Гарри Поттер и учёба на Слизерине.

      Солнце неумолимо клонилось к закату, зевало, намереваясь закрыть глаза-лучи, но тут же себя одёргивало. «Мантии на все случаи жизни», — многообещающе гласили зелёные, как лягушки, буквы. Витрина: женские манекены в голубоватых пышных платьях, отливающих серебром, величественно замерли в одной позе. Мужские манекены в чёрных мантиях накинули на себя блёклые изумрудные шарфы; свободно свисали их снежные галстуки. Вновь засмеялись колокольчики, когда мы с Хагридом вошли, но как-то более тускло, даже сердито. Казалось, как гаркнут, заорут во всю мощь, позвякивая золотыми языками: «Уходите, уходите, пока не поздно!» — Нет, эта мантия как раз подходит нищим Уизли, но не чистокровному богатому роду Малфоев, — сердитыми колоколами послышался голос мальчика, на вид — примерно моего возраста. До изнеможения белые волосы были с усилием зализаны назад, прямой нос сверкал величием, а губы то и дело кривились в надменной усмешке. — Конечно, юный Драко, совершенно не пойдёт, извините мою оплошность, — суетливо пробормотала седая волшебница — хозяйка магазина, не иначе, и принялась искать новую мантию. За ней убежала и мать мальчишки. Драко же снимал с рукавов ненавистной мантии металлические булавки — они тут же, что странно, погнулись и съёжились, сделавшись крючковатыми. — Ты поступаешь в «Хогвартс», верно? — мальчик, не ожидая подобного поворота событий, странно вылупил на меня глаза, точно я сказал что-то противоестественное. Меня это не остановило. — Да, — всё ещё с удивлением на меня поглядывая, ответил он. Но скоро удивление превратилось в необычайно довольное выражение. — Меня зовут Драко Малфой, я из знатного рода чистокровных волшебников. Впрочем, чистота крови сейчас не так ценится, становится всё больше грязнокровок и полукровок, — последнее предложение было произнесено с презрением, но я абсолютно не понял сказанного. Надо позже спросить у Хагрида… — Рад встрече, Драко, тебе поклониться? — усмехнувшись, невольно произнёс я. Малфой отмахнулся, но по лицу его поползла одобрительная улыбка. — Кто такие Уизли? Мне кажется, я слышал, что ты упоминал их. — Уизли? Неужели ты никогда не слышал о них? — после собственного вопроса лицо его приняло издевательское выражение. — Хотя чему я удивляюсь… Предатели крови забываются мгновенно. Видишь ли, — Драко сделал выразительную паузу, сосредоточенно глядя мне в глаза, — это такая чистокровная семейка, не брезгующая иной раз пообщаться с маглами. Клянусь, их чокнутый папаша чуть ли не боготворит их! — далее на лице Малфоя проступило какое-то крысиное выражение, и он принялся передразнивать: — «Молли, смотри, эти маглы такие умные, они придумали телефоны!» — наигранная задумчивость: — «… я, конечно, ещё не разобрался, как эти пиликалки работают, но так захватывающе!» — Понятно… — стараясь скрыть смешок, отреагировал я. На самом деле, общение с этим мальчиком было в некоторой степени познавательным — по крайней мере, я уже узнал, кто такие «предатели крови». — Я забыл представиться, меня зовут Гарри Поттер. — Гарри Поттер? — белые и редкие брови Малфоя поползли вверх. — Тот самый, который выжил после встречи с Тем-Кого-Нельзя-Называть? У тебя остался шрам, да? — горькими гроздьями рябины неумолимо посыпались вопросы. — Да, тот самый, — скривился я. Видя, что мне неприятна эта тема, мой собеседник быстро поменял её: — На какой факультет ты бы хотел поступить?       Моё лицо тотчас приняло озадаченное выражение. Действительно, на какой?.. Я знал только один факультет — Слизерин, но ведь его рекомендовал мне человек явно неглупый, знающий многое, тем более — он ведь тоже говорил со змеями! И он подарил мне лучший в мире учебник! Если и не лучший — то близкий к этому… — На Слизерин, — гордо ответил я, и мои глаза уверенно засияли.       Я хохотнул, увидев выражение лица мальчика. Кажется, сегодня день удивлений Драко Малфоя. Впрочем, он не был разочарован моим выбором — вовсе нет. Он поглядел на меня с каким-то неуловимым выражением, и мне показалось, что после моих слов мы точно не станем врагами. — Я тоже… — туманно ответил Драко. Он точно что-то вспоминал. — Но ведь Поттеры всегда славились своим исключительным героизмом, что, без сомнения, обеспечивало им место на Гриффиндоре. Вечные искатели приключений, — так насмешливо, как только мог, протянул Драко. — Неужели что-то изменилось?.. — Салазар Слизерин был великим человеком, — сказал я, вовсе не уверенный в своих словах, но мне очень хотелось показать, будто я знаю что-то об этом факультете. Мельком увиденное имя на книжке давало мне больше, чем можно было представить. — Хитрым, но решительным, — в памяти всплывали слова Эрнмаса. — На самом деле, геройствовать не в моём вкусе. — Мы точно подружимся, Гарри Поттер, — улыбнувшись, звонко пропел Малфой, переходя на фальцет, и тут же исчез в бесконечных рядах одежды.       Вскоре старушка, именуемая мадам Малкин, в самом что ни на есть прекрасном расположении духа поздоровалась с Хагридом, а затем, чуть задержав на мне взгляд, и со мной. Так смотрят на смутно знакомого человека, с которым если и встречался где-то, точно об этом вспомнить — невозможно. Как и волшебную палочку, мантии мы подыскивали долго, но я искренне надеялся, что это последняя, которая вообще у неё осталась. Злобно однако… — Немного укоротим здесь… и вот здесь… ах да, ещё рукава! — хозяйка магазина всё кружилась надо мной, как пчела над сладчайшим цветком, и мне становилось неловко. Она слишком добра ко мне… Сердце стучало глухо, расторопно, вместе со мной следя за каждым движением мадам Малкин. — Думаю, эта мантия прелестно смотрится! Да-да, тёмно-синий, усыпанный горячими белыми звёздами, отождествляющий тихую светлую ночь, нынче считается чудесным! Но всё очарование — в длине: полы мантии развеваются, точно взлетает зоркая птица, сияя величием… — её глаза, как упомянутые звёзды, лихорадочно загорелись. Я улыбнулся: — Без сомнений, это одна из прекраснейших мантий, что мне доводилось носить. Не к чему и придраться! — Он раньше мантии и в глаза не видел, — буркнул Хагрид, отсчитывая золотые монеты. Мадам Малкин звонко засмеялась.

***

      Со всех сторон, как только мы вошли, послышалось стрекотание, кваканье, лай и страшный вой. Гомон не прекращался ни на минуту. В голове всплывали слова о том, что по желанию с собой можно взять жабу, кошку или сову.       Только я успел сделать шаг, мельком завидев белых любопытных сов, как кто-то аккуратно, словно боясь меня вспугнуть, тыкнул меня в ногу. Кто-то маленький, вынужден признать. Сначала я не обратил на это внимания, как зачарованный слушая ленивое: «ква-а-а-кв-а-а!» и наблюдая за юркими чёрными крысами… «Инкарцеро», — тихо прошипело создание, и мои лодыжки оказались плотно связаны верёвками. Стараясь не привлекать внимания Хагрида, что отвернулся к кассирше, я, почти теряя равновесие, допрыгал до маленького… эльфа? — Зачем ты связал меня? — раздражённо прошептал я, а затем с удивлением поглядел на него: он был одет в одну лишь тряпочку, совершенно босой, и уши его грустно опустились. Мой тон тут же сменился на сочувственный: — Тебе совершенно не холодно?.. — Прошу прощения, Гарри Поттер, Шама не хотел тревожить юного волшебника и причинять ему столько злого! Шама лишь хотел выполнить приказ доброго хозяина, но если Гарри Поттер сердится на домовика, то ему ничего не остаётся, как не выполнить приказа и ждать наказания, — эльф горько расплакался и быстро побежал прочь. — Нет-нет, Шама, прошу! — завыл я, стараясь освободиться. — Я вовсе не хотел тебя обидеть! Кто твой хозяин? — Мой хозяин, — хитро улыбаясь, начал домовой эльф. Он в мгновении ока оказался рядом со мной, освобождая от верёвки, — великодушный и милосердный Эрнмас. Он знал, что вы непременно заглянете в это место, но хозяин не мог допустить, чтобы вы уехали в Хогвартс с глупой жабой или шумной совой, доставляющих больше неудобств, чем пользы. Хозяин Эрнмас знает, что вам предназначено самой судьбой, потому он решил сделать нескромный подарок, как и подобает его щедрой душе, — будто из воздуха, вмиг появилась не большая, но и не маленькая чёрная змея, заколдовывая медленными изящными движениями. Я был не в силах вымолвить и слова. — Змея?.. С ней я уеду в Хогвартс? Но как я её спрячу? — домовик на мои слова лишь прищурился, словно обличая меня в чём-то. — Истинную сущность не прячут, Гарри Поттер, как и подобает великим волшебникам, но если это необходимо, Вы непременно придумаете, как это сделать… Также хозяин велел передать, что я неукоснительно должен следовать Вашим приказам, и я не смею возразить, — Шама исчез, а змея медленно заползла в рукав моей мантии, предательски громко шипя, и даже не надеясь, что меня послушаются, отчаянно вскрикнул: «Замолчи!». Более звуков не издавалось, но змея всё ещё медленно ползала по руке. — Извини пожалуйста, — жалостливым голосом начал я, доставая мою спутницу из рукава мантии, — но сейчас это необходимо, иначе тебя с большей вероятностью заметят. Я достану тебя, как только смогу, — и с этими словами бережно положил змею в рюкзак. Я почувствовал, что она тут же свернулась кольцами, чтобы занимать меньше места. — Не забывай про записи в блокноте, — прошипела она и затихла.       Мы с Хагридом долго блуждали по магазину. Сначала он предложил мне взять с собой жабу, но тут же рассудил, что они давно вышли из моды, затем — красивую белую сову, но я оставался непреклонен. Через некоторое время я сказал Хагриду, что поеду в Хогвартс без животного…       Когда мы вышли из последнего магазина, солнце, как мне показалось, тут же в смущении зарделось, уходя за крыши-колпаки в золотом обличии. Тёмные чернильные облака не уступали молочным, изо всех сил скрывая закат. На новую мантию, как мухи, цветами сирени липли холодные тени. Тускнели дороги, дома и деревья. Всхлипывали кусты. Гномы в садах подбирали остатки увядших цветов, в две руки таща крохотные вазы, но ледяной ветер подхватывал и навсегда уносил и лепестки, и листья, и бедных гномов…       Листья в наступающей тьме блестели алым, охристым и почему-то пурпурным. Я удивился, спросив у Хагрида, не напутали волшебники чего с краской, на что получил весьма чудной ответ, мол, в этом году вообще поскупились на цвета. Мне предстоит ещё многое узнать…       Мы некоторое время шли по извилистой тропинке, и я видел что мой спутник что-то обдумывал. Он поглядывал то на меня, то на свои руки, а то на пурпурные деревья. И ещё — я совершенно не знал, куда мы идём. Только месяц начал дразнить желтоватым сиянием, послышался тяжёлый голос Хагрида: — Гарри, чегой-то я подумал… Слышал про такую штуку, трансгрессию? Ты, конечно, ещё мал, но идти нам далеко до хижины моей, да и Клык заждался… Не хотелось бы ночку на улице провести. С помощью этой самой трансгрессии мы быстро перенесёмся к дому… — Да, хорошо, — стараясь не думать, куда спрячу змею, — ведь ночью Хагрид мог из одного любопытства залезть ко мне в рюкзак, — сразу согласился я. Ноги от ходьбы нестерпимо ныли, болезненно завывая. Ещё немного — и я сам бы завыл.