Высокий полет

Прошел еще один год, и Гарри мог честно сказать, что жизнь, несмотря ни на что, была хороша. Тедди было три года, и он рос, превращаясь в очаровательное бедствие, а путешествия принесли Андромеде целый мир добра. Скалл был успешен, как и его цирк. Он был доволен своим местом в жизни. И конечно же, было ясно, что в какой-то момент что-то должно было пойти не так. Он не сразу понял это, когда вернулся в свой фургон, все еще пребывая в легкой эйфории после хорошо исполненного представления. Публика была в восторге, когда он уходил, и Скалл — не Гарри, не тогда, когда он носил пирсинг, так меньше путаницы — никогда не мог насытиться этим чувством. Ощущение хорошо сделанного трюка, хорошо сделанного шоу, то, что не только он был счастлив, но и другие люди тоже были счастливы. Это была одна из причин, по которой он в последнее время оставался Скаллом чаще, чем Гарри. У Гарри была семья, и они были счастливы, когда он был с ними. Но у Скалла была та же самая семья, которая все равно была ему рада, потому что им было все равно, кто он такой, и у него была работа и публика, которая любила его, а не какое-то глупое представление о том, кем он должен быть. Кроме того, то, что он был Скаллом большую часть времени, если только не находился в безопасности Логова, успокаивало его паранойю. Никто не мог проследить за ним таким образом, никто не мог связать Скалла и Гарри Поттера, и ему это нравилось. Вот только… Вот только в его фургоне кто-то был. Скалл замер, когда заметил это. Слегка напряженное ощущение в воздухе, безошибочное покалывание от того, что кто-то наблюдает за ним. Блять. Медленно, осторожно он повернулся и наконец увидел человека. Он сидел в одном из кресел расслабленно, как будто он должен был находится в месте, которое принадлежало Скаллу. На голове у него была шляпа, а на маске — клетчатый узор, скрывавший черты его лица. На мгновение Скалл задумался о том, чтобы сначала атаковать, а потом задавать вопросы, но это было бы опрометчиво и глупо. Напасть, когда он даже не знает, был ли незнакомец здесь из-за Гарри или из-за Скалла, было более чем глупо. Кроме того, в этом парне было что-то такое, что просто не давало ему покоя и заставляло его инстинкты насторожиться. Этот парень был большой проблемой, он чувствовал это всем нутром. — Кто ты такой, черт возьми? — спросил Скалл у незнакомца. — Я заинтересованная сторона, — сказал мужчина на безупречном румынском. Скалл нахмурился, потому что это было совсем не подозрительно. И все же, хотя он напустил на себя очень убедительный нервный, но высокомерный вид — он стал довольно искусен в создании целостной личности, и даже более того, в том, чтобы носить ее как маску, — его ум работал на овердрайве. Человек в этой странной маске представлял собой угрозу. Это было совершенно ясно. Каждый инстинкт в нем кричал о кровавом убийстве, и все его существо, казалось, отшатнулось от этого человека. Однако он говорил на румынском — языке, который большинство людей считали родным языком Скалла. Поэтому можно было с уверенностью предположить, что все, что он хотел, он хотел от Скалла, а не от Гарри. Это было хорошо, но все же не идеально. Чего бы этот парень ни хотел от него, Скалл тут же решил сказать короткое и решительное «нет». У него было достаточно дерьма в его жизни Гарри Поттера, чтобы добавить дерьма в его жизнь Скалла! Черт возьми, он создал Скалла именно для того, чтобы жить жизнью, в которой у него не будет неприятностей. По крайней мере, кроме тех, которые он выбрал себе сам. Поэтому, учитывая все это, он оставил свою личность Скалла на месте. Нервозность немного померкла, чтобы показать более хвастливое, но все еще недовольное выражение на его накрашенном лице. — Ну конечно, кому не интересен Великий Скалл-сама? — риторически спросил он. — И все же мне очень жаль, но я встречаюсь с поклонниками только в рабочее время! Скалл знал, что этот аспект его личности очень раздражает. Японские суффиксы, независимо от языка? Невыносимо. Постоянное хвастовство? Ужасно. Добавьте к этому склонность к эмо, страх перед всем, что не входит в его должностные предписания, и экстремальные смены настроения — все это сделало его очень трудным человеком, чтобы понравиться кому-то. А знаете, что самое худшее? Это был вызов. Угу. Скалл полностью винил в этом Даниэлу. Женщина решила, что для публичной персоны Скалла было бы забавно быть очень раздражающим человеком. Возможно, потому, что он выглядел таким эффектным, когда наедине был совсем другим, и потому что она знала это. Она знала его как беззаботного парня без чувства самосохранения, но который мог быть очень серьезным, даже иногда немного сдержанным, и который очень сильно заботился о своей семье. Итак, она заставила его принять этот образ, который был настолько явно фальшивым, что это было почти болезненно, и сохранять его перед теми, кого он не знал или кому не доверял, и особенно перед публикой. Скалл подчинился по нескольким причинам. Во-первых, потому что тогда он был пьян, и это казалось хорошей идеей. Во-вторых, потому что давайте будем честны, было бы смешно, если бы люди действительно верили, что он на самом деле был таким раздражающим. И еще более забавно, если позже они обнаружат, что их обманули. (Гарри признался, что после того, как его всю жизнь водили за нос, он на самом деле действительно наслаждался тем, что обманывал мир. Это было похоже на розыгрыш, а розыгрыши были у него в крови, не так ли? Прямо как полеты.) В-третьих, потому что нет лучшего способа спрятать Гарри Поттера и сделать Скалла самостоятельным и реальным человеком, чем сделать его совершенно невероятной личностью, которая совсем не подходила Гарри. В-четвертых, они с Ви поспорили о том, как долго он сможет сохранять эту личность на публике и как много времени пройдет, пока кто-нибудь не догадается, что это подделка. Скалл не собирался проигрывать это пари. На кону стояло много денег и много еды. Да, Скалл не слишком жалел об этом дерзком поступке, учитывая все обстоятельства. Особенно с мыслью о том, что Волдеморт, вероятно, продолжает переворачиваться в гробу в ужасе от того, что часть его имени связана с ним, и более того, что он был побежден таким человеком. Но вернемся к настоящему, к жуткому парню, который ждал его в тени — и люди еще говорят, что это он драматичен. — Я не фанат, — сказал мужчина, и Скалл тут же заметно напрягся, нервничая — вопреки всем отточенным на войне рефлексам, которые хотели, чтобы он расслабился и казался неопасным, чтобы он мог правильно избавиться от предполагаемой опасности. — У меня есть для тебя работа. — Скалл-сама очень занят, — возмущенно воскликнул Скалл, — и у меня есть работа, которую я люблю и которую любят другие люди! Что бы ты ни хотел, чтобы Великий Скалл-сама сделал, я этого делать не буду! — Я так и думал, — покорно сказал мужчина. — Облака*. — Скалл моргнул, потому что, черт возьми, какое отношение к этому имеет погода? Тогда человек продолжил, — я боюсь, что у тебя не так много выбора. Скалл сердито посмотрел на него. Действительно. Действительно. Он открыл рот, готовый дать гневную отповедь, возможно, ударить кулаком или проклятием этого гребаного ублюдка, который думает, что может говорить ему, что делать, когда тот протянул ему папку. Медленно, осторожно Скалл приблизился достаточно, чтобы быстро выхватить папку. Он сделал вид, что читает медленно, останавливаясь на некоторых вещах в притворном замешательстве. Но внутри у него все быстро превращалось в свинец. В досье была вся его жизнь как Скалла. Не только слухи о том, кто он такой, но и настоящие факты из тех времен, когда ему было четырнадцать-пятнадцать и он только начинал выполнять трюки. Было несколько фотографий его походов на нелегальные треки. Был исчерпывающий список всех трюков, которые он мог сделать, всех травм, которые он получал, и смертельных ситуаций, в которых он был и выжил. Список языков, на которых он говорил, и на каком уровне. Список его других навыков, будь то жонглирование, математика или даже странное фиолетовое пламя, которое он мог вызвать. Потом были фотографии людей, которых он больше всего любил в цирке. Даниэла, Ульрих, Василе, старая Миха… и среди них были Энди и Тедди. В этот момент Скалл был очень рад, что он оставлял свою личину, даже когда оставался один, и что он был слишком параноиком. Настолько, что Энди и Тедди видели на публике со Скаллом только несколько раз, и всегда под видом преданных поклонников. (Когда Гарри был Скаллом, он называл Энди «дарлинг», а Тедди — «Поклонником Номер Один». По его собственному, абсолютно предвзятому мнению, не было ничего более милого, чем Тедди, который меняет цвет волос на фиолетовый и просит «Скалли» обнять его. У Энди был полный фотоальбом с описанием случаев, когда они с Тедди «встречались со своим кумиром Бессмертным Скаллом».) Сотрудники цирка всерьез думали, что у Скалла и Энди был роман, и Тедди мог быть его незаконнорожденным сыном, поскольку пара «верных поклонников» каким-то образом умудрялась следовать за ними по всем странам. Остальные члены семьи, конечно же, узнали об этом, и Джорджу доставляло немалое удовольствие упоминать об этом во время семейных встреч в Логове. Обычно Скалл принимал это с достоинством и смеялся вместе со всеми над шуткой. Но теперь, глядя на эти фотографии, ему уже не было весело. Небольшим утешением было видеть, что на Гарри Поттера ничего не было, кроме одной фотографии с Энди и Тедди, предполагающей, что Гарри был еще одним поклонником Скалла. У этого человека было очень полное досье на Скалла, и от этих фотографий стыла кровь в жилах. Это означало, что кому угодно могла грозить опасность, ведь кто-то сделал эти фотографии, а он этого не заметил. Некоторые из них были сделаны, когда он думал, что они остались наедине с цирковой труппой. Он вообще ничего не заметил. Вообще. Он не заметил угрозу для своей семьи. Очень реальную, опасную угрозу. Он чувствовал, как его магия кипит под кожей, и сделал глубокий вдох, чтобы обуздать свой гнев. Как бы сильно он ни хотел просто напасть на этого человека и уничтожить его, сжечь дотла, дать ему почувствовать свою ярость и… Гарри знал, что это неправильно. Атаковать вслепую, не имея всех данных, было бы неразумно. Опрометчивость на войне может привести к твоей смерти, и этот урок остался с ним навсегда. Болезненный урок. — Что это? — спросил Скалл, и в его голосе прозвучала несвойственная ему серьезность — но этот человек знал, что его шоу-персона была только личиной. Он просто не знал, что сам Скалл тоже был только личиной. Гарри надеялся на это. Может быть, он знал. Черт возьми, он надеялся, что нет. — Вы мне угрожаете, мистер? — Надеюсь, в этом не будет необходимости, — сказал мужчина. — Пожалуйста, прочитайте до конца. Скалл сделал это, молча. Любой, кто его знал, понял бы, что именно такая тишина и была дурным знаком. Злая, яростная тишина, которая вела к бурям и ураганам. Угроза была очевидна на фотографиях, но также и в каждой детали описания его жизни и того, что он любил. Каскадер не сомневался, что если он откажется, то ему придется очень постараться, чтобы уберечь от беды весь цирк и большую часть его поклонников. И это в том случае, если он сам переживет отказ. Что, подумал он, очень тонко направляя свою магию на этого человека, не было само собой разумеющимся. Этот человек был не просто опасен. Он был настоящим чудовищем. Он чувствовал это всем своим нутром — этот тип практически кричал о сдерживаемой необузданной грубой силе. Удивительно, что этот человек не заметил касаний его магии. А может быть, добавил его параноидальный ум, он это заметил, но ему было все равно. Он настолько уверен в своей силе. Будь он младше и менее искушен в способах борьбы и выживания, он бы напал. Никто — никто не мог угрожать его семье, его людям, и чтобы это сошло ему с рук. И не важно, что он сам умрет при этом, он сохранит их в безопасности. Но он не знал, сколько людей было у этого жуткого человека. Может быть, прямо сейчас кто-то следит за Энди и Тедди. Может быть, у них уже был план на случай, если он нападет. Возможно, этот человек все равно был слишком силен, и Скалл будет уничтожен прежде, чем успеет нанести хоть один удар. Он не мог так поступить с Тедди. Это ударило его, словно танк, медленно, болезненно и неостановимо, сокрушительно. Отказаться от этого дела, чем бы оно ни было, было невозможно. Он читал дальше, видя что-то, связанное с I Prescelti Sette, семеркой избранных. Семь — это могущественное магическое число, — прошептал в его голове голос, очень похожий на голос Гермионы. — Для чего ему нужно семь человек? Для чего они избраны? У Скалла появилось очень плохое предчувствие по этому поводу. Какое-то ужасное чувство, которое заставило его подумать, что чем бы это ни было, оно было масштабным, и он был в этом замешан. И все же он продолжал читать, пытаясь обуздать свои бушующие мысли. Выполнять командную работу с «лучшими в своей области»? Он мог бы это сделать, хотя число людей, которые могут терпеть сценический образ Скалла, было не так уж и велико. Хотя, если они такие сильные и умные, то, наверное, могли бы видеть его насквозь. Если они будут приятными людьми, он мог бы просто показать им, потому что страдание любит компанию и все такое. Странные задания? Конечно. Он мог бы это сделать. Какой бы ни была эта работа, он сомневался, что она окажется слишком трудной. Он справится с этими «заданиями», и что бы они ему ни поручили — он справлялся и с худшим. Астрономическая оплата? Он не нуждался в деньгах, но Вайпер убьет его, если он откажется. Да, он мог бы справиться со всем этим. Он даже мог бы сделать это хорошо, если бы захотел. Руководить группой людей было для него не в новинку — в конце концов, он был военным лидером. Хотя его ничуть не радовало, что для этого ему угрожали. Ничуть. Но он не мог сказать «нет». Он не мог напасть и избавиться от угрозы. Он не мог прислушаться к своему внутреннему голосу и сбежать, схватить Тедди и Энди и исчезнуть с лица земли вместе со всей своей семьей, а также с Вайпер, в одном из его хорошо охраняемых конспиративных домов. Потому что, чем бы это ни было, оно было больше, чем он сам. Больше, чем самая сильная семерка или что-то в этом роде. Он чувствовал это всем нутром, так же, как когда-то чувствовал, что Волдеморт будет его добычей. Это была судьба. У него был комплекс героя размером с остров, и это знание не излечило его волшебным способом, хотя он и работал над этим. Бросить цирк и остальных людей умирать, если он откажется и сбежит с Тедди и Энди? Оставить старую Миху, Даниэлу, Ульриха и всю команду страдать из-за его трусости? Это не выход. Скалл вел себя как трус, но он им не был. Он научился выбирать свои битвы — хотя, по словам Рона, он все еще выбирал их слишком много. Он не станет бежать от этого. Так что Скалл заглушил свой гнев, заглушил вопли интуиции, которая выла сиреной в его голове. Он хмуро посмотрел на мужчину. — Я сделаю это, — сказал он и почти выплюнул следующие слова. — Но не надейтесь, что я буду приятным. Человек в железной шляпе мог прятать свое лицо, но Скалл почти чувствовал его самодовольную улыбку. Жуткую самодовольную улыбку. Ну да. У него было предчувствие, что все это закончится очень плохо.

***

Вайпер потягивала чай в ненормально тихом Логове. Она должна была отдать Гарри должное — он проделал замечательную работу, не потеряв самообладания на первом собрании Семерки Сильнейших. Вайпер знала, что он очень вспыльчивый, и узнав, что он был Облаком — причем самым сильным в мире, черт возьми, — она была действительно удивлена, что он не взорвался у всех на глазах. Конечно, Гарри всегда хорошо работал под давлением, каким-то образом сохраняя хладнокровие перед лицом неприятностей. Теперь, если бы только этот все еще фиолетовый человек мог перестать одержимо чистить кухонный стол, который уже был безупречно чистым и теперь сиял, Вайпер была бы рада вдвойне. Это заставляло ее нервничать. — Гарри, — наконец прервала она его, когда молодой человек приготовился к очередной атаке на уже чистый стол. Она быстро исправилась, напомнив себе, что ее друг все еще в гриме, — Скалл. Я думаю, что этого достаточно. Пожалуйста, сядь. Скалл сделал паузу и посмотрел на нее. Было что-то в выражении его лица, что добавлялось к почти осязаемому ощущению магии и Пламени Облака в воздухе — и как только Вайпер не замечала его все эти годы — и это почти пугало. Он медленно положил полотенце, которым пользовался, и сел перед своей чашкой чая. Он все еще дымился, несмотря на то, что Скалл потратил время на выпечку печенья, чтобы немного расслабиться, а затем на уборку. Вайпер заподозрила, что на чашку наложены чары. Скалл хмуро посмотрел на свою чашку, как будто она была причиной всех его проблем, прежде чем глубоко вздохнуть. Вайпер приготовилась к гневной тираде эпических размеров… Ее друг уткнулся лицом в стол и издал долгий, раздраженный вой. — Почему, — жалобно простонал он, — что я сделал в своей жизни, чтобы заслужить это? Вайпер настороженно моргнула, прежде чем фыркнуть, удивляясь, почему она так волновалась. — Я имею в виду, — продолжал Скалл, умоляюще глядя на Вайпер, — мафия? Серьезно?! — Ты воспринимаешь это лучше, чем я думала, — мягко заметила Вайпер. — Да ладно, — невесело фыркнул Скалл, — ты же знаешь, какой бардак творится в моей жизни? Это всего лишь вишенка на торте. Я думал, что хуже уже быть не может — черт возьми, я сглазил! — Он провел ладонью по лицу, внезапно показавшись очень усталым. — Организованная преступность. Меня тащат в это чертово подполье. У меня даже нет выбора… — он издал горловой звук, явно расстроенный. — Почему все это происходит со мной? Вайпер не ответила. Она, конечно, могла понять, откуда взялся Скалл. После того, как он был вынужден играть навязанные ему роли всю свою жизнь, никогда по-настоящему не имея права выбора, ему было больно проходить через это снова. Скалл всегда был очень привязан к своей свободе. Как и все Облака, на самом деле. Встреча со Скаллом на собрании была для нее полной неожиданностью. Она видела, как он вздрогнул, когда все начали представляться с точки зрения принадлежности к мафии и типам Пламени… Никто этого не пропустил. В тот самый момент, когда он запнулся в своей раздражающе-дерзкой игре, все поняли, что Скалл ничего не знает ни о мафии, ни о Пламени. Что он был гражданским. Что он едва понимал, во что ввязывается. Вайпер была единственной, кто не пропустил, как после этого его настроение, умело скрытое за игрой Скалла, становилось все хуже. Как он закипал от такого пренебрежения, от небрежного высокомерия остальных, от того, что они даже не сочли его достойным находиться в их обществе. Как с каждым унизительным словом, брошенным в его сторону, он просто вел себя еще более раздражающе и дерзко, все время сжимая и разжимая кулаки под столом. Вайпер знала Облака. Не так хорошо, как хотела, потому что Облака были действительно редкими, так что никто на самом деле не знал о них очень много. И все же Вайпер знала, что они ценят свободу, и что разозлить Облако — это довольно самоубийственный шаг. Ни одно Облако не застрянет в ситуации, которая ему не нравится. Если только у них, как и у Скалла, не было скрытых мотивов и чего-то, что нужно защищать. Облака наблюдатели, стражи. Они охраняют свою территорию, то, что принадлежит им со всем, что у них есть. Единственный способ заставить Облако согласиться на что-то — это обратиться к тому, что оно ценит. Гарри, черт возьми, пошел воевать за свои идеалы. Он сражался насмерть за то, что принадлежало ему. Его дом, его друзья, его семья. Он убивал, и он умер за них. Он сгорел бы за них, если бы понадобилось. Стоит ли удивляться, что он попал в ситуацию, которая ему явно не нравилась, если он чувствовал, что это единственный способ защитить свою семью? Нет. Это было именно то, что Гарри, что Скалл бы сделал. А теперь еще более важным было то, что Гарри втянули в мафию, и он понятия не имел, как это работает и что такое Пламя. Вайпер знала Облака, но что еще более важно, она знала Гарри. Он, вероятно, слышал слова «мафия» и «подполье» и думал о «преступной жизни» и «убийцах». Что было, в целом, верно, но и не все сводилось только к этому. Много лет у нее была возможность все объяснить своему другу, но она никогда этого не делала, потому что никто не связывается с клятвами секретности, будь то магические или связанные с Вендиче. Однако теперь Скалл уже был втянут во все это — и ясно, что никто другой не потрудится объяснить ему, как это работает. Объяснить все ее другу было наименьшим, что Вайпер могла сделать. В таком гнилом и ненадёжном мире, как этот, Скаллу, чтобы остаться на плаву, понадобился бы каждый кусок дерева, который Вайпер могла бы ему бросить. (И оставалось надеяться, он поймет, что лучше использовать дерево, чтобы сжечь других, а не самого себя. Гарри всегда умел приспосабливаться, и Вайпер оставалось только надеяться, что и на этот раз он приспособится и будет процветать. Даже если ей не нравится, что он снова оказался втянут в подобную ситуацию. Вайпер выбрала жизнь мафиози. А Скалл нет. А теперь, чтобы убедиться, что Облако не самоуничтожится по пути…) — Ты будешь мне должен, — серьезно сказала она, глядя на ошарашенного каскадера, который смотрел на свою чашку так, словно ему очень хотелось виски вместо чая, — деньги, еду и услугу. Или десять. Скалл серьезно кивнул. Вайпер очень ценила это — Гарри всегда впитывал знания, как губка, когда это было необходимо. И совершенно очевидно, что он нуждался в этом прямо сейчас. Она протянула руку, призывая свое пламя. Скалл уставился на огонь цвета индиго широко раскрытыми глазами. — Это, — сказала Вайпер, — Пламя Посмертной Воли. — Ладно, — перебил ее Скалл, широко раскрыв глаза. — Дай я только… Он встал и принялся рыться в шкафах. Когда он вернулся с бутылкой огневиски и двумя стаканами, Вайпер едва не фыркнула. Но в конце концов она молча согласилась с этой идеей. Все это, конечно, требовало сильного допинга.