Подмена чувств

Lewis Capaldi — Grace — Не смей меня отталкивать, Цукико, — Мугурума попытался обнять ее, но она отбросила его руку. — А вдруг я снова ошибаюсь? Вдруг я опять… — Что ты опять? — устало спросил Кенсей. — Вдруг это что-то ненастоящее. Я бы не хотела тебя обманывать. — Не говори глупости, — закатил он глаза. — Я когда-то думала, что влюблена в Гина! Когда-то я думала, что моя вторая личность влюблена в арранкара! А что если я не умею любить, Кенсей? Что если я обманываю себя, тебя? Что если я не знаю, что такое любить! В ответ он лишь усмехнулся. — Знаешь, ты меня уже достала, — он уперся лбом в руку. — Что, прости? — раздраженно уточнила Цукико. — У меня тоже нет большого желания быть одной из твоих ошибок, чтоб ты знала. Вообще никакого. Но вот только я знаю, что это не ошибка, а ты все мечешься. Определись наконец. — Это сейчас было грубо, — для нее звучало это и правда слишком серьезно, смущало лишь то, что Кенсей улыбался. — Да тебя иначе не остановить, серьезно. Цуки, выдыхай. — Не понимаю, почему ты так спокоен. — Потому что около ста лет назад я задавался подобными же вопросами на этом же самом месте. — Что? — Сначала я думал, что тяжелее всего будет признать не только мою вину в твоей смерти, но и то, что я что-то к тебе чувствую. Оказалось, что намного поганее было осознать, что я так и не понял, что с этими чувствами делать. — И что ты тогда решил? — Отпустить тебя. С одной оговоркой: я думал, что ты умерла и что я больше тебя никогда не увижу. — И каков твой ответ сейчас? — Буду любить тебя до изнеможения, пока один из нас не прибьет другого, — широко и как-то по-глупому улыбнулся Кенсей. Она редко видела его таким. — Меня иногда пугает, когда ты пытаешься быть романтиком, — Акай сама рассмеялась и обняла его. — Уж лучше бы ты просто продолжал кричать, что у меня бесполезное кидо. — Оно у тебя и так бесполезное. Если хочешь, могу сказать это погромче, — рассмеялся он ей в ответ. *** Первая ночь после возвращения была не простой. — ЧУДОВИЩЕ, ОТПУСТИ МЕНЯ! — кричала Цукико среди ночи. Он тут же подорвался к ней, представив худшее: вдруг арранкары за ней вернулись, вдруг ее кошмар еще не закончился. Но он нашел ее одну в своей спальне. Она металась по кровати, крича ругательства и словно пытаясь вырваться. — Отпусти меня! Не трогай меня! Хадо 33… — Кенсей едва успел перехватить ее руки прежде, чем она выстрелила в него подобием Серо. — Тише… Тише, Цуки… Акай, я с тобой, — произнес он, после чего она на время успокоилась. — Не оставляй меня одну, умоляю, — ту ночь она проспала у него на руках. Шинджи влетел к ним, не на шутку напуганный: — Что здесь…? Мугурума обеспокоено посмотрел на него, прижав палец к губам и в недоумении качая головой. Только потом Кенсей узнал, что в Уэко Мундо ее отдали служить арранкару, который изнасиловал ее в первый же день. Она боялась ему об этом рассказывать. Lewis Capaldi — Hold Me While You Wait
 — У меня есть подозрение, что ты никак не расскажешь мне все, что с тобой там случилось.
 — Я не уверена, что хочу это вспоминать. 
— Ты рассказала, как тебя похитил Гин, как тебя избивал тот арранкар, как тебя унижал Айзен. Но там явно было что-то еще. 
— Кенсей, пожалуйста, не надо. Это закончилось. Это было не со мной.
 — Не обманывай себя. 
— А что ты хочешь услышать?! Как мне было плохо без тебя?! Как страшно мне было?! Хочешь, чтобы я еще раз пропустила это через себя?!
 — Я хочу, чтобы ты это отпустила.
 — Я это отпустила в тот самый миг, когда втоптала свою фальшивую маску арранкара в землю. — А мне кажется, что ты сама в это не до конца веришь. Я не хочу тебя обидеть, или чтобы тебе снова было больно, я…
 — И что же ты хочешь услышать? Рассказ, как я чуть не сошла с ума в той комнате под Советом 46? Как спустя сто лет Гин притащил меня в Уэко Мундо к этому насильнику арранкару? Рассказать тебе в красках, что он со мной делал и сколько раз, Кенсей? Сколько раз я плакала, и сколько раз он меня за это бил? Или тебе интересно, насколько мне было больно, когда мне набивали твою татуировку на животе?! Да, это было больно! Было больно, когда Айзен и Гин смеялись, заставляли меня носить открытую форму, чтобы было видно мой номер! Было безумно больно, когда Гриммджоу Джаггерджак насиловал меня три дня подряд до потери сознания! А еще тяжелее было потерять саму себя, принять новый облик, новое имя и новую сущность! А теперь представь эту боль, увеличенную в несколько сотен, тысяч раз, когда я узнала, что вы живы и что я этим предала вас! Доволен, Кенсей? Теперь ты знаешь все обстоятельства моего похищения и моего пребывания в Уэко Мундо! Теперь тебе легче, мать твою?! Кенсей молча подошел к ней и притянул к себе. Цукико пыталась вырваться, но тщетно. 
— Легче, — начал он нашептывать ей на ухо. — Теперь я знаю, почему ты иногда не даешь себя обнять, почему ты боишься темноты. Понимаю, почему ты боишься близости. Я больше ста лет не знал, где ты и что ты вообще жива. Я больше ста лет был уверен, что я повинен в твоей смерти. Позволь узнать тебя заново. И запомни: ты не предала нас. Ты выжила. И ты к нам вернулась, пусть и заново собранная из тысячи осколков. Просто говори со мной чаще, иначе я сойду с ума от непонимания тебя, — он взял ее за плечи и посмотрел в глаза. — А ты же знаешь, как меня это бесит. Акай коротко рассмеялась и легко ударила его в плечо. — Хирако-тайчо был прав: мы с тобой та еще парочка. — О, ты нашла кого слушать! Кажется, они оба снова научились смеяться. *** «Собранная из тысячи осколков» — эти слова никак не выходили у Цукико из головы. Она до того момента не замечала, насколько же он был прав. Не замечала, как иногда на нее странно смотрят, как бы спрашивая: «А все ли в порядке?»
 Она отвечала, что да. Но все ли в порядке? Собранная ли я из осколков? — Тебе что-то давно не дает покоя, — спросил Кенсей, уставший наблюдать, как Акай просто смотрит в одну точку пустыми глазами. Все остальные побаивались этого: не только Мугурума заметил, что от прежней Цукико осталось не так много. Многие черты заменили холодные глаза, в которых одновременно можно было увидеть и потаенный ужас, и стальную уверенность. — Ты прав, — максимально холодно и рассудительно ответила она. В ней иногда еще просыпалось это удивительное спокойствие к происходящему, которым обычно обладала Мирабель. Что не могло не пугать. — Ты недавно сказал, что я вернулась, собранная из осколков. Просто задумалась, а так ли это. И если собранная, то правильно ли? — Правильного в этом мире ничего нет. Будь в этом мире хоть что-то правильное, с тобой не случилось бы всего этого. — Прекрати меня жалеть. — С чего ты взяла? — Ты думаешь, я не вижу, как все смотрят? Как все только и ждут, что я сорвусь или зарыдаю при всех, или еще что выкину? Как все ждут, когда я сделаю что-нибудь ожидаемое для человека, пережившего такие травмы? — Ты — шинигами. Не забывай это. Но ты повзрослела немного раньше и немного не под нашим присмотром, чтобы мы знали, чего от тебя ожидать. — В этом-то и проблема, Кенсей. Я сама не знаю, чего от себя ожидать. Я вообще не знаю, что делать. Раньше у меня была цель: выбраться, спастись, отомстить Гину, Айзену… В моих планах никогда не было вас. Я перестала надеяться, что увижу хоть кого-то из вас когда-нибудь еще. — Разве плохо, что все обернулось иначе? — Я боюсь, что вы меня все же не примете обратно, вот и все. — Глупая ты все-таки, Цукико-тян, — Кенсей придвинул ее к себе ближе и обнял. — Я же просила меня так не звать. И вообще ты редко меня называл так, в отличие от остальных. — Не смог удержаться. Уж слишком по-детски разговоры ведешь, — ухмыльнулся он. — Зачем ты так заморачиваешься? — А вдруг… — замялась шинигами, не решаясь продолжить вопрос, — что, если…? — Что, если ты так заигралась во все эти шпионские игры, и никак не можешь понять, остановилась ли ты? — Для знаменитого вспыльчивого и безрассудного капитана девятого отряда, каким я тебя помню, ты стал слишком мудрым, — попыталась она поддеть его, чтобы увести от разговора. — Не забывай, что со мной тоже немало всего произошло. А вот с тебя — 100 дополнительных отжиманий. — Так нечестно! И вообще ты больше не мой учитель, — Цукико скривила рожицу и высунула язык. — Упала и отжалась, — злорадно улыбнулся Кенсей. — Будем прочищать тебе мозги физической подготовкой. На какую-то секунду ей показалось, что Мугурума шутит. И в итоге пришлось отжаться 120 раз. — Почему ты поцеловал меня тогда, еще в Сейрейтее? — неожиданно спросила Цукико. — Ты же знаешь, я тогда напился. — Тоже неплохой ответ. Я боялась, что ты скажешь что-нибудь, например, «я влюбился». — Не без этого, — рассмеялся Кенсей. — Тогда я запуталась, — уже улыбалась Акай, но больше с недоверием. — Не напился бы — не решился бы. Я об этом, — нежно улыбнулся Мугурума. — Хотя ты тоже была хороша! — Пьяный флирт — вещь всегда неотвратимая и неостановимая! — Цукико скрестила руки и ухмыльнулась. Как ни странно этот разговор по душам веселил. — Что во мне для вас не так. Ты меня спросила именно это, никогда не забуду. Уже тогда ты знатно копалась в себе! — он легко щелкнул ее пальцами в переносицу. — Лучше бы копалась в других, — рассмеялась она. — Может, хоть тогда я бы запомнила и поверила, что мы целовались! Кенсей немного изменился в лице. — То есть ты…? Ты забыла? — Я не была до конца уверена. Заверила себя, что мне это приснилось, — осознав, что это его задело, она вжалась в комок, поджав ноги. — Не верила, что такое может быть, что это всего лишь мои домыслы, помноженные на детские девичьи желания и алкоголь. — А потом появился Ичимару Гин, — грустно и тихо добавил Кенсей. — Да, ты прав. — Ты должна знать, что я был против твоей слежки. Я чуть не разругался с Хирако с концами из-за тебя тогда. — Мне казалось, что это была моя инициатива… Так что ты бы тут точно не решал. — У Шинджи спроси, насколько и чья это была инициатива, — ответил Мугурума, отведя взгляд. — Я чувствовал, что добром это не кончится. А когда ты полезла вперед Хирако перед тем Пустым… «Развей, Тацумаки!» — Точно, — поежилась она. — Гин поймал меня тогда, и… — Тебя поймал я. Мы были ваши подкреплением. Но тебя тогда сильно задело, я не удивлен, что ты не помнишь. Я вообще удивлен, как ты осталась жива после такой атаки. Твоя реяцу была еще более нестабильней обычного, и я… — Что? — Я испугался. Испугался, что не успел тебя защитить. Теперь я понимаю, почему мне было так спокойно и тепло. — Как жаль, что я не знала, что это был ты. Прости, что не поняла это сразу, — Цукико сильнее прижалась к Кенсею. *** — Я должна кое-что тебе показать, — неожиданно начала Цукико. — О чем ты? — привстал он с кровати. — Лучше сиди. И только обещай, что ты будешь единственным, кто это будет видеть. Слишком часто меня заставляли выставлять это на показ в Уэко Мундо. Кенсей напрягся, услышав это, но предпочел смолчать и выслушать ее до конца. Акай выдавала свою историю общими словами, по крупицам, избегая конкретных вопросов и конкретных ответов. Он понимал, что там произошло что-то такое, о чем она не просто боится или не хочет вспоминать — она наверняка бы сделала все, чтобы тех событий вообще не было в ее жизни. И вот наконец настал момент, когда она была готова рассказать хоть что-то подробное. Но бывший капитан не был уверен, что был готов к этому. Она держалась за молнию кофты, а руки заметно тряслись. — Цукико, послушай, — Кенсей взял ее ладони в свои. — Если ты не хочешь мне это показывать, если ты не хочешь, чтобы вообще никто никогда этого не видел, не узнал, что бы это ни было, никто тебя ни к чему не принуждает. — Тебе стоит увидеть, поверь мне, — она сделала шаг назад и медленно расстегнула толстовку. — Цукико, все… нормально? — удивленно спросил он. Конечно, Мугурума думал о подобном развитии событий, но предпосылки были, мягко говоря, не те. Следом за этими мыслями, пришли другие: если это что-то, что ее заставляли показывать… — Только не говори, что… — начал закипать он. — Не совсем, — оборвала его Акай. — Ты же обратил внимание, что у многих арранкаров набиты их номера? Татуировки. Айзен так отмечал их в Эспаде по уровню силы. Кенсей кивнул. — Обычно все новорожденные арранкары проходят тест, чтобы получить оценку их способностей. И потом появляется татуировка. Айзен и Гин решили, что мой номер будет особенно унизительным, — она сняла кофту, оставшись в короткой футболке. — Они набили его даже в том же месте, что у тебя. Мугурума задержал дыхание. — Как же я рад, что Айзен заперт в Обществе Душ, — выдавил он, все еще глядя на треклятые цифры 6 и 9 на ее животе. — Я так понимаю, это было сделано не только для морального унижения? — процедил он, глядя ей в глаза. — Таким образом они сделали меня самой слабой среди всех арранкаров и легкой мишенью. И заставляли носить открытую форму, чтобы номер было видно. Если бы я попыталась проявить хоть какое-то подобие адекватной силы на уровне Эспады, меня бы убили. Кенсей дотронулся до татуировки. Цукико тут же напряглась и дернулась от его руки. — Прости. Я не специально, просто… Впервые мужчина увидел в ее глазах не только страх, но и что-то другое. Что-то от прежней Цукико. Что-то теплое. Кажется, нашел. — Можно… — осторожно начал он, — можно я коснусь ее еще раз? — Зачем? — спросила она с недоверием. — Чего ты хочешь? — она даже не заметила, как приняла оборонную стойку. — Я хочу, чтобы у тебя появились другие воспоминания от такого прикосновения. Чтобы ты знала, что ты будешь чувствовать, когда там лежит моя рука, а не… — горло Кенсея сжал плотный комок, — а не его. Как же тяжело далось ему это сравнение, такое необходимое, чтобы попробовать подтолкнуть ее. А еще тяжелее ему давалось осознание того, что кто-то вообще смел ее касаться. В ее глазах читались искреннее недоверие, непонимание, снова этот дикий страх, что ее обманывают. Такое с ней уже было, ее постоянно приманивали к себе, а потом втаптывали в грязь. Но здесь что-то другое. И Цукико сделала шаг вперед, упираясь в его ладонь и неловко улыбаясь. — Тепло, — только и сказала она. — Так легче? — в надежде на положительный ответ спросил Кенсей. — Ты даже не можешь себе представить насколько, — Цукико прижалась к нему лбом. — Как же с тобой спокойно, — прошептала она. — А по тебе не скажешь, — коротко рассмеялся Мугурума. — Сердце так и колотится, — он поднялся ладонью чуть выше. Акай провела свободной рукой по его волосам, смеясь в ответ. — Главное, что не от страха. — Останешься? — слишком быстро и как-то слишком тихо спросил он. Вдруг не услышит. Он не собирался спрашивать. — Можно попробовать, — она села ему на бедра и обняла за шею. — Только не торопи меня. — И это говоришь ты, взбалмошная девчонка? Но Кенсей сам не ожидал того, как же он сам не хотел торопиться.