, синяя дверь надежно заперта. Пахло всякой косметической шнягой, вроде лака для волос и пудры. Кагами взглянул на волосы Тецуи. А лак добротный. Отлично держит волосы. Обычно после всего у Куроко страшный шухер на голове, и Кагами его расчесывает. В такие моменты они обычно молчат, Куроко закрывает глаза и ровно дышит, Тайга расчесывает с концов и иногда дразнит, касаясь кожи за ушами и шеи. Вообще, всё проходило довольно рутинно. Они никогда не говорили о своих отношениях. Если им и приходилось, то это были ничего не значащие мелочи. Сценарий всегда был один. Утром размышление о том, что такие отношения быстро себя изживут, они мучают и мешают партнеру, так что лучше бы поставить точку. Днем Кагами (иногда Куроко) звонил, говорил надо встретиться там-то. При чем, с учетом предыдущих встреч, место должно быть максимально неудобным для секса. Людная забегаловка, гримерка после концерта, раздевалка после игры, магазин, улица… Ближе к ночи (после игры или концерта) они встречались, начинался максимально обычный разговор. И тут появлялся он. Третий в их отношениях, тот кто сильнее внезапной страсти и холодного разума. Его величество — страх. Страх, что это последний вечер, последний разговор, последний взгляд и все внезапно становилось мрачным и грустным. Вздох, мысль о последнем поцелуе и тепле… А потом уже выяснялось, что не такое уж и неудобное место они нашли. Всегда найдется безлюдная подворотня, всегда найдется темный угол, незанятый туалет, машина, стена, к которой можно припереть… И так каждый день этой гребанной недели. Удивительно, как их ещё не поймали. Не смотря на всеобщую толерантность, ни айдолам, ни спортсменам гомосексуальная ориентация непростительна. Кагами не хотел бы расставаться с баскетболом. Да и жизнь Куроко портить не хотел. Обсуждали ли они свою ситуацию? Нет. Кагами мог бы начать. Как и Куроко, он всегда был прямолинейнее. Это и останавливает. Если бы Куроко не хотел — он бы прекратил. Если бы Кагами не хотел — тоже. Это понимание, что ни один их них не пошел бы против своих желаний и есть главная причина, по которой они не обсуждают отношения. Тайга не понимает мотива Куроко, он всегда пассивно-агрессивен во время разговоров, смотрит своим особенным «отвали» взглядом и молчит. Да и Кагами помнит, что он человек дела. Даже если он и планирует какое-нибудь сопливое гадство, вроде разбивания сердца, то он не скажет — молча сломает кувалдой своего холода своей души и все. Собирай потом их, ползай, сука. Но это ведь не путь Куроко. Он пойдет набивать морды двухметровым парням, он скажет, что ему не нравится даже кому-то устрашающему вроде Мурасакибары. Но он и не говорит, что у него на душе. Нравится ли ему Тайга? Что между нимм? Чего он хочет? Он вздохнул, выползая из-под дивана. — Ты посмотри, как умудрился, — он сложил руки. Куроко обернулся к нему. — Майка на люстре! Тайга фыркнул, посмотрел на Тецую, и наткнулся на странный взгляд. Тот смотрел своим особенным удивленным открытым взглядом. Как будто Кагами опять сделал что-то такое, заслуживающего доверия. — Что? — Да так, — тихо сказал он, отвернувшись. Улыбка мелькнула на его лице. — Не ржи! –усмехнулся Тайга. — Лучше скажи где стул. Через неделю вышел сингл «майка на люстре». — Я действительно записал её ещё месяц назад, — развел руками Тецуя. — Дай угадаю, там тоже умер баскетболист. Куроко фыркнул, снимая свою черную футболку. — Нет. — Или поколечился? Или остался без ноги как в «весне»? Тецуя не ответил, лишь бросил выразительный взгляд, на который способен только Куроко — злой и спокойный одновременно. — Оставим эту тему. Иди сюда. Кагами фыркнул, но повиновался.