Кто тут самый страшный?

Леозак снова задел глубокую царапину на кромке крыла — и сдвинул правую ладонь в сторону. Закрылок ударил по запястью, но тут же замер. И задрожал вместе со всеми управляемыми плоскостями, когда Леозак сдавил передний стрингер и подал на него сильную вибрацию. Из трещин на обшивке потек энергон. Не только из свежих, из старых тоже. Видимо, Тандеркрэкер перенапряг серво левого плеча, пытаясь лежать неподвижно. И он в самом деле разогревался — от массажа, от боли или от всего сразу. И хорошо. Леозак, конечно, знал, что некоторым меха нравится боль, но никогда не пробовал нарочно ранить кого-то так, чтобы тот перезагрузился. Экспериментировать прямо сейчас, когда Тандеркрэкер уже себя изрезал, Леозаку совсем не хотелось. Он в любом случае боялся бы перестараться, а то, что Тандеркрэкер слабее чувствовал боль, усложняло все до невозможности. Леозак чуть ли не полгруна вытягивал из него сам факт, что его надо кусать, царапать… и то ли силой удерживать на месте, то ли угрожать, с этим пока разобраться не удалось. С удерживанием все было просто. Леозак на Тандеркрэкере лежал, был тяжелее и крупнее, не говоря уже о застрявшем намертво болте, так что как-то дополнительно извращаться не требовалось. А пока Леозак водил пальцами по кромкам крыльев, совершая отточенные до автоматизма движения, и размышлял об остальном. Тандеркрэкер вздрогнул уже заметно, но оптику по-прежнему держал закрытой, а челюсти — крепко стиснутыми. Леозак опустил голову, потерся фейсплейтом о фейсплейт, коснулся губами шершавого трансформационного шва. Туда затек энергон, наверное, еще когда Леозак впивался когтями в надлинзовые щитки, и теперь ему хотелось выскрести эти синие комки, привлекающие взгляд. Он осторожно сместился, стараясь не давить прямо на раны, но все равно проехался локтем по глубоким заживающим порезам. Ласково погладил щеку, чуть влажную от конденсата, потянулся выше, к закрытым линзам. Подвижный щиток шевелился под пальцами, реагируя на каждое касание, но Леозак терпеливо водил согнутыми когтями от шеврона к резным выступам шлема, пока не почувствовал, как Тандеркрэкер расслабляется. Его руки, мертвым грузом лежавшие где-то под крыльями Леозака, горячо облапали турбину, поскребли края сопла, затем сместились ниже, к корме. А вот это было больно. Леозак с нажимом провел по верхнему краю разогретого, чувствительного крыла, задевая лезвиями мокрые царапины, поймал взгляд Тандеркрэкера — правый надлинзовый щиток завибрировал, отталкивая палец, — и втолкнул кончик когтя в трещину на руке, уходящую под наплечник. Остальные пальцы пропихнул под него с другой стороны, между корпусом и крылом. Но Тандеркрэкер только сильнее вцепился в корму. Пришлось сжать свободной рукой шеврон, тонкий и дрожащий, и уткнуться фейсплейтом в шею. Острый подбородок мешал пристроиться как следует, но следы собственных когтей, почти зажившие за эти груны, Леозак нащупал и затеребил глоссой. Он поддевал пластины обшивки, и они поскрипывали и глухо стучали о топливопроводы. Правая рука Тандеркрэкера упала на платформу и дергалась, расширяя и углубляя рану на плече. Изолетик под ними — теперь уже между ними — смялся ощутимо неудобными комками и громко шуршал. Кажется, Тандеркрэкер драл его когтями. Теперь энергон в его шлангах был горячим-горячим, и коннектор тоже нагрелся и разбух, Леозак отчетливо чувствовал его жар сдвинутой паховой пластиной. Внутри Тандеркрэкер стал раскаленным. Он молчал, хотя вентилировал все интенсивнее, и Леозак рывком приподнялся, выдернул пальцы из-под наплечника, мокрые и синие. Надавил на лоб Тандеркрэкера, подцепляя когтем оба надлинзовых щитка, не давая опустить их, и навис над ним, глядя в мерцающую оптику. Энергон с ладони смешивался с энергоном на обшивке, когда Леозак с нажимом гладил то наплечник, заметно вздрагивающий от прикосновений, то истерзанную горячую руку. Шершавые края ран, неровности покрытия на месте еще не тронутых, почти заживших порезов, которые тянуло потревожить — и увидеть реакцию. Синим брызнуло на поверхность линз, оптограни замелькали быстро-быстро — алое мельтешение под крупными каплями с отчетливыми краями. Изогнутые щитки подергивались, словно Тандеркрэкер пытался зажмуриться, и Леозак ткнул остриями когтей в свежую рану на плече, пошевелил ими, расковыривая биоткань. Энергон был повсюду. Наверное, Тандеркрэкер поэтому и перестал сопротивляться — слишком много топлива терял. Гнев в его оптике сменился страхом. Провентилировав, Леозак понял, что даже на прикосновение воздуха Тандеркрэкер реагирует. Вот только как разобраться, дергается он от боли или от возбуждения? Мало ли чем он занимался ворны назад… «Никогда не путали это с коннектом, но инт-системы активировались. Не могу сказать, как часто». Леозак потратил пару кликов на то, чтобы вытащить застрявшие между их корпусами фраговы изолетики и подсунуть их под самые свежие и глубокие царапины. Платформе давно квинтец, скорее всего, так что он больше думал о мягкой прослойке между открытыми ранами и шершавой обивкой. Под головой Тандеркрэкера он тоже устроил свернутое покрывало. Так удобнее смотреть в фейсплейт, измазанный синим. Почти как омыватель, но так ярко на белом, что очень сложно отвести взгляд. — Открой заглушки, — Леозак поскреб неприметные пластинки брони, прячущие дополнительные провода. Только что он ловил себя на мысли, что никакого коннекта уже не хочет сам, потому что не чувствует нормально ни ног, ни болта, и затрахался угадывать, не приведет ли любое случайное шевеление к выпадению партнера в стазис от совокупности повреждений. Но сейчас, когда Тандеркрэкер распахнул линзы и неловко попытался перехватить его руки… — Они не регенерируют! — Мы будем очень осторожны, — прошептал Леозак. — Оба. Оптика Тандеркрэкера засветилась ярко-ярко — так, что надлинзовые щитки засияли тоже. Он приоткрыл рот, потом захлопнул его с отчетливым скрежетом дент. И наконец выпустил пучки проводов, все четыре. Леозак немедленно поймал их и натянул, вытаскивая еще пару метров. Вряд ли это было больно, но Тандеркрэкер запрокинул голову и издал тихий, на грани слышимости, непонятный звук. Каждый штекер был чувствительнее, чем что угодно другое. Леозак не очень понимал, как это работало, но знал, что его лично широкополосное соединение со стандартным терминалом сильно отвлекло бы от реальности. Тандеркрэкер мог каждым проводом подсоединяться к отдельному терминалу, если Леозак правильно помнил. Неудивительно, что обшивка перегрелась сразу же, стоило взять в рот правый верхний пучок и пососать. Тандеркрэкер скорчил недовольный фейсплейт и завентилировал оглушающе громко. Зажмурившись, он отвернулся, прикусил покрывало… Чего он боялся, если они уже не раз это делали? Инт-системы наконец-то начали реагировать, но Леозак не мог понять, что там потекло. Вроде бы не топливо, по консистенции больше похоже на трансфлюид. Леозак надеялся, что ему не показалось. Он осторожно пропустил провода с левой стороны между когтей и провел покачивающимися, вертящимися штекерами по открытой ране на плече. — Фраг! Ты рехнулся?! — Я думал, непроизвольного разряда не будет без команды. Это же не болт. Ответить Тандеркрэкер не захотел. Или — если Леозак не льстил себе — настолько потерял контроль, что просто не мог сказать ничего внятного. — Так ты никогда не пробовал? Ты поставил апгрейд, когда уже отказался от этих игр? Или просто не разрешал трогать провода? — Отъебись! — невнятно простонал Тандеркрэкер. И тут же сорвался на низкое, вибрирующее хныканье. — Прекрати! Ну-ну. Нет уж, Тандеркрэкеру придется перезагрузиться. С криками, как Леозак пообещал. Он поерзал, с наслаждением отмечая, что сегменты жаркого и мокрого порта теперь шевелятся, пусть и слабо. Потом приподнялся, как сумел, опираясь одной рукой на прогибающуюся платформу, и задвигал болтом. Праймус, понадобилась вся сила воли, чтобы вытащить полностью, когда тиски сломанных инт-систем достаточно разжались. Тереться друг о друга — тоже не слишком приятно, но Тандеркрэкер ведь хотел жестко? Леозак уже не следил, куда тычет кончиками чужих проводов. Он навалился на Тандеркрэкера всем весом, сполз чуть ниже, прижался коннектором к раздолбанному порту, неприятно сухому снаружи, и начал двигаться. Шевелящиеся провода были повсюду. Часть запуталась в пальцах Леозака и намоталась на них. Тандеркрэкер больше не стонал и не хныкал… а нет, все-таки вскрикнул, стоило как следует дернуть рукой. Зато перестал царапаться и больно стискивать ногами. Давно бы так. Тандеркрэкер надолго запомнит этот коннект. Впрочем, Леозак позаботился о его апгрейде и постарался вытянуть те провода, которые попали между корпусами и могли оборваться или перетереться. «У вас все хорошо?» — неожиданно вышел на связь Дружок. «Позже!» — недовольно ответил Леозак. У него уже болел коннектор, но желание трахнуть Тандеркрэкера было сильнее. «Если у Тандеркрэкера продолжается энергонотечение, максимум через полгруна ему понадобится неотложная медицинская помощь. Пожалуйста, прими решение сейчас. Я выполнил свою часть сделки и жду, что ты выполнишь свою». Все с Тандеркрэкером в порядке. В худшем случае, какой-то из дополнительных процессоров повредился, и то не весь, а только контакты. Такие детали даже на «Черной дыре» легко достать, если паяльник не поможет. Это же не донорская деталь с подходящей КНК, а обычные платы дополнительной памяти. Юникронов Дружок испортил Леозаку перезагрузку, болт ощущался ободранным даже сквозь дурман облегчения, и прямо сейчас Тандеркрэкер вряд ли мог пойти куда-то чисто технически. Не говоря уже о том, что Леозак не собирался демонстрировать его всей «Черной дыре» в таком виде и провоцировать обсуждения, пытали его или коннектили цикл напролет. «Мы расцепились, и теперь мне нужно позаботиться о Тандеркрэкере. Я встречусь с Вирлем завтра или даже послезавтра. У тебя появились еще какие-то идеи, чем ты можешь быть полезен в качестве ИИ боевой станции?» «Я придумал, как ее усовершенствовать», — сообщил Дружок. «Так пришли мне данные, как ее боевые характеристики изменятся. И не только боевые. И не забывай, что если ты начнешь заменять детали станции на собственные детали, можешь словить болевой шок в самый неподходящий момент». Леозаку самому было интересно, что там Дружок напридумывал, но Тандеркрэкер, если и не истекал энергоном, так и не перезагрузился. Коннектор у него пока не съежился и не убрался под кодпис — и это вряд ли что-то значило, потому что Тандеркрэкер смотрел в потолок пустым и равнодушным взглядом. Он перестал притворяться дезактивом, только когда Леозак сунул глоссу в его порт, толком еще не закрывшийся. Внизу Тандеркрэкер остро пах смесью смазки, собственной и искусственной. Энергона было не так много — он свою задачу выполнил, вымыл обломки и оборванные проводки, и засох синеватыми вкраплениями в полупрозрачном толстом слое остальных жидкостей, покрывших не только инт-системы, но и все вокруг. — Нет! — за наноклики все остыть не могло, но остальные признаки возбуждения пропали мгновенно. И запахло свежим энергоном. Понятно, Тандеркрэкер отключил сенсоры. — Я не хочу. Не так. — Прости, — Леозак подтолкнул его к стене и улегся с краю, расправив крылья над полом. Что-то придавил, конечно, но открытых ран больше не касался. — Прости меня. Я не стану ни к чему тебя принуждать. Я и вчера… Я в самом деле не знал, что для тебя это первый раз. Я слишком хорошо помню, как это, и я сомневаюсь, что с одним меха, даже если он тебе нравится, насилие становится приятней. Прости. — Я тоже не знал, — Тандеркрэкер повернул голову и теперь смотрел грустно и серьезно. — Мне очень жаль, что с тобой такое случилось. Не совсем с Леозаком. С Лайзак. Сотни раз, пока она не умерла. Он не любил Лайзак. Какое-то время — большую часть ее короткой жизни — он ее ненавидел всей искрой, и Лайзак чувствовала это по связи каждый цикл… — Я выжил, — Леозак криво улыбнулся. — Это самое главное. Я стал свободен. И ты тоже. Только почему-то ты этого не понимаешь. — Я не уверен, что это свобода. Тебя же готовили воевать в космосе. И ты продолжаешь это делать. — Еще скажи, что все предопределено Праймусом. Это у спейс-джетов вера, что они созданы исследовать космос, а мы для такого, знаешь ли, не годимся. — Я не верю, что все предопределено Праймусом или каким-то еще ИИ. Пусть Храм верит, что Праймус дает им наилучшие прогнозы и планы для всего Кибертрона, я не видел от Храма ничего хорошего. И очень может быть, что это ошибка Праймуса — все, что случилось с тобой, со мной, с тысячами других спарклингов в Восе. Или злое намерение, — челюсти Тандеркрэкера дернулись и резко замерли, как бывает при блокировке. — Но даже если это ошибка, она обошлась всем нам слишком дорого. И если ты не уверен, что Вирль согласится тратить энергию на распыление этого порождения Юникрона, которое мы притащили, давай подумаем, как его убедить. Леозак невольно напряг серво, вспоминая дезактивы на «Торменте», искромсанные, изувеченные, с выражением ужаса на фейсплейтах. У тех, у кого они остались. Скурдж, шагнув из портала на борт, смотрел на Леозака точно так же. Тогда Леозак был опьянен запахом энергона, пропитавшим все помещения корабля, и не хотел думать о последствиях. — Я боюсь, Дружок просчитал этот вариант и скопировал себя еще куда-то. За это время он мог хоть на бесплатные файлохранилища себя частями загрузить. Тандеркрэкер не стал доказывать, что это невозможно, а жаль. Где-то в глубине искры Леозак еще надеялся, что карантина на орбите достаточно, чтобы обезопасить станцию.