Мой принц в спортивном костюме

Обратный путь прошел в полном молчании. Мужчина довез меня до подъезда, я быстро поблагодарила его за вечер и выбежала из машины. Зайдя домой и проигнорировав вопросы мамы, я направилась сразу в комнату и плюхнулась на кровать. На душе было тяжело. Я корила себя за свою влюбчивость и наивность. А еще больше гневалась на то, что вчера не позволила себе пройти мимо него на парковке. — Когда-нибудь, я свихнусь, — тоскливо пробормотала я себе под нос. В сумке завибрировал телефон. Я лениво вытащила его и застыла, увидев имя на заставке. Кирилл. С замиранием сердца, я открыла сообщение и прочитала. «Обращайся, если будет нужна помощь» Я разочарованно отбросила телефон в сторону и тихо простонала. Ну, какая еще помощь? Помощь с разбитым сердцем? С этим мне никто не поможет, разве что пуля в лоб. Тут мое внимание привлекло шуршание в ногах. Точно, «гонорар». Я взяла крафтовый хрустящий конверт, который вывалился из сумки, и вытащила деньги. Пересчитав, я обомлела. Тридцать тысяч. Я никогда не держала в руках такие деньги. Дверь тихо скрипнула, открываясь. Я быстро кинула купюры в сумку. В проеме появилась мамина голова. — Ты сделала уроки? — В процессе, — на самом деле все уроки были уже давно сделаны, и я планировала провести остаток вечера за чтением фанфиков. — Не засиживайся! Мама ушла, а я вновь вытащила деньги и уставилась на них, все еще не веря, что они настоящие. Я подняла их на свет, покрутила и осмотрела со всех сторон. Потом подумала, что все равно не смогла бы отличить их от подделки и засунула снова в конверт. Найдя самое укромное место, я спрятала деньги. Телефон снова завибрировал. Я с надеждой посмотрела на экран, но это была Юлька. Подруга интересовалась, как прошла моя встреча. В итоге весь вечер до сна, я провела, жалуясь ей на несправедливости судьбы и собственную глупость. Всю неделю я всеми правдами и неправдами уговаривала себя ходить в школу и у меня это даже получалось. Дни тянулись медленно. На улице холодало и вставать по утрам становилось всё тяжелее. Мы с подругами взяли в привычку ходить после школы ко мне в гости и пить горячий какао, отогреваясь и болтая обо всём подряд. В один из таких дней мы как раз сидели на кухне, поцеживая теплый напиток, и я решилась поведать и Рите историю о моем новом знакомом. Кстати, Рита это моя вторая лучшая подруга. Нас с ней связывает длинная история вражды, затем крепкой дружбы. Классика. Я рассказала с подробностями о юбилее бабушки Кирилла, о неожиданных объятиях, о встрече в кафе, гонораре и неизвестной, но такой уже нелюбимой Катюхе. Рита внимательно слушала, округлив глаза. Я закончила рассказ, шумно выдохнула и уставилась на подругу. Юлька громко хмыкнула и закатила глаза. Ей то уже не в первой слушать всю эту тираду, так что она снова уткнулась в телефон и рассеянно листала ленту в контакте. — Саш, ты шо, кукухой поехала? — наконец воскликнула Рита, как всегда эмоционально взмахнув руками. — Э, — я задумчиво почесала затылок, — да не, вроде на месте, сидит, кукует. — Как ты вообще додумалась сесть к незнакомому мужику в машину и поехать с ним хрен знает куда? — ее взгляд, полный негодования, словно прожигал меня изнутри, и я смущенно повернулась к Юле, ища с ее стороны поддержку. Девочка только пожала плечами, мол, выкручивайся сама. — К симпатичному незнакомому мужику, попрошу, — хихикнула я, подняв указательный палец. — Это, конечно, многое меняет. Я, может, тоже, по Джеффри Дамеру* кайфую! — я закатила глаза и молча стала собирать кружки со стола. — Твоё счастье, что он не оказался каким-нибудь педофилом-убийцей, а то сидели мы сейчас не на кухне, а на поминках, закусывая рисом с изюмом! — Это называется кутья, — буркнула я. — В голове у тебя кутья! А вернее мутья! Голову надо включать иногда. Хотя после ваших встреч и твоих влюбленных глаз, она, вероятно, теперь совсем не работает. — Ну, почему нельзя хоть раз просто за меня порадоваться? — обиженно прогудела я и тыкая Ритку в бок. — А я рада! Так рада, что радость из всех щелей щас полезет. И что там эта Катя? Несмотря на негодования подруги, следующие два часа наша троица Шерлоков отчаянно пыталась найти в соцсетях Кирилла и его возлюбленную Катюху. Мы даже нашли Алексея, владельца ресторана, однако ни Романова, и ни одной Катюхи у него в друзьях не обнаружилось. Пятница. Я стоически отходила всю неделю в школу и теперь устало плелась с курсов английского. На город опускалась ночь. Ледяной ветер проникал сквозь тонкий шарф, и я рывком натянула капюшон. Сонные фонари тускло мигали, освещая пустынную аллею и топили свой свет в лужах. В наушниках уныло стонал Сплин. Вся эта атмосфера целиком и полностью отражала моё внутреннее состояние. Идти домой не хотелось совсем, хотя родители неожиданно уехали в деревню, и квартира была полностью в моем распоряжении. Несмотря на ненастную погоду, я решила сделать крюк и обойти квартал. Мысли вторили словам песни: «Всё несерьёзно и всё не всерьёз, Линия жизни становится строже. Плачем от счастья, смеёмся до слёз, Мы так похожи…» А жизнь и правда становится строже. С каждым днем всё требовательнее к тебе относятся учителя, родители, даже ты сам. Взросление. Одной ногой ты уже вступаешь в этот пока неизвестный тебе взрослый мир. И с каждым днем становится страшнее. Ведь ты не готов. Не готов выбраться из теплого и безопасного кокона под названием детство. И с каждым днем, как кирпичики, на тебя ложится груз ответственности. За слова, за поступки, за мысли. Пока ты лишь каркас, леса, фундамент, возведенные родителями. Пора, пора начинать стройку. А начать я решила ее радикально, и совсем уж не по-взрослому. Я зашла в маленький магазинчик по дороге и уверенно подошла к кассе. — Пачку Винстона пожалуйста, — продавщица с сомнением уставилась на меня и уж было открыла рот, чтобы попросить у меня паспорт. Я вся сжалась. Паспорта у меня с собой не было. Да и не помог бы он мне ничем. Но, посмотрев мне в глаза, женщина почему-то сказала совсем другое: — Одну? — я на секунду замешкалась, а потом, решив, что в другой раз может и не прокатить, уверенно ответила: — Давайте две. По карте. И зажигалку. Выйдя из магазина, я медленно пошла по аллее, вытаскивая из пачки сигарету. Я еще ни разу в жизни не курила, да и вообще всю жизнь была ярой противницей никотиновой зависимости. Но в последнее время, что-то внутри меня, настойчиво говорило мне, что мне это нужно. Не просто нужно, необходимо. Я села на холодную, промерзшую лавку и уставилась на затянутую белой бумагой «волшебную палочку», как называл ее мой друг. В моей руке лежала зависимость. Если не понравится — больше в жизни не возьму сигареты в руки. Если наоборот — назад пути нет. Чиркаю зажигалкой, затягиваюсь. Не было ни удушающего приступа кашля, ни горечи, ничего. Моя первая затяжка была спокойной и расслабляющей. Я откинулась на спинку лавки и закрыла глаза, задерживая дым в легких. — Вот так дааа… — раздался знакомый ехидный голос совсем рядом и, вздрогнув, я открыла глаза. Передо мной стоял Кирилл Романов, собственной персоной. Мужчина наклонил голову, с удивлением глядя на сигарету в моей руке. — А я думал, хорошие девочки не курят, сидя в темной аллее в десять вечера. — Ты прав, обычно они курят днем, — я едко улыбнулась мужчине и демонстративно затянулась. Кирилл с интересом прищурился и сел рядом. Затем достал из кармана такую же пачку Винстона и закурил. — Не знала, что ты куришь — Ты знаешь, аналогично — я фыркнула и повернулась к нему. Меня всегда завораживал процесс курения, особенно у мужчин. Вот он подносит сигарету своими длинными пальцами к губам. Затягивается и его и так острые скулы становятся еще острее. Прикрывает глаза в наслаждении. Вдыхает и задерживает дым в легких. Медленно выпускает дым. Красиво и сексуально. — Не боишься прокурить свой прекрасный голос? От его слов мои щеки чуть покраснели и я была рада, что на улице было темно, а фонарь рядом с лавкой уже год как сломан. — Неа, прокурится, сменю репертуар. Всегда мечтала Рамштайн петь, Металлику, хах — Крохотная Саша, в окружении сотни бугаев с гитарами поет скрим и гроул. Зрелище не для слабонервных, — Кирилл засмеялся и от этого хриплого смеха внутри меня снова запорхали бабочки. Ой, блядь. Бабочки. Во мне и бабочки? Паучки, скорее забегали, тараканчики. Уверена, они тоже остро реагируют на влюбленность. Я сидела и бесстыдно разглядывала Кирилла, который вальяжно занял пол лавки и задумчиво смотрел вверх. Сегодня на парне были обычные синие джинсы, зеленая толстовка, черное пальто и кроссовки. Повседневный стиль одежды делал его еще моложе, а с сигаретой в руках и растрепанными волосами он выглядел совсем как мальчишка. — Чего тут сидишь-то? — наконец сказал он. — Курю, как видишь, — хмыкнула я, все еще не отрывая взгляда. — Вижу. Поздно уже, вали домой. — Чего? Я что, лавку что ли твою заняла? Вроде нигде не подписана... - я начала демонстративно оглядывать лавку со всех сторон. - Вон, гляди, сколько лавок на аллее, можешь занять любую, если я тебе тут мешаю На лице Романова промелькнула легкая тень удивления и раздражения. Ну что я несу? Я хотела хлопнуть себя по лбу от отчаяния. Пытаясь выглядеть взросло, только сильнее показываю свою детскую наивность. Мужчину рывком встал и подал мне руку. — Я серьезно. Пойдём провожу. Нечего сидеть тут в такое время, это небезопасно. Особенно таким маленьким девочкам как ты, Саша. — Слово «маленьким» он произнес с особым нажимом и в ожидании уставился на меня. Снова это указание на мой возраст. Каждый раз он пытается уколоть больнее. — Ты что мне родителем заделался? Простите, все места заняты. У меня полная семья, мама, папа, весь комплект. Я резко встала и, проигнорировав его протянутую руку, направилась в сторону дома. Кирилл пошел рядом. В груди снова появилось щемящее чувство, которое я так старательно отгоняла всю эту неделю. Ну какого черта он забыл именно на этой аллее? Злость на себя и на мужчину начала затуманивать разум, и я прибавила шаг. Нужно просто как можно скорее оказаться дома и больше не видится с этим напыщенным, самовлюбленным… и таким красивым индюком! Кирилл молчал. Дойдя до моего дома, я тут же рванула к подъезду, стараясь не оглядываться на парня. За спиной послышалось: — Эй! — я, нахмурившись, обернулась. — Не гуляй больше так поздно. В общем… пока, — парень круто развернулся и стремительно пошел прочь от моего дома. — Пока, — тихо, себе под нос, пробормотала я и зашла в подъезд.