Вся наша жизнь — концерт

Вечером после игры, когда Кагами вышел из душа, в дверь номера постучали. — Входите! — крикнул он, вытирая голову. Какой странный здесь персонал. — Здравствуй. Кагами застыл. Куроко стоял на пороге. На нем не было его сценических побрякушек. Синие джинсы, черная футболка. Черт, он даже без маски ходит. И смотрит так спокойно. Значит, невидимость его ещё работает? Иначе фанаты бы его разобрали на сувениры. Куроко вздернул бровь. — Могу я зайти? Удивительно. После парка и посыла на свалку со сцены, он даже и не надеялся, что Куроко придет. Тайга сглотнул. — Заходи, конечно. Дверь хлопнула и теперь в номере повисло неловкое молчание. Благо, Кагами спохватился и вошел в роль гостеприимного хозяина. Хорошая роль. В ней он всегда знает, что делать. — Присаживайся на диван. Я сейчас закажу поесть. Что хочешь? — Если только пить. — Здесь отличные свежевыжатые соки и коктейли, — кивнул Тайга, набирая номер рецепшена. — Только виски. Кагами посмотрел на него. — Шейки здесь тоже есть, — подумав, добавил. — Ванильные. Тот посмотрел на него странным открытым взглядом, от которого Кагами чувствовал себя до костей раздетым. Качнул головой. — Если беспокоишься, то можно мартини. — А-ага. Заказав напитки и закуски, он сказал, что оденется. Куроко кивнул и сел на предложенное место. Тайга рванул в спальню. Одевался так быстро, как будто если он вовремя не придет, то Куроко испарится. Хотя это невозможно. Он всегда вежливо прощался и здоровался. Но там Куроко обновленный, версия 2.0, мало ли он больше никого не ждет? — Как добрался? — На своей машине. — М-м-м. Что за марка? — Тайга сел напротив Куроко, во всю его разглядывая. — Тойота. Новая. — Это та, которую по телеку крутят, что ли?! — Да, подарили за песню для рекламы. — А, погоди! — Кагами удивленно моргнул. — Это ты что ли сочинил этот «ла-ла-ла-Тойота-на»? Мы неделю от нее избавиться не могли. Даже Мидорима и тот запел! Я, кстати, за это не благодарю. Куроко кивнул: — Я. — Забавно, как будто ты все это время был с нами. На лице Куроко не мелькнуло никаких эмоций, но какое-то изменение Тайга почувствовал. Принесли заказанное. Кагами пил сок, а собеседник виски. Причем ни через две, ни через четыре рюмки его лицо не изменилось. Они говорили обо всем и ни о чем. Как концерты? Хорошо. Как матчи? Неплохо. Как родители? Живы, здоровы. Ты играешь баскетбол? И только тяжелое молчание в ответ. На все важные темы певец отвечал молчанием, только смотрел этим своим взглядом, от которого все переворачивалось. Баскетболист же не имел права настаивать и теперь он понимал, что Куроко хотел сказать своим визитом. Точку поставить. Перелистнуть страницу. Закрыть своё сердце. Какие ещё клише можно применить? Суть одна — Куроко уходил из его жизни окончательно и убирал из своей. Это было логично. Они не общались уже несколько лет и ни Кагами, ни поколение не знают, когда он стал звездой, заставившей петь матом всю консервативную Японию. Точно так же Куроко не знает ни о его травме, которая чуть не стоила карьеры, ни о том сталкере после первого матча, ни о том, как они попали в участок, когда отмечали то, что они попали в основной состав. Это было закономерно. У них разные направления. Тайге на уши не то что медведь наступил, а весь лес наплясал, а Куроко… Куроко молчит, когда Кагами говорит о мячах или матчах. А о чем ещё он может говорить? Это было правильно. После соревнований Кагами вернется в Америку. Оттуда, если повезет, поедет на ещё какие-нибудь соревнования в Японию. Но то редкость вроде Олимпиады. А Куроко — айдол местного разлива. Айдолы редко гастролируют по Америке. Ничего общего. Ни времени, ни тем, ни будущего. — Никогда не заселялся в токийских отелях, — впервые поднял тему в разговоре Куроко. Он отставил рюмку и встал, чтобы посмотреть в окно. Почему-то Кагами понял, что на диван он обратно не сядет. Посмотреть в окно, сказать, что уже пора и уйти. Очевидный сценарий. Прямо в лоб и скажет. До свидания, Кагами-сан. Увидимся на интервью. Будем чужими людьми. Очевидный план. Тайга сжал стакан в руке. — Понятно, — выдавил он, чувствуя, как стучит сердце в желудке. — Почему? — Моя бабушка считает личным оскорблением то, что я еду не домой, а сплю непонятно где. А что с твоей квартирой? — Были некоторые проблемы со сборами в баскетбольном клубе, — Кагами подошел к Куроко и встал рядом. По крайней мере, он посмотрит ему в глаза напоследок. И когда он успел только стать таким драматичным? — Пришлось продать, чтобы остаться в НБА. Но все окупилось! — Понятно. Значит, тебя в Японии больше ничего не держит? Кагами замолчал. Ответ в голове был до того четкий, будто в его голове поселился другой голос. Он посмотрел на Куроко. Светлую шею, ключицы, лицо, глаза. — Юридически — нет. Куроко таки отвернулся от окна и посмотрел на него. На лице его все ещё ничего не читалось, но тело уже поворачивалось в сторону двери. И все же. — Понятно. Я… Кагами знал, что такое, когда тело не слушается после тяжелых тренировок. Но это было совсем иное чувство. Тайга взял Куроко за лицо и поцеловал. Губы мягкие, теплые, опьяняющие, с древесным вкусом виски. И все же. Куроко медлил. Он целовал бледные щеки, нос, за ухом, шею, поймал тихий стон губами, руки его сжали чужие плечи, загорелые пальцы прошлись до локтя, он притянул его к себе, полностью растворяясь в ощущениях. Каким-то образом они опять оказались на диване. Куроко лежал под ним, он глубоко дышал, смотрел ошеломлённо, будто завороженно. Где-то в глубине души Тайга откопал остатки самообладания. Да, он сильнее и страсть захватило его так, что у него пальцы дрожат от одной мысли, но против чьей-то воли он этого не сделает. Он вцепился в простыни, чуть левее от растрепанной головы Куроко. — Один шанс, — выдавил он. Куроко смотрел на него все так же завороженно и, задумавшись, а после что-то для себя решив, протянул руку к его лицу и сам его поцеловал. Самообладание и хоть какие-то остатки осознанности тут же смело. …Очнулся Кагами, когда увидел в темном окне тонкий солнечный луч, разгоняющий ночную тьму. Куроко сонно моргал. Маленький луч осторожно высвечивал его ресницы и кожу. Кагами чувствовал себя опустошенно и сыто одновременно. Странное дело, его больше возбуждало не что он делал, а с кем. Никогда такого не было. — Спина болит, — охрипше сказал Тецуя. Теперь мысленно, Кагами мог, наверное, себе позволить звать его по имени. — Могу на кровать перенести, — сказал Тайга. Куроко нахмурился. — Я ничего тебе не сделаю! — «Если ты не захочешь», — повисло в воздухе. Часы показывали 4 утра. Тренировка будет в десять, так что можно было ещё поваляться. А Куроко… Он всегда знает, что делает. Наверное. Тайга взял его, обернув в простыни с дивана. Тьма уходила, комната наполнялась насыщенным цветом рассвета, и в том свете он мог заметить красные следы на шее, запястье, даже на лодыжке. — «Как неразумно», — думал он, но втайне был доволен. Сам он следы ни оставлять, ни находить не любил. Куроко чуть приоткрыл слипающиеся глаза, посмотрев на свою руку. Интересно же, что Кагами разглядывает. — О нет, я теперь как ветрянкой болею. — Извини. Я обычно так не делаю. Тайга честно положил его на кровать, обернул в одеяло, даже шторы закрыл. Желание, чтобы он никуда не уходил не исчезло, лишь укрепилось. Кагами бы и сам улегся рядом и обхватил его как вторые цепи, но мало ли. Куроко же человек, ему, нужно поспать, обдумать, он вовсе не хотел его как-то обязывать. Пусть даже и… Когда он проходил мимо кровати, Тецуя сам схватил его за руку. — «Ну», — была последняя внятная мысль Кагами, когда он почувствовал стальную хватку на запястье. — «Я предупреждал».