Истощение

Осмотрев комнату с чемоданами в руках, Гермиона шумно выдохнула и опустила свой саквояж на тумбу рядом с деревянной дверью. Столько всего изменилось после войны, что заходить в заново отстроенную башню было из разряда необыкновенного. Но так казалось только ей. Все было по-старому: кровати с балдахинами от которых веяло древесинной с порога, зеркало во всю длину у противоположной с окнами стены. Ветер все так же играл с занавесками, принося холодный влажный воздух. Её соседки давно разложили свои вещи и уже обсуждали насущные темы со своими сокурсниками в большой гостиной, когда Гермиона только поднялась в свою старую обитель. Первым делом Гермиона подошла и закрыла деревянные ставни окон, а после присела на кровать, отодвинув тяжелый драповый полог. — Эй, пампушка, ты что вечность будешь собираться? Быстрее пошли, Макгонагалл будет делать объявление через полчаса! — крикнула забежавшая в комнату Джинни. Пампушка… Новое прозвище, которое привязалось к ней после «Героиня Войны» и «Мисс осиное гнездо на голове». Вообще прозвищ было куда больше, но Гермиона предпочитала в принципе о них не вспоминать, а не составлять список и выделять главенствующие клички. Кивнув и выдавив улыбку, она встала и подошла к ненавистному зеркалу, куда заглядывала очень и очень редко. После выигрыша в Войне, как то все переменилось и боль от утраты девушка перестала утолять со своими друзьями за разговорами, предпочитая сидеть на кухне с чашкой чая и огромными тарелками, наполненными сладостями, почитывая какую-нибудь увлекательно-скучную книжку с яркой обложкой. Лишь бы забыть. И оно забывалось, потому что мысли о еде вытесняли все. Теперь же Гермиона спустя четыре месяца не могла решиться даже взглянуть на себя в зеркало, выключая свет в комнате на пути к кровати, проходя зеркала; избегала все предметы, кидающие ей хотя бы намёк на её новую фигуру и игнорируя вздохи мамы, когда она складировала сладкое к себе в комнату. Пробежавшись взглядом по своему лицу, не опуская глаза вниз вдоль тела, она выдавила улыбку и распустила хвост, чтобы скрыть округлившиеся щечки. — Пошли, Джин. — ухватив подругу под руку, она направилась к выходу из башни Гриффиндора. — Так проголодалась! Интересно, будут ли на обед те свиные ушки в кляре, которые были в прошлом году? Эльфы тогда дивно постарались! — Тебе не кажется, что… Ну пора… Э-э-э, пересмотреть своё питание? Рон сказал, что ты умяла две пачки «Коровожуев» в поезде и ещё пару шоколадных лягушек. Не слишком ли, милая? Гермиона резко остановилась, выдернув руку: — Что ты только что сказала? — Гермиона, послушай, — громко выдохнув, рыжеволосая подруга взяла её за руки, — Ты прекрасна: душой, внешностью, мозгом, да всем! Но в первую очередь таким рационом ты вредишь своему здоровью. У тебя уже испортилась кожа и летом, когда я навещала тебя, видела твои растяжки. Глаза Гермионы наполнились слезами. Почему все вокруг считают её утешение в еде ненормальным? Она всего лишь голодна и хочет заполнить пустоту внутри ото всего вкусной едой. Почему так сложно это принять? — Послушай меня, Джинни и передай это Гарри и Рону, которые словно шпионы докладывают тебе информацию. Не надо беспокоится обо мне и о моем здоровье. У меня больше нет панических атак, страха выйти из дома и тревожности по любому случаю из новостей! Достаточно! Я делаю, что вольна делать и если я хочу есть, я буду, а если не хочу… — девушка прервалась, вспомнив, что не может даже припомнить, когда пропускала ежедневный ритуал из еды, — то не буду. Громко взглотнув и под жалостливым взглядом подруги, ведьма двинулась вперёд по широким коридорам мысленно прикидывая, что положит себе на тарелку во время обеда. * * * Во времена их студенчества до возобновления учебы и Великой Войны, всегда было приятно и лестно вспоминать их вместе проведённое время. Особенно смешные моменты из Большого Зала, где собиралась преимущественно вся школа и галдёж стоял на весь замок. Гарри вечно рассказывал о новых проблемах и захватывающих историях, Гермиона нравоучительно поправляла его и корректировала ошибки, а Рон… Милый Рон уплетал за обе щеки и гортанно смеялся, да так сильно, что еда порой покидала пределы его рта, разлетаясь повсюду. Прошло столько лет и все изменилось. Гарри молчит или переглядывается с Джинни, обмениваясь пикантными фразами, Рон читает газеты и ждёт ежедневного отчета о том, как проходят дела в их с братом магазине, а Гермиона ест. Ест и молчит, наблюдая за всеми и концентрируя внимание на этом бычьем хвосте. Очень острый, но безумно вкусный и хрустящий. Запивает доброй порцией тыквенного сока и параллельно пытается достать до свежеиспечённых булочек с клубничным джемом. Где-то рядом под ухом жужжит Невилл о проведённом с Полумной лете и как продвигаются дела в его новообретенной практике в журнале «Придира». Теперь они заведуют там целой колонкой с Полумной, где описывают действия различных существ и инородных субстанций на настроение, мозг и энергетику! — Как это здорово, Невилл! — промычала Гермиона, жуя пышное тесто. — Я бы тоже хотела сейчас уже работать, но ребята все же настояли продолжить обучение. — О, я все о себе да о себе! Как ты провела лето? Гарри сказал, что ты уехала из Норы? Девушка задумчиво причмокнула, протирая салфеткой уголки губ. Лето? Летом она смотрела документальные фильмы, читала книги и ела. Много ела. — Да, я просто решила провести время с семьей. Родителям нужно было восполнить пробелы в памяти после заклинания забвения. Мы много гуляли… — Наверняка по забегаловкам быстрого питания, да, СвиноГрейнджер? — противный, звонкий голос прозвучал прям над друзьями. — Хотя бы не пришлось искать себе нового жениха, после того как Малфой тебя кинул, Паркинсон. Наверное тяжело будет работать, а не просто раздвигать ноги, как ты привыкла? — развернувшись полубоком бросила Гермиона. — Ну на такую тебя вообще мало кто клюнет, так что, — ехидно улыбнувшись и пройдя к столу Слизерина, Панси изящно села. Гермиона лишь сжала кулаки и сощурила карие глаза. Слушая успокоение и такую больную поддержку, граничащую с жалостью со всех сторон, ей стало лишь ещё более противно. Мгновенно отодвинувшись от стола, девушка выбежала из Большого Зала. Сидя за колонной в одном из углов Хогвартса, девушка обхватила руками коленки и уткнувшись в руку тихо плакала. Учеба не успела начаться, а об её весе не говорил разве что слепой. Неужели люди не могут промолчать и жить своей жизнью дальше? Самое паршивое, что сейчас она не отказалась бы от чашки шоколадного молока с американским печеньем и шариком мороженого… Нет! Так нельзя. Подняв голову и утерев дорожки солоноватых слез с пухлых и порозовевших щёчек, Гермиона встала. Она черт возьми героиня, а не размазня, поэтому сейчас она пойдёт, возьмёт свои вещи из комнаты и посетит первые занятия с гордо поднятой головой. Нельзя подводить профессора Макгонагалл, когда та ещё в письме пообещала ей какую-то важную должность. Наверняка назначат старостой факультета, ведь ведьма показала себя блестяще на протяжении этих лет. А на издевки можно начхать. Её каменную натуру не должно беспокоить, что думают посторонние. Уверенным шагом девушка направилась в башню, идя навстречу различным ученикам, когда увидела Малфоя. Тот безразличным взглядом скользил по толпам студентов, кого-то старательно выискивая. Вытянувшийся бывший пожиратель смерти больше походил на прекрасное изваяние из белого мрамора, отлично подходящего под тон его кожи. Блуждающий взгляд остановился на будущей-старосте пампушке. — Ты решила что теперь будущих врагов ты будешь не убивать, а съедать на обед, Грейнджер? Что с тобой? Или хочешь посоревноваться с Гойлом в поедании пончиков? Думаю, ты опередишь его по всем фронтам, — лениво растягивая каждое слово говорил Драко. — Если я и буду кушать своих врагов, то начну пожалуй с тебя, недоносок. — с вызовом бросила Гермиона. Драко лишь закатил глаза и улыбнулся на высказывание: — Ох, Грейнджер, это был очень плохой выпад в мою сторону. Боюсь моя тушка для тебя слишком… не калорийная, — хмыкнул он. — Пошли, нас ждёт Макгонагалл. Шумно развернувшись с максимально прямым станом, Малфой начал процессию в сторону кабинета новоиспечённого директора. Девушке ничего не оставалось, как насупившись, выдувая воздух из расширенных ноздрей идти за ним, сворачивать и лавировать между кучками лишь вполовину того, как это делал блондин. А делал это он аристократично и грациозно, пронося в каждом своём движении превосходство настолько, что хотелось взять и вышибать ему мозги. Однако под рукой ничего не было, только деревянная палочка грела напоминанием о себе и возможностью произнести пару непростительных в сторону напыщенного Пожирателя. — А как прошло твоё лето, Малфой? Наверняка устал подтирать все то дерьмо за отцом, которое он оставил тебе. — хмыкнула Гермиона и юркнула вперёд, оказавшись на одной линии с ненавистным соперником. Нужно быть первой во всем, даже в таких глупостях. Она не даст кому-то направлять её и превосходить даже когда понимает, что словесные перепалки — заведомо проигранный ею бой. — Я не буду с тобой обсуждать дерьмо моего отца, Грейнджер. Однако, как иронично, но оно до сих пор стоит больше, чем твоя гребаная жизнь. — он сверкнул глазами и бросил ей эти слова прям в лицо. Подавись и наслаждайся, Гермиона. — Как иронично, что именно эта не имеющая цены жизнь спасла твою бледную аристократичную задницу от тюрьмы и бесконечных страданий. — До сих пор это снится в кошмарах. Девушка не стала парировать дальше, лишь закатив глаза до такой степени, что они кажись вывернулись полностью, обличив помутневшие склеры глаз. Так бы и продолжила идти, чтобы не видеть ненавистное лицо. Вывернув в очередной поворот, круто обойдя курсы по-младше, они увидели профессора, летящей походкой направлявшейся к ним. Вместо привычной чёрной мантии, свисающей до пола и оставляя после себя густой шлейф; сейчас на старой женщине была иссиня чёрная накидка, испещрённая серебряными нитями изображая витиеватые узоры, обвивающие со всех сторон подобно виноградной лозе. Лицо её чуть осунулось, стало бледнее, выделяя большие чёрные глаза. Бледные тонкие губы смыкались в тонкую линию и были единственными, что сохраняли в себе строгий нрав, в остальном же было видно, что после Войны в ней что-то изменилось. — Ох, дети, Вас то я и искала! — директриса подошла тихо, рассекая пространство между ними резкими движениями. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, прошу извинить за такой важный разговор в столь неуместном месте, однако же, спешу сообщить и поздравить вас с назначениями на посты Старост Хогвартса. За подробным расписанием, формой отчетов подойдёте после обеда, в три часа в мой кабинет. Пароль от вашей персональной башни: «все обиды уносятся временем». По мере каждого слова Гермиону окутывала липкая неприязнь, щупальцами проскальзывая через глаза и нос ближе к голове, доставляя эту порцию информации чреватой для неё лишь очередными неприятными последствиями. Начало слегка подташнивать от всех этих звуков вокруг, сложившихся в унисон какофонии и сжирающий её внимание и концентрацию на ноль. Профессор Макгонагалл мотнула головой, кивком обозначая оконченный разговор и снова рвано двинулась вперёд, пробираясь сквозь толпы подростков. Малфой, глазами показав все своё недовольство ситуацией, кинулся ей вдогонку, сверкая отполированными и изящными пятками и даже так ухитрился зарыть Гермиону ещё глубже в свою персональную яму. Захотелось кушать. Безумно. Когда уже будет обед?