Гарри Поттер и учёба на Слизерине.

      В один миг стало жарко и душно — я откинул одеяло. Острые солнечные лучи впивались в голые лодыжки. Неужели так рано наступило утро?.. Разлепив глаза, я сонным взором прошёлся по хижине. На столе букетом лежали жёлтые сухие цветы; на полу были заметны осколки стекла, а пролитое синее зелье создавало лужицу. Хагрида нигде не было.       Я чуть приподнял пуховую подушку и достал блокнот. В холодном утреннем свете страницы чуть переливались, а неаккуратный почерк выравнивался. Я пролистал блокнот и сосчитал двадцать три исписанных страницы. Весьма прискорбно, если учитывать тот факт, что они были маленькие       Чтение было похоже на игру в шарады. Куски текста кидались в глаза, а другой части не обнаруживалось. Нелепые сокращения до одной буквы заставляли перебирать всевозможные варианты. Красной ручкой я дописывал слова и вычёркивал ненужные.       Змеиный язык=парселтанг. Магический дар, обучение — маловероятно. Алфавит — неизвестен. Понимание на инстинктивном уровне. Змея, преданная хозяину, будет служить до её погибели. Неугодному змееусту служить не будет. Подчинение чужой змеи — в редких случаях (см. книгу Сал. Слиз. «Как подчинить чужую змею»). Василиск — подчинение истинным наследникам. Наследники неизвестны.       Tussis* — враг безостановочно кашляет, если маг силён — харкает кровью. Не является сложным, потому и контрзаклятие «Finite Incantatem». Flagrate — огненная письменность. Нежелательно использовать на живых существах. Sanguinem lacus* — значение неизвестно. Используется в древних обрядах для оживления трупов. Возможное жертвоприношение.       Я еле слышно вздохнул. Это всё, что удалось понять. Облака стройным рядом плыли по небу, солнце уверенно улыбалось. Я встал с койки и босиком пошёл обследовать хижину. Пол был нагрет, точно я ходил по раскалённым углям, отчего каждый шаг причинял боль. Клык громко сопел в углу, и я как можно тише прошёл мимо него. Мало ли, что придёт сонной псине на ум. Наученный горьким опытом у тёти Марджори, когда на меня натравливали собаку, я старался не взаимодействовать с этими агрессивными существами.       Вновь замечая осколки, я недовольно уставился на них, подперев руками бока — будто от моего взгляда они мигом исчезнут! Мусорного ведра нигде не было. Вспомнив потрёпанную книжку, серую или красную — было непонятно, цвет совсем выцвел — перед глазами пронеслись строчки: «…истинная магия… желание… без знания заклятия», но я был готов поклясться, что никогда не читал подобного раннее. Неприятное ощущение, граничащее с болезненным, отозвалось где-то далеко-далеко в сознании, куда я не смел заглянуть. Желание, значит… Я достал палочку из рукава мантии, задумчиво покрутил её и всё-таки закрыл глаза, кутаясь в стойкое ощущение защищённости, что давала тяжёлая тьма. — Исчезните! — я взмахнул палочкой и почувствовал сильный поток магии, проходящий через всё тело. В тот же миг накатила странная усталость — я чуть пошатнулся и открыл глаза. Осколков не было. Широкая улыбка лягушкой распласталась по всему лицу.       На столе я обнаружил сероватую тарелку — в овсянке ручейком растекалось масло, и розовыми ягодами блестела малина. А за тарелкой — большую кружку с водой. Я еле до неё дотронулся, но тут же ощутил холод во всём теле. — О, Гарри, ты уже проснулся! — удивлённо пробасил Хагрид. В руках он нёс охапку блестящих серебром и золотом волос, какие я уже видел на подоконнике. Проследив за моим взглядом, он пояснил: — Ой, так это волосы единорогов. Они по полянам то скачут, а волосы их за кусты всякий раз цепляются. Я и решил их взять: красивые вроде, а так небось какой зверёк расчихается. — У волшебных зверей бывает аллергия? — не знаю почему, но в этом момент я был крайне удивлён. Мне казалось, что магия способствует поддержанию иммунитета. — Ну, всякое бывает. Дикие книззлы, например, очень неприспособленные существа. Им только не укажи, где еду взять, так сразу с голода помрут, — пробурчал Хагрид, кладя охапку волос в угол комнаты, чуть левее того, где спал я. — Книззлы? — спросил я. — Ну да, — Хагрид замялся, не зная, как объяснить. — У магглов их все кликают кошками, только у нас их магия возрастает, потому они умнее становятся. — Понятно… — задумчиво отозвался я. — А этот завтрак мне? Я всё не решался спросить. — Конечно тебе, — недовольно пробурчал Хагрид. — Не всё ж в одну харю мне есть.       Я сглотнул, голодными глазами впиваясь в еду. Красные ягоды и жёлтое масло — цвета вызывающе поглядывали на меня. Нет, я не могу показать, что есть мне приходилось крайне редко…       Завтрак прошёл в молчании. Я старался неторопливо поглощать уже порядком остывшую пищу, запивая холодной водой. Малина была крупная, но кислая. Впрочем, мне грех жаловаться… Я с нетерпением ждал прихода Тенебры, но не знал, как мне повторно заставить Хагрида выйти из хижины.       Вдруг я услышал едва слышное шипение в своей голове, точно оно было продолжением моей мысли: «Змееуст, чьё лицо бледнее снега и чище пергамента, передаю своё слово мысленно, что красиво изложено, как в древних фолиантах. Эрнмас, как называет его повелитель змей, сокрушается, что живёте Вы с человеком, чей разум и тело лишь шёлковой ниточкой коснулась магия, как касается она опозоривших род; но душа ликует его, ибо учить великого змееуста считает честью, потому смею сказать, чем непременно удивлю повелителя, что яда погибели во мне много, но безобидно пускать его в жертву умею я, отчего не умрёт она, но захворает. Говорю я потому так, что не выйдет опозоривший род из дому, но сидеть долго будет и наговаривать скверное на Салазара, — косвенно, а не прямо, но по-простому убедительно, отчего злоба горячим паром обжигает ледяное сердце Тенебры. Проберусь я невидимой, что значит — незамеченной, как учатся змеи годами, настигая жертву. Примите ли помощь мою иль отвергнете, юный повелитель, что милосерден до крайности, но умён?..       От услышанного голова пошла кругом. Тенебра хочет укусить Хагрида, и ему станет плохо. Но до какой степени плохо?.. Я вздохнул. Желая лучшего для себя, иногда стоит идти на худшее для других. И из мутных речей я смог понять, что он будет отговаривать меня от змеиного факультета… Даже смешно, но ведь может сработать. Всякое бывает.       Я старательно настроился на Тенебру и мысленно зашипел: «Слушай же мой приказ: кусай Хагрида до беспамятства, но не до погибели, как было обговорено. Но есть у меня вопрос: как вывести яд из его тела? Ведь ему будет становиться хуже от него». Я стал ещё медленнее есть кашу, стараясь не стучать ложкой, чтобы отчётливее слышать голос змеи: «Яд выведется так быстро, как закончится долг перед магией, к коему прибегнул хитрый Эрнмас, что величием уступает лишь моему повелителю. Кусать я буду сладко, но по желанию смертоубийство не совершится, ибо магия не терпит напрасной смерти даже опозоривших род волшебников, ибо неестественно это и с большей силой вернётся. Только вспыхнет зелёный огонь и окутает юного змееуста, как очнётся жертва ото сна, и яд исчезнет, как и надобно магии. Хворать же он будет долго от непонимания, что обыкновенно гложет глупых людей, какая тварь же преднамеренно, но не смертельно цапнула его, отчего зелья и снадобья станет он выпрашивать. Любопытство повелителя похвально, как и действия им принятые, отчего довольна я и немедленно приступлю к приказу».       Я в волнении, до боли, сжал ладонь, впиваясь ногтями в кожу. Интересно, с какой скоростью перемещаются змеи?.. И какова реакция Хагрида?.. Впрочем… Я окинул настороженным взглядом лесника, но потом вздохнул — об этом не стоит волноваться. — Чегой-то ты задумался так? — от обращения Хагрида я чуть вздрогнул, ловя себя на мысли, что мой взгляд и правда стал отрешённым. — А-а… — я запнулся, мысленно усмехаясь своему оправданию. — Я… я думал о факультетах. Всё-таки я проведу в Хогвартсе семь лет. Это очень ответственный выбор. Борода Хагрида чуть приподнялась — он улыбнулся: — Ну, Гарри, здесь даже думать не надо, прямой дорогой тебе на Гриффиндор, как и родители все твои там были, так и ты туда попадёшь. Знаешь, сам-то я тоже на Гриффиндоре учился… Славные там ребята, храбрые — на всё пойдут, но друзей защитят. Но и на Пуффендуе неплохо, правда не помню я, кто учился там из твоих… — и неловко замолчал. — Значит, Хагрид, ты считаешь, что храбр я?.. — почти заинтересованно произнёс я, стараясь следить за интонацией. Храбрость — это хорошо, не отрицаю, но часто она граничит с безрассудством, и эту границу многие легко переступают. — Конечно! — с жаром воскликнул мой собеседник, а густые брови резко поднялись и, казалось, потемнели. Я не стал оспаривать слов Хагрида.

***

      Мне всегда нравилась ночь. В каждой есть какая-то тайна, и пока не поймёшь её — не уснёшь. Правда, ночью не всегда завораживающе светят звёзды, но это к лучшему — они привлекают слишком много внимания, не давая насладиться общей картиной. Густело слепое небо. Оттого оно слепое, что белёсое, чуть подёрнутое сероватой дымкой.       Во тьме я отчётливо видел ставшие чёрными станы деревьев. На ветке одного из них сидит чёрное пятно, и тут же, как я замечаю его, дует сильный злобный ветер, качая деревья. Влево, вправо, влево, вправо… Они не сбиваются с ритма, качаясь слаженно, как делают это стрелки на магловских часах. Чёрное пятно в испуге бьёт крыльями, стараясь удержаться за хрупкую ветку — порыв ветра настиг и его. Я заметил, что все хрупкие ветви образуют между собой своеобразную паутину. Все они, соединяясь с разных деревьях, так или иначе сплетаются. Вскоре я понимаю, что это — вестник смерти. Грач. — Смею ли отвлечь Вас, юный волшебник?.. — дрожащим, но не лишённым ехидства голосом поинтересовался Шама. Я неопределённо пожимаю плечами — это явно риторический вопрос. — Хозяин Эрнмас велел передать Гарри Поттеру книгу, — и только я взял её, с лёгким щелчком домовик исчез.       Мои губы тронула непроизвольная улыбка. Книга была новая, сверкающая белизной и яркостью иллюстраций, но отчего-то у меня закралось чувство, что написали её явно не в этом веке. «Страниц двадцать, не больше», — удивлённо подумал, проведя пальцем по корешку. Я решил оставить её на потом, кладя на подоконник и продолжая вглядываться в ночную тишину.       Тишина — что же это такое?.. Я слышу, как бьют дождевые капли об окно, как невнятно бормочет Эрнмас, что-то чиркая пером на пергаменте, но всё-равно ощущаю эту блаженную, ни с чем не сравнимую тишину. В чём же она заключается, в самом деле?..       Гонимый любопытством, я всё же беру в руки книгу. Название сияло крупными красными буквами, предупреждая о мнимой опасности: «Окклюменция и Легилименция, или Как обмануть врага своего». Изредка записывая непонятные термины, я собирался спросить о них у Эрнмаса чуть позже. Непривыкший к перу, я часто оставлял выразительные кляксы на пергаменте, а почерк мой был откровенно плохим.       Я радовался, что в хижине всё прошло как надо. Хагрид, не успев испугаться, погрузился в своеобразный сон, и с Тенеброй нас объяло зелёное пламя камина. Она ещё долго разглагольствовала на тему, что не убила опозорившего род, а я всё думал над этим словосочетанием. Что оно означает?.. Называется ли так волшебник, чьи силы не так хороши, как должны быть? Или под этим подразумевается нечто другое? Я вздохнул.       Ближе к рассвету сероватая дымка на небе чуть дрогнула и уступила блёклому оранжевому цвету, который незаинтересованный наблюдатель даже не заметит, но всматривающийся во мглу непременно увидит. Я отчего-то подумал, продолжая слушать ненавязчивый шёпот дождя, что земля уже продрогла и замёрзшая она смотрит на серых мучителей, приклеившихся к небу. — Ночь прельщает юного змееуста, но смущает, отчего предаётся он различным думам и становится грустен, — неожиданно зашипела Тенебра, обвиваясь вокруг моей шеи, но не смея причинить вред.— Возрадуйтесь же, повелитель змей, что поступите на факультет самого Салазара, чьи убеждения тверды, но скрыты, а потому непременно интересны. Люди ищут ответы в тёмных секциях, спрятавшись за спасающей дверью, потому ходы в них требуется отыскать, как только прибудет повелитель свершать великое, о котором не смели даже думать, ибо выходит оно за человеческое понимание, — и уползла она резко, как обычно бывало, а я ещё более погрузился в свои мысли, старясь понять, что же хотела донести до меня змея.