Высокий полет

После битвы казалось, что мир не знает, как жить дальше. Они хоронили мертвых, они плакали, они горевали, они приводили свои дела в порядок. А потом возник вопрос: что теперь? Гарри был потерян. Он действительно не думал, услышав пророчество, что выживет. Идя навстречу своей смерти, он укрепился в этой мысли — он умрет, и жизнь будет продолжаться без него. Вот только он все еще был жив. Он все еще был жив, он похоронил своих мертвых, и теперь он понятия не имел, что делать. Его друзья были в таком же состоянии, но почему-то еще не понимали, что все кончено. Они все чувствовали себя немного мертвыми внутри, как будто что-то сломалось в день битвы, и теперь они не знали, как это исправить. Не знали, можно ли это исправить. Гарри быстро понял, что больше не может спать один. После нескольких месяцев проведенных рядом с людьми, в одной кровати или, по крайней мере, в одной комнате с ним, спать в одиночестве было невозможно. Он не мог заснуть, или если засыпал, то просыпался в панике, с мертвецами заполнившими его разум. А затем он шел искать утешения в людях, которые были рядом с ним — а если они не здесь, где они, их поймали егеря, они живы, обожепожалуйста… К счастью (хотя они не думали, что им повезло), его друзья чувствовали то же самое. Гермиона и Рон большинство ночей спали в одной комнате с ним, и они будили друг друга от кошмаров, успокаивали панику друг друга, давали бессмысленные заверения. Они все еще были здесь, они не ранены, они живы. Все будет хорошо. Джордж делал то же самое, и хотя Гарри никогда не был очень тактильным, он не возражал, что иногда рыжий обнимал его во сне, ища тепло брата, которого у него больше не было. Потеря Фреда тяжело ударила по ним всем, но больше всех пострадал его брат-близнец. Все понимали, что ему нужно не быть одному. Оставить его одного, когда он никогда в жизни не был одинок, было бы все равно что сломать его. Тем не менее, было все то, что могли принести компания и понимание. Все то, что могли сделать объятия и физический комфорт. Это не заставило кошмары исчезнуть, не сделало все вдруг лучше. Спать от этого было не легче. Однажды ночью, через несколько недель после битвы, Гарри тихо прокрался вниз по лестнице. Он осторожно обошел скрипучую ступеньку. Последнее, что ему было нужно, это разбудить всех, когда они так явно нуждались во сне. Даже Тедди, который остался в Норе с Энди, чтобы Гарри мог быть там, не слишком хорошо спал, пораженный всеми переменами вокруг него. Так что Гарри хотел, чтобы в кои-то веки его крестник и остальные члены его семьи могли нормально поспать. Молодой человек не был уверен, что именно он ожидал увидеть внизу. В основном, пустую кухню и гостиную. А что касается того, что он намеревался сделать… может быть, заварить себе чаю, пока рядом мурлычет Живоглот. Может быть, просто выйти на улицу, подышать свежим воздухом, посмотреть, не видно ли на небе созвездий. Он не ожидал увидеть Джинни, тупо уставившуюся на дымящийся чайник с чаем. Секунду он просто смотрел на нее. На синяки под глазами от недосыпа и бледный оттенок кожи. От этого ее веснушки и волосы еще больше выделялись, и в свете кухонной лампы она выглядела жутковатым портретом, почти призраком. Гарри чувствовал, что малейший звук заставит ее исчезнуть или, может быть, рассыпаться в пыль. Однако, делу не поможет, если он будет стоять здесь и смотреть на странную картину, которую представляет Джинни на кухне. У него пересох язык, во рту было сухо, как будто он только что пытался проглотить горсть пепла. Он прочистил горло. Джинни подскочила с палочкой в руке и проклятиями на губах, прежде чем поняла, кого она собирается атаковать. Гарри отреагировал так же, инстинктивно делая движения для заклинания щита своей собственной палочкой, но остановился, когда она сделала это. Застыв на долгое мгновение они смотрели друг на друга дикими глазами. — Кто подарил Сычика Рону? — резко спросила Джинни. — Сириус, — ответил Гарри. — Какой пароль? — Я торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — ответила Джинни. Им обоим потребовалось немало времени, чтобы понять, что ответы были правильными, что их рефлексы и паранойя снова взяли верх. Медленно, очень медленно Джинни распрямилась и вздохнула. Она спрятала волшебную палочку обратно в рукав и, поморщившись, попыталась улыбнуться Гарри. Это было не очень удачно. — Привет, Гарри, — мягко поздоровалась она. — Извини за это. — Это моя вина, — так же тихо ответил Гарри. — Мне не следовало тебя пугать. Улыбка Джинни была жалкой и хрупкой на вид. Гарри захотелось стереть ее с лица. Но он не мог и решил медленно подойти ближе. Судя по тому, как Джинни смотрела на него, он был прав. Вероятно, он выглядел не намного лучше ее. — Не мог уснуть? — спросила она немного погодя. — Кошмары, — сказал он, единственное объяснение, которое требовалось. — Да, — кивнула она, — у меня тоже. — Она снова достала палочку, и на стол со свистом выплыла еще одна чашка. Она посмотрела на него. — Чаю? — Конечно, — согласился он. Было легко переставить чашки на блюдца и вынести все это наружу. Май был не самым теплым месяцем в году, но и не холодным. Казалось, даже погода пыталась компенсировать ту ужасную зиму и предшествующую ей осень, дав им что-то более мягкое. Гарри и Джинни устроились на траве неподалеку от дома. Держа чашки в руках, чувствуя, как тепло просачивается сквозь пальцы, они лежали друг на друге. Джинни сидела, прислонившись спиной к его груди, и на мгновение он вспомнил тот шестой курс в общей комнате. Когда она сидела у него на коленях, а он думал, что они созданы друг для друга. Казалось, это было много лет назад. Джинни по-прежнему уютно устроилась у него на коленях, и обнять ее было так же легко, как дышать. Она была теплой и мягкой, ее волосы пахли так же, и он чувствовал ее пульс, когда прижимался носом к ее шее. Возможно, это было глупо, но именно это его и удерживало. Это напомнило ему, что они были здесь и сейчас, они не были в порядке, но они были живы. — Я думаю, — сказала Джинни после долгого времени, проведенного просто прижимаясь друг к другу, ища тепла и комфорта, — что нам нужно поговорить о нас, да? Гарри догадался, что не он один помнит шестой курс и мирные времена, проведённые вместе. Тихие разговоры у камина. Поцелуи в уголках, где никто не увидит. Прогулки по Хогсмиду. Воспоминания о времени, вечность назад, когда все было лучше — хотя и не идеально, далеко не идеально. — Наверное, — эхом отозвался Гарри. На самом деле они не говорили об этом раньше, об их отношениях. Что у них было до всего этого, и то, что, как они думали, у них будет после. Он не говорил о них, которые не определяли их фракцию в войне. «Мы» в те дни означало трио в палатке, группу детей в замке, группу мятежников, пытающихся свергнуть правительство. Теперь война закончилась — хотя и не чувствовалось, что это так, — и «мы» могли иметь другое значение. Мы. Что за мысль! Гарри не был уверен, что могут быть «мы», как это было раньше. По крайней мере, не сейчас, когда все было еще слишком свежо, когда романтика казалась чем-то далеким. Он зарылся носом в волосы Джинни и крепче прижал ее к себе, словно она могла исчезнуть в любой момент. В каком-то смысле он боялся, что она это сделает, когда он произнесет следующие слова. — Я… Я не уверен, что готов к отношениям, Джин. Джинни резко втянула воздух, но ничего не ответила. Он немного напряженно ждал ее ответа. Долгое время они просто ждали, она потягивала остывающий чай, а чашка Гарри все еще стояла на блюдце. Может быть, у них обоих был этот иррациональный страх, что другой уйдет, если они скажут что-то не то, если они пойдут не по тому пути. — Да, — в конце концов ответила Джинни, проводя рукой по его запястью. Гарри немного расслабился, потому что она не была расстроена, она не винила его за это решение. Она не собиралась уходить. — Я тоже. Она поставила чашку, и ее все еще теплая рука нашла ту, которой Гарри обнимал ее за талию. — Я… я все время просыпаюсь от того, что вижу тебя мертвым на руках у Хагрида. Я вздрагиваю при каждом звуке, и первые заклинания, которые приходят на ум — это те, что убивают, а не… — она дрожала в его руках, и не от холода. Она продолжала, — я не могу слушать радио, не ожидая услышать список имен, объявления от Поттер-дозора, и я все время думаю, что услышу твое имя, или Рона, или папы, или… Она прервалась, задыхаясь. Гарри крепко обнял ее, успокаивающе дыша, слишком хорошо зная, что она чувствует. Он тоже просыпался с мыслью, что вернулся в палатку, или в объятия Хагрида, или — и это было хуже всего — на белую станцию Кинг-Кросса. Иногда он тоже слышал какой-нибудь звук или чувствовал запах, и это вызывало прилив воспоминаний, и ему казалось, что он рушится под их весом. У него тоже были рефлексы, требующие сначала убить, а потом задавать вопросы, и это было ужасно, потому что сейчас не было врага, и он боялся, что однажды нападет на друга. Он жил в страхе, что однажды не узнает Энди, что вместо нее увидит Беллатрикс, и что он отреагирует, не задумываясь. Или что однажды он проснется, все еще живя в своих кошмарах, и нападет на Джорджа на автопилоте. Засыпать становилось все труднее, когда он понимал, что ему не хватает самообладания настолько, что он может причинить боль тем, кого должен защищать. Гарри рос в условиях чем-то похожих на тюремные, с крепко привязанным поводком. До Хогвартса он всегда был под контролем, принудительным, но все же контролем. Он всегда действовал, помня о правилах своего существования, всегда стремился быть идеальным примером нормальности, которая была жестко навязана в доме Дурслей. В то время это делало его случайное волшебство еще более пугающим. Затем он обнаружил, что ему не нужно постоянно держать себя в руках. Он мог действовать нахально, сначала делать, потом думать. Ему не нужно было быть таким аккуратным уродом, не нужно было вести себя как часы, не нужно было беспокоиться о странных событиях вокруг него, о том, сколько силы он вложил в заклинание, или о том, насколько дрянной была его работа. Но сейчас он не мог смириться с мыслью о том, что не сможет держать себя в руках. Он точно знал, в глубине души, какие разрушения, какую боль и смерть он может причинить одним лишь словом и жестом. Иногда достаточно было даже такой малости, как просто всплеск раздражения, и его магия реагировала. Учитывая состояние, в котором он находился, это могло стать опасным очень быстро. Ему нужно было прийти в себя, взять себя в руки. Ради безопасности тех, кто был ему дорог, и ради собственного спокойствия. Ему нужно было держать себя в руках. Сначала думать, а потом нападать. Потому что если он этого не сделает, то наверняка будет сожалеть о последствиях. Джинни потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, ее пальцы больно впились в его кожу. Гарри позволил ей это, понимая, что она снова пытается привязать себя к реальности. Боль заземлила и его, отвлекая от тревожных мыслей, которые пытались вторгнуться в его сознание. Через некоторое время ее дыхание выровнялось, и она немного ослабила хватку. Она глубоко вздохнула и храбро продолжила: — Мы так много потеряли, Гарри. — Сказала она дрожащим голосом. — И я не могу просто вернуться к тому, что было раньше. Я не могу просто притворяться, что все будет хорошо. Если мы снова начнем встречаться, то, боюсь, так и останемся, пытаясь притвориться, что все хорошо. Даже если это не так. А теперь снова быть вместе — все равно что притворяться, будто ничего не случилось. Это было бы ненормально, и они, вероятно, стали бы слишком зависимы друг от друга. Может быть, в идеальном мире они исцелились бы так быстро, и забыли бы о тех ужасных временах, годах напряжения. Они поженились бы, завели троих детей, получили нормальную работу, жили бы нормальной жизнью. Этот мир не был идеальным. Они были ущербными людьми, иногда эгоистичными, и все еще пытались найти устойчивую опору в мире, который, казалось, развалился на части. Гарри уже изо всех сил старался быть нормальным с Тедди, по крайней мере, потому что теперь он был единственным отцом осиротевшего ребенка, и он отказывался подводить его, как Дамблдор подвел его. Он не был уверен, что сможет сделать что-то большее. Даже если Энди помогает, а Молли дает советы, и все остальные стараются изо всех сил. Он просто… — Я не думаю, что могу кому-то довериться, — признался Гарри через некоторое время. Поколебавшись, он добавил. — Дело не только в тебе. Я просто… приятно иметь людей рядом, но прямо сейчас я не могу справиться с ожиданиями. Ты мой друг и моя семья, и я люблю тебя, Джин, но… — Тут и так слишком много проблем, — понимающе закончила за него Джинни, ее голос звучал болезненно, — и без попыток построить стабильные отношения в этой смеси. — Да, — сказал Гарри. — Мне очень жаль. — Не стоит, — сказала Джинни, снова улыбаясь маленькой хрупкой улыбкой. — Я все понимаю. Я тоже люблю тебя, Гарри, но думаю, что мне нужно немного времени, прежде чем даже думать об этом. Гарри улыбнулся в ответ, хотя и немного натянуто. Они все были в одной лодке, и нигде не было достаточно стабильности, чтобы даже думать о том, чтобы построить что-то стоящее. Все еще пытаясь собрать себя из кусочков — как кусочки головоломки в отверстиях, которые были неправильной формы и неправильного размера. Время, как сказала Джинни, вероятно, все исправит. Они надеялись. Кроме этого, Гарри не был уверен, что они смогут справиться. Справиться с тем, что они должны были сделать. Не было ни руководства, ни инструкции «Восстанови себя как продуктивного члена общества после войны». — Что же нам теперь делать? — пробормотал Гарри. — Черт бы меня побрал, если я знаю, — фыркнула Джинни. Она взяла свою чашку с чаем, налила в нее еще немного и согрела простым заклинанием. Она сделала глоток, прежде чем вздохнуть. — Я думаю, мне нужно закончить образование, Но… — Да, — сказал Гарри, когда она неловко замолчала. — Я не думаю, что смогу вернуться в Хогвартс так скоро. Джинни угукнула. Ни один из них не упомянул о том, что от них, от него, почти ожидали возвращения — хотя бы для того, чтобы помочь с восстановлением. Где же наш Спаситель? Первая страница будет вопрошать любого, кто потрудится прочитать «Пророк», говоря об отсутствии публичных выступлений, об отсутствии участия в реконструкции школы. Похоже, они забыли, что замок тоже был полем битвы. Он и бесчисленное множество других людей, которые были там, сражались, видели, как там умирают люди, не могли пройти по разрушенным залам, не чувствуя слабости. Хогвартс когда-то был его домом, но никогда не был полностью безопасным. После битвы Гарри не был уверен, что когда-нибудь сможет вернуться, чтобы его не захлестнули плохие воспоминания. Он не мог войти в Большой зал и не увидеть трупы на полу. Он не мог забыть следы проклятий на стенах, следы ожогов, оставленные на лестнице. Завалы в коридорах и во дворе будут напоминать ему только о взрывах и криках, о запахе крови, дыма и страха. Большинство людей, выдвигавших свои требования, не участвовали в битве. Они не состояли ни в сопротивлении, ни в Ордене. Они прятались по домам, как трусы, и даже пальцем не пошевелили, чтобы помочь. Довольствовались тем, что позволяли другим быть втянутыми в войну и убитыми в Министерстве. Гарри достаточно страдал и истекал кровью ради них. Он отдал за них все, даже свою жизнь и душу, и теперь они хотят большего? Когда они не сделали ничего? К черту все. Они могли бы восстановить Хогвартс своими собственными потом и кровью. С него хватит. — Я думаю, что буду учиться самостоятельно, а ТРИТОНы сдам в Министерстве, — наконец сказал Гарри. — Гермиона и Рон думали о том же самом. Может быть, мы обсудим это с АД? Проводить совместные занятия для тех, кто хочет сдать свои СОВ или ТРИТОН, не возвращаясь в школу. — Это было бы здорово, — признала Джинни, и ее плечи слегка расслабились. — Если хочешь, я расскажу кое-кому еще. Было бы здорово увидеть их всех снова. — Да, наверное, — сказал Гарри. — Хотя, может быть, и не в Норе. — Ах, нет, это не… — начала Джинни, но тут же фыркнула, — нас и так тут слишком много. Возможно, чем нас больше, тем безопаснее, но дом может выдержать только такое количество людей. Это старое здание. Билл, возможно, вместе с гоблинами работал над тем, чтобы сделать его более безопасным, но слишком много магии в одном месте просто разрушит его. — Ну… — неуверенно начал Гарри, пытаясь придумать альтернативу. Затем он внезапно замер, размышляя об этом. Гоблины. Гринготтс. Теперь, когда он задумался об этом, разве он не унаследовал некоторое имущество? Если да, то это могло бы решить несколько проблем. Он думал о том, как помочь своей семье, и, возможно, это могло бы сработать. Ему нужно будет проверить это у своего поверенного или, возможно, в соответствующем департаменте Министерства. Простая мысль о том, что ему нужно идти либо в Министерство, либо в Косой переулок… Гарри не любил выходить на публику, так как это означало нарваться на толпу людей. В первый раз, когда это случилось, он чуть ли не начал сыпать проклятиями направо и налево, слишком захваченный воспоминаниями о войне и о битве. Только хватка Гермионы и Рона на его руках, напряженных и таких же мертвенно-бледных, удержала его достаточно, чтобы они благополучно и без инцидентов добрались до Гринготтса на свою встречу, чтобы прояснить ситуацию с гоблинами. К счастью, упомянутая встреча прошла на удивление хорошо. Гоблины не были ни милыми, ни любезными. Но даже при том, что они не вмешивались в дела волшебников, за исключением их финансов, они могли понять акты войны. Волдеморт тоже осложнил их жизнь, просто потому что они были существами, а не людьми. Избавившись от него, Гарри заслужил некоторую благосклонность. Однако предложение заплатить за причиненный ущерб принесло ему гораздо больше очков. Ирония судьбы заключалась в том, что ему просто пришлось отдать гоблинам золото из хранилища Беллатрикс. Гарри был Лордом Блэком, пока он не передаст титул Энди или Тедди, когда мальчик подрастет, и имел право на все имущество Беллатрикс. Это было странно удовлетворительно, хотя и очень поразительно. — Гарри? — встревоженный голос Джинни вывел его из задумчивости. — Гарри, ты меня слышишь? — Я здесь, со мной все в порядке, — немедленно заверил ее Гарри, встряхнувшись. Джинни развернулась у него на коленях, чтобы видеть его лицо, и он слегка улыбнулся ей. — Я просто задумался. И больше ничего. Никаких воспоминаний о неприятных временах — осталось не произнесенным. К сожалению, это случалось слишком часто со всеми ними, и к этому времени они уже привыкли к тому, что люди выпадают из реальности в середине разговора. Тогда им придется мягко уговаривать их выйти из этой ситуации, заземляя их, говоря им правду — ты Гарри Поттер, ты со мной, ты в безопасности, ты в Норе, война закончилась, ты в порядке, никто не нападает на тебя. Джинни выглядела облегченно. Она прислонилась к его груди, держа чашку в руках. Собственная чашка Гарри остыла, и он небрежным жестом снова нагрел ее, потом поднял в воздух и поднес к себе. Использование магии такими маленькими, чарующими способами успокаивало. — О чем ты думал? — спросила его Джинни. — Возможно кое-какие планы, — сказал Гарри. — Я еще не уверен. Мне нужно подумать об этом и сходить в Гринготтс или в Министерство. — Он поморщился, и Джинни тоже поморщилась, слишком хорошо зная, как проходят их прогулки в эти дни. Была причина, по которой они все отсиживались в Норе, где Билл и гоблины установили защиту, которая блокировала любую нежелательную почту или визиты. Гарри вздохнул. — С таким же успехом я мог бы сделать это в Министерстве. Кингсли просил меня о встрече, и в любом случае есть несколько вещей, которые мне нужно там сделать. — Но ты ведь возьмешь кого-нибудь с собой, верно? — сказала Джинни. Она выглядела обеспокоенной. — Я знаю, что ты можешь о себе позаботиться, но… Но никому не нравилась мысль о том, чтобы позволить кому-то идти куда-то одному в эти дни. Все еще оставались не пойманные сторонники Темного Лорда, и напряженность все еще была достаточно высока, чтобы те, кто вышел куда-то без сопровождения не чувствовали себя в безопасности. И это не упоминая о непостоянных идиотах, которые следовали за общественным мнением. Люди всегда набрасывались на них, и никому из них не хотелось, чтобы их обвинили в нападении и только из-за того, что они отреагировали. — Я так и сделаю, — заверил ее Гарри. — Кингсли еще хотел видеть Невилла, так что я попрошу его. Гермиона планировала поехать в Австралию и она хочет купить международный портключ, чтобы навестить своих родителей. — О, значит, она решила поехать? — спросила Джинни. — Да, — ответил Гарри. — Она не уверена, что будет там делать, но сказала, что ей нужно хотя бы увидеть их, чтобы иметь возможность двигаться дальше. — Все они это понимали. — Но она хочет поехать одна. — Что вполне понятно, — медленно произнесла Джинни, но Гарри видел, что она тоже не хочет отпускать Гермиону за границу одну, да еще так скоро. Однако они не могли отказать ей в этом. Это было ее право — требовать немного побыть одной, особенно когда дело касалось ее родителей. Джинни фыркнула. — Я поговорю с ней об этом. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что она возьмет с собой аварийный портключ. — Спасибо, это было бы здорово, — сказал Гарри с некоторым облегчением. Джинни улыбнулась ему, и на этот раз ее слабая улыбка выглядела немного более искренней. Она что-то промурлыкала и поудобнее прижалась к нему. Они оба оставались в таком положении долгое время, просто потягивая чай и расслабляясь рядом друг с другом. Гарри задавался вопросом, когда в последний раз он чувствовал себя так комфортно и безопасно. Он не мог вспомнить. — Эй, Гарри, — тихо позвала Джинни некоторое время спустя, когда они допили чай и улеглись на траву, чтобы посмотреть на небо. — Как ты думаешь, мы когда-нибудь забудем обо всем этом? Долгое мгновение Гарри мог только смотреть на небо, на звезды — те самые звезды, которые он видел редкими ясными ночами во время охоты за Хоркруксами, сидя у палатки. Интересно, забудет ли он ее когда-нибудь? Забудет ли? Забудет ли он охоту, ощущение, что охотятся за ним, драки, страх? Долгие ночи в палатке, и те, что в странных домах, и те, что в дешевых номерах мотеля. И ту единственную ночь, когда они были достаточно параноидальны, чтобы разойтись в разные стороны, и он так сильно жаждал расслабиться, хотел хотя бы одну ночь фальшивой нормальности, хотел забыть войну всего на несколько часов, что был достаточно неосторожен, чтобы переспать с незнакомцем. А потом… Малфой-мэнор, пытки, егеря, Беллатрикс, коттедж Ракушка, Гринготтс, Кикимер, каждый крестраж, каждый шаг, каждое сомнение, терзавшее его. Близкие схватки, засады, времена, когда Гермиона, Рон и он, вероятно, убивали своих противников, чтобы уйти, и они не чувствовали себя настолько виноватыми, как, вероятно, должны были — потому что это была война. Убей или будь убитым. Имя Волдеморта, которое даже он не мог произнести больше, не ожидая, что группа егерей материализуется в воздухе. Теперь он понял, почему старшее поколение никогда не произносило его имени. Теперь этого человека всегда будут звать Риддл, или Змеемордый, или Волди, но предчувствие, которое пришло вместе с табу, будет нелегко забыть. Так же как и связь в его голове, кусочек души, который был оторван от него. Он не забудет — не сможет забыть о своем пути к смерти, о битве до и после нее. Он не сможет забыть ослепительно белый вокзал и ощущение, что что-то разбилось внутри него. Джинни, как он подозревал, тоже не забудет. Не забудет дневник, в котором когда-то хранилась и ее душа, не забудет человека, который оставил на них такую глубокую отметину, что невозможно было стереть все следы. (— Иногда, — прошептала она ему однажды ночью после битвы, когда они были слишком измучены кошмарами, чтобы снова заснуть, горько скривив губы, — мне кажется, что я потеряла часть своей души. Делает ли это меня ужасным человеком? — Конечно, нет, — пробормотал Гарри в ответ. — Или я бы тоже им был.) Джинни этого не забудет. Не забудет она и боли, пыток, сопротивления в Хогвартсе. Долгие ночи ожидания у радиоприемника, как они делали это в палатке, ожидая знакомых имен и испытывая облегчение, когда их не было. Она никогда не забудет о Невилле, о его силе и уверенности, о Невилле, который сиял и исцелял так много, как только мог. Ночи и дни, часы, проведенные в комнате, все они тренировались так, словно от этого зависела их жизнь — и они тренировались. Об информационной паутине, об Аберфорде. О воспитании детей, которых Гарри начал учить, превращая их в солдат, мятежников, убийц. Выживших. О Луне, успокаивающей людей своим собственным безумием в мире, который больше не имел смысла. О том, что он привык к тому, что десятки людей спят в одном и том же месте, о том, что они по ночам забираются друг к другу в постель для комфорта. Это, и многое другое, некоторые вещи, которые нельзя выразить словами… это не те вещи, которые можно забыть. Теперь у них у всех были шрамы, некоторые видимые, а некоторые нет, и они будут помнить, как появился каждый из них. — Нет, — наконец тихо ответил он, — я не думаю, что мы что-нибудь забудем. Но мы научимся жить с этим. Джинни не ответила, еще плотнее прижавшись к нему, ее грудь поднималась и опускалась в медленном, ровном ритме. Гарри подумал, не заснула ли она наконец. Закрыв глаза, он решил, что это не имеет значения. Они были вместе, живые и невредимые. На данный момент этого было достаточно.