Гарри Поттер и учёба на Слизерине.

Вижу кого-то еще, всегда идущего подле тебя, Невесомо ступает в буром плаще под капюшоном, Не понятно, кто это — женщина или мужчина, Но все-таки кто же идет подле тебя? (Томас Стернз Элиот, «Бесплодная земля»).

      Царил полумрак, но я никак не мог заснуть. Уже завтра я пойду в Школу Чародейства и Волшебства. Я знаю некоторые заклинания, может, некоторые не очень хорошие, если разделять магию на светлую и тёмную, но не был уверен, что этого достаточно. С Эрнмасом мы долго занимались чистописанием и заклинаниями. На чистописании я выбирал одну фразу и исписывал несколько свитков пергамента. Это было удручающе, — после занятий у меня ещё долго болела рука, — но почерк мой изменился до неузнаваемости. Некогда кривые буквы стали, безо всякой магии, идеально ровными. Так мой почерк стал почти каллиграфическим — я усилием воли старался не добавлять излишних закорючек к буквам, что всегда сопровождали меня при письме.       Иногда, в редкие солнечные деньки, которые казались чудом — часто в этой местности застаивался туман, ночами шли дожди и завывали плаксивые ивы — Эрнмас с воодушевлением рассказывал про свою отставку, про углублённое изучение зелий и даже показывал мне некоторые ингредиенты.        Я чуть приподнялся на локти. На полу, свернувшись, спала Тенебра. От неё я узнал, что все змеи связаны между собой, потому Слизерин, кто бы что ни говорил, самый дружный факультет. — Lumos, — тихо сказал я. Приятное тепло заскользило по рукам, согревая неестественно холодную кожу. Я бы мог использовать согревающие чары, но на них требуется больше энергии, а грел я исключительно ладони.       Может, выпить зелье сна без сновидений? Нет, тогда будет риск, что я просплю, ведь оно действует всю ночь, то есть от пяти до восьми часов. Такого счастья мне не надо. Я достал тяжёлую книгу, которую так нахваливал Эрнмас. Да, ту самую, которую я получил в подарок, когда был здесь вместе с Хагридом… И принялся читать, подсвечивая страницы:       Оглавление: 0. Предисловие — стр. 1-5; 1. «Светлая магия. Начало» — стр. 5-20; 2. «Опасные твари и как их избежать» — стр. 20-43; 3. «Зелья, коими поят врагов» — стр. 44-52; 4. «Ингредиенты и где их искать» — стр. 53-70; 5. «Дама сердца — обряды» — стр. 71 — 78; 6. «Амортенция, или Какой сильнейший любовный напиток?» — стр. 79 — 81; 7. «Начало магии тёмной» — стр. 82 — 120; 8. «И говор с русалками, змеями, пауками» — стр. 121-148;       Я прищурился. Под восьмой главой было написано мелким почерком: «Изучаешь ты их слово иль сам говоришь нужное — эта разница чувствуется. Не заговорит паук с изучающим его, а слово даст приручающему; но змея не зашипит ласково, хоть всю жизнь разбирай её слово, оттого они преданы змееустам более, чем кому-либо. Змееусты ценить должны, какое почтение выражается им — глуп тот, кто думает, будто дар им напрасно достался. Русалки — существа лживые и непокорные, но сходишь ты к озеру их десять раз, окунёшься в воду, и поверят тебе они, заговорят весело и своим посчитают. Я слово несу тебе, говорящий, — верь змеям, ибо никто не будет предан тебе так, как они. Домовик с подобострастным лицом, увидев магию твою, что понижается, искать нового хозяина возьмётся, что сильнее. Про людей и говорить не стоит». Я резко выдохнул. Тенебра никогда не покинет меня — она не лгала. 9. «Если знание прочтёшь ты это, никогда не вернёшься прежним. Высшая тёмная магия» — стр. 149 — 170. — и только голова моя коснулась подушки, я уснул с книгой в руках. — Просыпайтесь, Гарри Поттер, — неожиданно послышался писклявый голос домовика. В глаза больно забил свет. — Вы должны в любом случае проснуться, иначе, по приказу хозяина Эрнмаса, я оболью Вас ледяной водой. — Эрнмас не мог такого приказать, Шама, ты выдумываешь, — сонно ответил я, потягиваясь на кровати. Из моих рук тут же выпала книга. — Принеси воды, — а потом, посмотрев на ехидное лицо домовика, добавил: — Стакан воды.       Готовился я к школе так, как будто шёл на свадьбу. И не на чью-то, а на свою собственную. На самом деле, не смотря на многочисленные запреты Дурслей, я часто бывал на различных мероприятиях, но дядя Вернон каждый раз презрительно кривил губы, когда разговор касался меня, и самым доброжелательным голосом говорил, что меня забрали из приюта.       Волосы мои лежали ровно, но прилизаны не были. Одежда моя была аккуратная, без единой складки. Чёрную мантию я лишь слегка накинул на плечи. И, когда я собирался выйти во всей красе, домовик попытался задушить меня галстуком. Эрнмас на мои расспросы отмахнулся, сказав, что если даже я не чистокровен, то всё равно должен выглядеть подобающе. — Соизволишь изредка писать письма? — иронично спросил он, чуть выгнув бровь. — Я сам стар до жути, каждый раз руки трясутся, только перо беру. Я усмехнулся такой интересной лжи: — Конечно, только прошу не жаловаться, если я испишу одним предложением весь пергамент. — О, это было бы прелестно, — помня мою нелюбовь к чистописанию, ответил старик. — Тогда пишешь не менее двадцати свитков. — Да хоть все тридцать, — по моему лицу скользнула лукавая полуулыбка. — До встречи, Эрнмас, — и за нами с Тенеброй закрылась дверь.

***

— Тенебра, как долго живут змеи? — спросил я, когда мы уже достигли Косой Аллеи. Огни пестрили пуще прежнего — конечно, ведь сегодня первое сентября. Кто-то впопыхах покупал палочку, на всякий случай закупался мантиями, а редкий волшебник спокойно сидел на террасе кафе. — Я — есть существо магии, потому доводы повелителя не близки к правде, — зашипела она, привычным жестом обвиваясь вокруг моей шеи. — В жилах моих течёт холодная кровь, что наполняется магией, потому живу я как всякий цветок — пока хозяин сам не загубит его. Змеи умирают от отчаяния и прихоти змееуста. Человек, что нападает на змею, есть предатель Салазара — таким людям не откроются тёмные секции, ибо глуп он. Но хозяин радует Тенебру, и она с радостью искусает ставшего на его пути. — Смело сказано, — улыбнулся я. — А если ты не справишься в одиночку? — Старания мои должны быть сильны, как лай адских псов, чтобы не справилась я, юный змееуст, — сказала она. — Слово моё вспомни, что было озвучено, ибо правду говорю я чистую, как весенний ручей. Только беда случится со мной, как выползут из расщелин, из недр земли змеи и примутся шипеть на врага, душить и бить хвостами… — тут Тенебра отчего-то замолчала и резко переползла в рукав моей мантии. Я обеспокоенно посмотрел на неё, но тут же наткнулся на чей-то прямой взгляд. Теперь понятно… — Привет. Ты, наверное, Гарри Поттер? — затараторила незнакомая мне девочка. Я выразительно на неё посмотрел. Чуть вьющиеся, находящиеся в беспорядке тёмные волосы. Сама она несколько худощавая, но на лицо приятная. Я с уверенностью мог сказать, что не видел её ранее. — Да, именно так, — медленно сказал я, не понимая, что ей нужно. — А как зовут тебя? — Гермиона Грейнджер, — широко улыбнулась она. Я не был тем волшебником, которому непременно важна кровь собеседника, но, прокрутив в голове знакомые фамилии, о которых вынужденно читал с Эрнмасом, чтобы не выглядеть дураком, ничего не вспомнил о Грейнджерах. Я всё-таки запоздало улыбнулся и протянул ей руку в приветственном жесте. — Мои родители не волшебники, я лишь недавно узнала о своём даре, но успела прочитать многие учебники. Мне, например, больше всего понравилось читать гербологию, хотя и в зельях есть своё очарование. А ты выделяешь для себя какой-нибудь предмет?.. — Думаю, я не так заинтересован в этом, как ты, — настороженно проговорил я, понимая, что эта девочка при всём желании не попадёт на Слизерин, поэтому делиться информацией не спешил. — Но мне тоже очень нравится гербология. — Вот здорово! — искренне сказал она. — Надеюсь, мы ещё увидимся, Гарри! — и она, радостная, чуть ли не вприпрыжку направилась в другую сторону.       Я уже был между десятой и девятой станцией, но никак не мог найти нужную мне. Наверное, в чём-то кроется подвох… В поиске волшебников, которые знают, где найти эту станцию, я наткнулся на пёстрое рыжее семейство. — Маглов сегодня больше, чем когда-либо, — проворчала мать семейства, а мой слух зацепился за первое слово, которое обычные люди употреблять не будут. — Не ворчи, мам, мы уже почти пришли, — весёлым голосом откликнулся рыжий мальчик, который шёл впереди всех.       Я решил скрыться в тени. Мне было интересно, что они предпримут, чтобы найти эту станцию. Там, наверное, должен быть какой-то портал… В каком-то смысле я не ошибся. Один за другим пробегали через колонну. Когда пробежал последний, я выполнил то же самое и оказался на волшебной станции, лишённой магглов. Меня охватило странное восхищение. Такое чувство у меня впервые появилось в Дырявом Котле.       Я занял свободное купе, поставив чемоданы наверх. Тенебра аккуратно вылезла из рукава мантии. — Любопытная грязнокровка, — зашипела она так неожиданно, что сначала ввела меня в ступор. — Прямиком на Гриффиндор ей, ибо безрассудна она, раз говорит на равных с Наследником. Уникальный ум и память — так гордится она ими, что заметит это всякий, потому не попасть ей на факультет, где когда-то учила Основательница, чья краса неоспорима — волосы её развеваются под диадемой, — а ум блестящ, но не доставало ей хитрости, отчего обманул её Повелитель Змей, и качества его перенял хозяин. — Думаю, Шляпе всё равно, кто чем гордится, распределит она лишь по человеческим качествам. Что-то должно очень держать Гермиону на Гриффиндоре, чтобы она попала на этот факультет, — задумчиво прошипел я. Мои мысли занимало слово «наследник». Что Тенебра имела в виду?.. Но она опять скользнула в рукав моей мантии. Почему никто не хочет оставить меня в покое?       Тут же я услышал, как с грохотом открывается купе. Стука я не услышал, что было довольно странно. — Привет, — неловко переминаясь с ноги на ногу, сказал рыжий мальчишка. Лицо его полностью покрывали веснушки. — Меня зовут Рон. Рон Уизли. — Уизли, значит, — размышлял я вслух. Мне тут же вспомнился разговор с Драко о предателях крови. — Никогда не слышал подобной фамилии. А меня зовут Гарри Поттер. — Все знают, как тебя зовут, — промямлил он, всё ещё топчась в дверях. — Можно я присяду? — Конечно, — добродушно улыбнулся я, но в моих глазах блеснули недобрые огоньки. Казалось, Уизли заметил это, потому что тут же вжался в диван. — Расскажи о себе. — Ну, моя семья очень необычная… Нас много. Моя сестра, Джинни, пойдёт в Хогвартс только на следующий год. Два моих брата — правда, они уже взрослые — работают с драконами. Я иногда навещаю их, — в один момент голос мальчишки стал уверенным. — А вот мой отец работает в Министерстве. — Вот как, — в наигранной задумчивости я приложил палец к губам. — Странно, что ты начал говорить про свою семью. Я же хотел узнать о тебе. Тут же Уизли вспыхнул, пытаясь слиться со своими волосами: — Ну…мм… я бы хотел поступить на Гриффиндор. Там учатся одни храбрецы, я то знаю. А куда хочешь поступить ты? — Я бы тоже хотел поступить на Гриффиндор, — обманчиво-спокойным голосом начал я. Ну почему мне так не везёт?.. — Жаль только, что последнее слово всегда за Шляпой, верно, Рон? — З-за Шляпой? — заикаясь, проговорил Уизли, а потом нервно захохотал. Я в немом вопросе приподнял бровь. Уж кто-то, а чистокровные, пусть и предатели крови, должны знать об этом. — Фред и Джордж сказали, что мы будем сражаться с троллем, чтобы доказать свою храбрость. — Интересное предположение, — улыбнулся я. — Но как быть с другими факультетами? Те, которые не будут сражаться с троллем — на Когтевран, потому что они поумнее; кто решит задобрить его — на Пуффендуй, потому что там учатся одни добряки; а кто использует тёмную магию — сразу на Слизерин, ведь там учатся одни тёмные маги, — под конец своего монолога я уже бесстыдно хохотал, а мальчишка ещё более залился краской. — Ну, вообще то, я так и думал… Я был уверен, что в моих глазах зажегся красный огонёк, неведомый мне: — Правда ли ты считаешь, что на Слизерине учатся одни трусы, которые без тёмной магии не могут прожить и дня? — опасно зашипел я, усилием воли не переходя на парселтанг. — Н-но ведь все так считают, — попытался оправдаться Уизли. — Так ведь учился Сам-Знаешь-Кто. — Сам-Знаешь-Кто, — почти нежно повторил я, осклабившись. — Вы так смешно его называете, хотя имя ему — Том. — Т-том? — тупо повторил он, содрогаясь всем телом. Ко мне неожиданно пришла мысль, что не стоило его пугать, и я еле подавил волну стыда. Может, стереть ему память?.. Впрочем, ему никто не поверит.       Я отвернулся к окну, не сказав больше ни слова. Земля полностью покрылась тёмными сухими листьями, но деревья выкрасили во что ни на есть яркие цветы. Пурпурный, золотой, переходящий в оранжевый и бирюзовый, как спокойное море, расстилались на деревьях. Солнце осторожно кидало лучи на землю. — Мы почти приехали, — откинувшись на спинку дивана, расслабленно проговорил я. Голос мой был уверенный, но подёрнутый ленцой. — Откуда ты знаешь? — полюбопытствовал Уизли. Я небрежно кинул на него взгляд. Лицо его гордо заострилось, нос вытянулся. В голубых глазах* плясали смешинки. Это было ещё одна отличительная черта этого семейства, не считая рыжих волос. — Я просто чувствую, — ответил я, и через несколько минут всех попросили выйти из купе. — Obliviate, — прошептал я, аккуратно наведя палочку на Рона. Вместо разговоров о Тёмном Лорде и Слизерине я попытался протолкнуть ложные воспоминания, в которых всё довольно весело и безмятежно. Вот мы общаемся о Гриффиндоре, Распределяющей Шляпе и тролле… и дальше что-то неопределённо-дружеское. Уизли вряд ли почувствует, что ему заменили воспоминания, может, будет только небольшая головная боль. Так как искусным легилиментом я не был, оставалось надеяться на незнание мальчишки.       Вдруг его взгляд стал несколько отрешённым — он с глупой улыбкой посмотрел на меня, помахал рукой и что-то прошептал. Я хмыкнул. Никакого сопротивления со стороны мальчишки. — Первокурсники, за мной! — бойко сказала какая-то белобрысая девчонка, на вид пятый-шестой курс. Волосы её висели сосульками, а на груди весело блестел чёрно-жёлтый значок. Лицо её было вытянутое, а сама она была какая-то нескладная.       Кучка первокурсников была поделена на определённые группы. Одной были чистокровные; другой — ребята, уверенные, что попадут на Когтевран, в число которых входила Гермиона; ну и особенно выделялись Уизли.       Я заметил, что глаза у пуффендуйки, которая вела нас, точно вели борьбу за свой цвет. На солнце её глаза блестели светло-карим, а в тени становились угольно-чёрными. Эдакая борьба тьмы и света. Бледные ресницы болезненно подрагивали, точно ощущали эти странные перемены.       Лес мягко стелился по краям Чёрного озера. Он дышал жизнью и манил в свои владения. Опушки сосен и елей радостно махали ветвями, подтрунивая над глубоко задумчивой ивой, что опускала свои листочки в озеро и тихо скрипела от ветра. Пуффендуйка начала рассказывать, что здесь концентрируется древняя магия, а Основатели приносили дары лесу, чтобы выказать своё почтение.       Потом мы прошли мимо повозки, где страшного вида лошади — худые настолько, что видно кости и темнее по окрасу, чем людские замыслы — везли любого желающего. Мне вспомнилось, что Эрнмас говорил об этих существах — мол, их могут видеть только те, кто видел смерть и осознал её, — но я никак не мог вспомнить их названия. Тут же я содрогнулся всем телом. Когда я успел осознать чью-то смерть?..