Гарри Поттер и учёба на Слизерине.

Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь когда — Сел над дверью — говорящий без запинки, без труда — Ворон с кличкой: «Никогда». (Эдгар По)*.

      На Диагон-Аллее горели тусклые предрассветные огоньки. Они висели по всем зданиям, как гирлянды, и Хагрид сказал, что это намного красивее, чем жёлтые злые фонари в мире маглов. Все дома и магазины были самых разных цветов, но не очень ярких, чтобы не выедали глаза. В этой атмосфере, в этом месте, наполненном таинственностью, где люди ходили в мантиях до пола и в остроконечных колпаках, где каждый смеялся и что-то колдовал, мне стало как-то неудобно, точно я нарушил баланс. — Так… чегой-то я хотел, — в своей манере начал Хагрид, хмуря брови-тучи. — А, точно! Сначала зайдём к старику Олливандеру, палочку-то купить надо, без неё никак… — Но у меня нет денег, — растерявшись, начал я, но меня перебили… — У такого волшебника, как Гарри Поттер, и нет денег? Да не мели чепуху! Кучу золота оставили тебе, на сотню лет хватит! Думаю, ты не против, я перед тем, как заявиться, заскочил в «Гринготтс», мешочек взял, — он демонстративно потряс им, и монеты радостно загалдели. — Пойдём, нечего время терять.       Тотчас мы вошли в магазин Олливандера, на двери заиграли, каждый на свой лад, колокольчики, и нас встретил, чуть прищурившись, совсем старенький человек, у которого глаза были чистыми и ясными, цвета безоблачного неба, но маленькие, как бусинки. Он смотрел на нас с наигранным подозрением, и я мог с уверенностью сказать, что он узнал меня, как бы странно это ни звучало. В отличие от многих в мире, где царит волшебство, продавец не был обличён в мантию. Он носил потрёпанный зелёный свитер и тонул в чёрных полосатых брюках, но как мы пришли, тут же накинул неопределённого цвета кофту. Она становилась то красной, что, казалось, протянешь руку — тут же обожжёшься, то бирюзовой, переходя в зеленоватый, и я подумал, что этот человек надевает её только в ночное время, подражая цветастым огням переулка.       Магазин дышал спокойствием. Выбеленные стены устало держали деревянные полки, где ждали своего часа различного вида палочки. Одна была изогнута в виде спирали, вторая полностью отделана из золота, а третья — тонкая и натянутая, как струна — себе приклеила на конец массивный серый череп. Ни одна не была похожа на другую. — Приветствую, — он с улыбкой кивнул Хагриду, а затем взглянул на меня: — Вы пожаловали что ни на есть вовремя, юный Гарри Поттер. У меня есть палочки на любой вкус и цвет, и вы можете попробовать каждую из них. Пойдут искры — не ваша, а если заклинание само сорвётся с губ, что было вам даже не знакомо, и палочка выполнит любую прихоть — совершенно ясно, что для чародея лучше не сыскать. Впрочем, — тут он эксцентрично взъерошил седые волосы, — такое бывает крайне редко. Какие предпочтения?.. Волшебная палочка должна быть согласна с Вашими предубеждениями, мыслями и чувствами, — увидев моё ошарашенное лицо, Олливандер быстро исправился: — Ну, если подумать, их требования весьма терпимы… — У меня получается неплохо рисовать, — я заметил, как продавец быстро вынул блокнот, и перо в воздухе принялось записывать каждое моё слово. — Также я люблю читать… хорошо знаю правила в шахматах, но никогда не играл в них, — мои плечи тотчас опустились. Если я и поиграл бы в шахматы, то только сам с собой. — И ещё я… то есть… меня хорошо понимают животные, — я умолчал, что умею говорить со змеями. Это мой секрет, никому не известный. И я вряд ли когда-нибудь расскажу о нём. — Вот как, — Олливандер немного наклонил голову, точно рассматривая меня под рентгеном. Я съёжился. — Может, вам подойдёт палочка из тиса и жилы дракона, — он вручил мне крючковатую палочку, и я неумело покрутил ею в воздухе. Посыпались искры, и послышался звон стекла. Продавец отрицательно покачал головой. — Нет, не она.       Прошёл час, может — больше. Сколько палочек мы только не перепробовали! Одна — из вишнёвого дерева и пера феникса, как только увидела меня — сразу выпрыгнула из рук, другая — из терновника и волоса единорога — обиженно захныкала, только я взмахнул ей. Но, как только мы нашли ту самую палочку, Олливандер с лёгким недоверием произнёс: — Это удивительно! Палочка из остролиста с пером феникса! Помню, подобную я много лет назад продал Тому Реддлу… любопытный был мальчик. Тебя ждут великие свершения, Гарри Поттер, — последнее предложение он произнёс очень тихо, но даже под звон колокольчиков я услышал его искренние слова. — Ты знаешь, Хагрид, кто это такой, Том Реддл? — задумчиво спросил я, когда мы вышли из магазина. Светало. Облака плыли под малиновыми солнечными лучами, от тепла становясь всё больше и больше. А какой-то мужчина командным голосом кричал, почему-то стоя в бархатном халате: «Пошевеливайтесь! До осени листья должны быть выкрашены!». Утренний холодок приятно пробегал по телу. Хагрид, как будто в жизни не ожидая подобного вопроса, судорожно оглянулся и произнёс: — Том Реддл? Зачем тебе он, Гарри? Неужто искать собрался?.. Тот-Кого-Нельзя-Называть давно не зовётся подобным именем… — Правда? — удивлённо спросил я. — А как же он зовётся? Мужчина выдохнул, пригладил непослушную бороду и ускорил шаг: — Тот-Кого-Нельзя-Называть зовётся… — его голос перешёл на шёпот. — Он зовётся… Волдемортом. Самый сильный тёмный волшебник из ныне живущих. Ты ведь знаешь, что случилось с твоими родителями? Лили всего лишь хотела защитить тебя, но жизнь её оборвалась, как тонкая ниточка… — Хагрид расчувствовался, наколдовал платок и громко высморкался. — От этого и шрам у тебя такой чудной. Непростительное заклятие… — Дядя Вернон и тётя Петунья сказали, что мои родители погибли в автокатастрофе, — дрожащим голосом произнёс я. — Что это было за непростительное заклятие? Из-за Волдеморта погиб и мой отец, да?.. — Не называй его имени! — шикнул Хагрид. — И почему это великие волшебники погибли в какой-то автокатастрофе?! Ужас, что наговорили маглы твои! — он вздохнул. — Непростительных заклятий всего три: Круциатус, где боль такая чувствуется, что невозможно терпеть; Империо — заклятие, которое Сам-Знаешь-Кто использовал на приспешниках; и Авада Кедавра, где вспыхивает зелёный смертельный свет… Конечно, после каждого такого заклятия гарантировано пожизненное заключение в Азкабан, — Хагрид покачал головой, будто сомневаясь, что правильно сделал, рассказав мне, и мы в привычном темпе ещё некоторое время шли до магазина с учебниками. Я всё раздумывал, ведя параллели со сном, где и видел вспышку зелёного света и плач женщины, со словами моего друга… Я чертыхнулся. Друга ли? Стоит надеяться…

***

      Я быстро нашёл нужные учебники, избегая помощи надоедливой белокурой волшебницы, но всё же обилие книг, а тем более — обилие книг по чародейству, не оставляли меня равнодушным. Я ещё долго ходил между рядов, мельком пролистывал книжки и рассматривал иллюстрации.       Одна из таких книг называлась «Как подчинить чужую змею — особые заклинания Салазара Слизерина». Правда, я бы в жизни не нашёл её, не уйдя далеко-далеко вглубь магазина, где света не было вовсе — лишь кто-то окропил чернильными каплями пол, делая его тёмным, как смерть. В этом месте были и другие любопытные книги, например: «Какую цену имеют яды и кто их изготавливает?». Иллюстрации там были жуткие: люди корчились на полу, харкались кровью и тянули обугленные руки к ненавистному отравителю. Меня передёрнуло.       Но потом я с ужасом подумал, что никогда в жизни не смогу купить ни одну из этих книг. Что скажет продавщица?.. Посмотрит на меня с подозрительным прищуром — и только? Или, разъярённая, выхватит книжку и начнёт шипеть: «Где ты нашёл её, дрянной мальчишка?! Положи, где взял!». А как отреагирует Хагрид?.. Человек, ставший моим первым настоящим другом?       Я достал из рюкзака блокнот (благо, и то и другое я всегда носил с собой), и принялся еле пишущей ручкой судорожно калякать текст заклинаний, но, впрочем, я не был уверен, что они когда-то понадобятся. Хотя всё может произойти… — Гарри! — громко голосил Хагрид. — Гарри! — Его шаги неумолимо приближались, а почерк мой становился всё менее ровным: буквы свободно гуляли по листам блокнота, танцевали, пели и слали мне воздушные поцелуи. — Ты здесь? — увидев меня, маг бесстрашно шёл во тьму, а я быстро убрал книги на первые попавшиеся полки. — Не пугай меня так, инфаркт же схватит! Ничего не выбрал больше? — я зашагал к неясному свету, навстречу Хагриду — там тоже не было ламп, ведь мы ещё не вышли в главный зал, — но горели бледные худые свечи, по которым неумолимо стекал жгучий воск — их погибель. — Нет, я решил ничего не брать кроме школьных учебников, — небрежно сказал я, застёгивая рюкзак. Вскоре мы опять вышли на аллею. Солнце уже было высоко-высоко — в зените.