Гарри Поттер и учёба на Слизерине.

      Когда мы зашли в дом, нас сразу встретил худой, высокий старик с длинными седыми волосами. Седина была белой, — волосы волнами ложились на спину. Бледное лицо его трескалось от презрительной улыбки, и я почему-то с содроганием вспомнил, как разбил красивую тарелку из тонкого белого фарфора — тогда полилась моя первая, ещё неумелая ложь, потому и суд Дурслей признал меня виновным. На самом деле, как я уже упоминал, они не считали, что нужно разбираться в чём-то, ведь можно оставить всё на ненавистного Гарри, но фарфор был очень дорог тёте Петунье, и она, несомненно, хотела устроить допрос с пристрастиями.       Носил он тёмную мантию, что спускалась до самого пола, а на ногах его я мельком увидел блёкло-серые ботинки. Комната разделялась на четыре части — мини-библиотеку, кухню, часть с зельями и травами, а в углу затаился большой белый питон, свернувшись кольцом, и на него со стены смотрели странного вида фотографии — на миг они двигались и затем застывали.       Борода Хагрида встрепенулась — это была улыбка, и он радушно протянул руку магу. Старик с неохотой вложил свою в знак приветствия и тут же, как предоставилась возможность, отдёрнул, и лицо его исказилось. Внимательно осматривая комнату, я заметила камин, в котором полыхало синее пламя. Языки его поднимались и лизали каменные плиты. — Эрнмас! Не помню, когда видел тебя в последний раз! — Хагрид уже хотел обнять старого знакомого, но тот улыбнулся одной щекой и предупреждающе выставил вперёд сухую, как ветка, руку. — Я тоже премного благодарен, что ты решил навестить меня, Хагрид, — пока маг говорил, он не сводил с меня любопытного взгляда. — Вижу, ты пришёл не один. Могу ошибаться, но это ведь юный величайший маг? Гарри Поттер, не так ли? — его глаза блеснули. — Вы совершенно правы, — я старался держаться достойно и говорить так вежливо, как мог. Эрнмас против воли внушал мне какое-то скрытое восхищение. Насмешливо улыбнувшись, я продолжил: — Но Хагриду удобнее называть меня «Мальчиком-Который-Выжил». — Весьма печально, — точно о чём-то задумавшись, протянул старик. — Я не могу представить, как тяжело Вам пришлось… В ту самую ночь, верно, Вы даже не осознавали, что лишились самого ценного, — на миг перед глазами вспыхнул зелёный свет, и я испуганно замер. Лишился самого ценного… Но что произошло в ту ночь? Что он имел в виду под «самым ценным»? Мои родители ведь умерли в автокатастрофе… Хагрид громко откашлялся, напоминая о своём присутствии, отчего мне сразу стало стыдно… Я же перебил взрослого, тем более — волшебника. — Так вот… чегой-то я пришёл… Мальчику нужно отправиться на Диагон-Аллею, а у маглов вовсе камина нет. У тебя наверняка ведьмин порох остался, — Хагрид мялся — он переваливался то на одну ногу, то на другую. От решения старого мага зависело многое. — Можно я пока осмотрюсь, пожалуйста? — у меня перехватило дыхание. Очень хотелось увидеть двигающиеся фотографии, поговорить с белым питоном и рассмотреть зелья, но я понимал, насколько невоспитанно прозвучали мои слова. — Конечно, Гарри, — Эрнмас тепло улыбнулся, так что из глаз посыпались звёзды, и вновь повернулся к Хагриду.       Сначала я направился к зельям и их составляющим. На полке чего только не было! Одно — грязно-зелёного цвета — чуть шикнуло на меня. На нём было написано следующее: «Забудь все горести и страхи; забудь тот сладкий вкус и запах; забудь, что есть ты на земле — пришёл конец твоей судьбе». Другое — бледно-розовое — удивлённо посмотрело на меня, точно сомневаясь, что его когда-нибудь возьмут. На нём было написано следующее: «Усни скорее, усни, — я погашу все огни, птиц перережу и рыб, сны кровью твои окропив; усни, скорее, усни… будет ошибка — умри». «Смейся до боли, Горечь, смейся до боли, Грусть, — долго буду тебя щекотать, а не смогу — застрелюсь» — пело красное, как полевые маки, зелье. Я восхищённо вздохнул… Какая в них, наверное, сильная магия содержится. На другой полке стояли ингредиенты: асфодель, зубастая герань, яд акромантула, когти грифона, златоглазки, безоар, лунная роса… Казалось, от множества названий у меня начала кружиться голова.       Тихими шагами я подошёл к змее, но не решался с ней заговорить. Она спала, и я не хотел нарушить её покой, так что принялся рассматривать двигающиеся картинки. Прищурившись, я заметил надпись на стене: «Особая серия колдографий». Колдографии… так их называют. На одной из них показался бледный испуганный ученик, на которого шипела, грозно надвигаясь, крупная змея с коричневыми кольцами, а затем смиренно опускалась на пол. На другой — летящая на метле девочка с кудрявыми светлыми волосами, где ветер играл значимую роль, — он подхватывал её волосы, унося их то в одну, то в другую сторону, отчего она весело и заливисто смеялась. На многих колдографиях я мог узнать ещё молодого Эрнмаса, который с лёгкой полуулыбкой то пожимал кому-то руку, то грозно нависал над кем-то; а то гордо держался со множеством детей, у которых на свитерах был прикреплён значок с серебряной змеёй. Увлёкшись, я и не заметил, как ко мне подошёл хозяин дома: — Когда-то я был преподавателем по защите от тёмных искусств, — медленно начал он, мечтательно вздыхая. — Чудесное было время. Тогда животные в Хогвартсе, которых можно было принести, не ограничивались самыми безобидными, и, даже сидя в учительском кабинете, осторожность не была лишней, — послышался смешок. — Мало ли какая ядовитая тварь укусит. — Как зовут вашу змею? — решив не заострять внимания на одной теме, спросил я. Мне и правда было это интересно. — Кара, — не долго думая, ответил маг. — Это имя легко тянется, так что его легко можно прошипеть… В нём нет преград… С выбором имени для змеи нужно быть осторожным. Парселтанг — не кричащий язык. — Парселтанг — это змеиный язык? — решил уточнить я. — Верно, — улыбнулся Эрнмас. — Знаешь, Гарри, я очень сомневался насчёт тебя, когда только увидел… Но сейчас я могу с уверенностью сказать, что ты станешь великим волшебником и раскроешь талант, поступив на Слизерин. Он откроет тайны, которые решают поколения; он научит избегать ненужных ссор; и, может, ты сможешь найти на нём незаменимых друзей. Что бы тебе не говорили — это факультет не зла и ненависти. Этот факультет отождествляет хитрость без лжи, счастье без улыбок, ночь во дне, — маг с горящими глазами произнёс какое-то заклинание, взмахнув волшебной палочкой, и в его руках появился толстый старый учебник. — Здесь заклинания, которые ты не найдёшь в обычных учебниках; здесь рецепты зелий, над которыми мучаются искусные зельевары… Но главное — всё прописано до того точно, что не понять — невозможно, — он передал мне учебник, и я, дрожащими от волнения руками, взял его. — Расставаться с ним — упущение, но я надеюсь, юный маг, что ты используешь этот учебник с умом, не показывая никому. — Я рад, что встретил Вас. Надеюсь, что воспоминания, оставленные мной после визита, Вы вспомните не мимолётно, тут же презренно откинув, а со счастливой улыбкой… Передайте Каре привет от меня, — прощальным, немного мрачным голосом произнёс я. — Конечно, Гарри Поттер, никак иначе — иронично выгнув бровь, произнёс Эрнмас. Я засмеялся. — Пора…       Старый волшебник щедро насыпал порох в руку Хагрида и дал наставления (но больше для меня, потому что я перемещался подобным образом первый раз). Например, что название нужно выговаривать чётко и что порох нужно кидать в определённый момент. Не успел я и оглянуться, как мужчина растворился в синем пламени. Ещё раз попрощавшись, я сделал всё точно так же, как и Хагрид ранее, и оказался на Диагон-Аллее, пропитанной волшебством…