Гарри Поттер и учёба на Слизерине.

      Тьма затопила кухню. Вечер медленно перетекал в ночь. Ледяная вода уже не заставляла вздрагивать, она казалась почти тёплой. Красными пальцами я сосредоточенно мыл тарелку. Тишина стояла в этом доме редко и никогда не предвещала ничего хорошего, потому движения становились судорожными, и я вслушивался в каждый шорох.       Послышались угрожающие, но в меру тихие шаги. Я вздрогнул, — это явно был не Дадли, он всегда старался заявить о своём присутствии. Аккуратно вытерев тарелку, я тихо прошмыгнул к выходу, но сразу почувствовал крепкую хватку на шее. Рука была большой и потной и явно хотела причинить как можно больше боли. Страх плескался в блестящих зелёных глазах, но я изо всех сил старался выглядеть спокойным. — Почему так долго, мальчишка? — прошипел дядя Вернон, впиваясь ногтями в шею, и я чувствовал, как под толстыми пальцами появляются красные отметины. — Дадли сказал, что такие ненормальные, как я, должны делать за него всю работу, поэтому меня немного задержали, — легко солгал я, чувствуя злобное дыхание дяди за спиной. — Вздумал сваливать всё на Дадли, урод?! — прорычал он и сильно толкнул меня на пол. Голова больно ударилась о кухонный стол, и в глазах заплясали разноцветные точки, скрывая дрожащего от ярости мужчину. — Ну конечно, рассказывай мне здесь! Сказочку получше не придумал?       Почувствовав жестокий пинок ногой, я начал судорожно хватать воздух, стараясь не реагировать на боль. Подальше, подальше от боли. Её нет и никогда не было, я выдумал её, да, выдумал… Но по животу потекло что-то тёплое, не заставляя сомневаться в реальности происходящего. В голове мелькнули чьи-то лживые слова, что тому, кто причиняет боль, она возвращается в стократ. Губы расплылись в насмешливой, но болезненной улыбке — и тут же затряслись. Так я и поверил. — Смешно тебе, а?! — взревел дядя, с новой силой начиная избивать меня ногами. Удар! Ещё удар! Послышался хруст, и я не закричал, но крупная дрожь накрыла всё тело. Слабое, хлипкое тело, которое не способно дать отпор. — Пожалуйста, пусть ему будет больнее, чем мне… — горячо зашептал я, сжимая и разжимая кулаки, сосредотачиваясь на том, как мне плохо, как часто дядя обращался со мной несправедливо, а возмездия никогда не получал. Руки начало покалывать, к щекам прилил жар. — Пожалуйста, пусть он закричит, пусть ему будет плохо…он встанет на колени… они все, — по лицу потекло несколько слезинок, но я тут же стёр их ладонью-ледышкой, одновременно успокаивая горящее лицо.       Сквозь мутную пелену, застилавшую глаза, я смог увидеть, как дядя сначала подозрительно сощурился, словно почувствовав что-то не то, а потом с хрипом упал на колени. Мужчина испуганно закричал, смотря куда-то сквозь меня, и с остервенением замотал головой. Сначала я растерялся, не понимая, что происходит, — слёзы не прекращали литься, — но потом на губах вспыхнула злая усмешка. Дядя сошёл с ума.       Я медленно встал на ноги, стараясь сдерживать истеричные смешки. Возникло ощущение правильности, точно я соединился с чем-то, что долго подавлял, — голова закружилась от умеренного тепла, разносящегося по всему телу. Я с задумчивым видом обошёл дядю, но он никак не отреагировал. Плечи его дрожали, а глаза стали неподвижными, почти стеклянными, уставившись в одну точку. — Что же ты видишь? — вкрадчиво спросил я. — Она… она там… — всхлипнул он, но это едва можно было считать за ответ. — Кто же там? — ласково спросил я, упираясь руками в колени. — Бабушка… бабушка, я помню, что ты сказала мне, я всё помню! — лихорадочно закивал Вернон. — Нет! Нет, я помню! Я избавлюсь от них, они больше не потревожат тебя! Не уходи! Куда же ты?! — завыл он, всё ещё стоя на коленях, а потом уткнулся лицом в пол, так что издалека могло показаться, что он молится. Вдруг он громко закричал и разрыдался — крупные капли текли из глаз по щекам, смешиваясь с потом, и бесстрашно прыгали на встречу своей смерти с подбородка.       Мои глаза расширились. Бабушка? Все родственники, что когда-либо приходили к нам — это тётя Мардж, сестра дяди Вернона. Он видит умерших? «Нет… он видит, как не оправдал ожидания», — подумал я, смотря на измученного мужчину. Вдруг он зашёлся в кашле, и кровь брызнула из его горла ручьём. — Они не обвинят меня, если ты умрёшь, — тихо сказал я, закрывая дверь. — Мёртвые не раскрывают секретов…

***

      Проснувшись, я с ужасом вспомнил события вчерашнего вечера. Что, если он не умер? Что, если он всем рассказал?.. Догадка пришла внезапно, — теперь точно будет хуже. Может, меня на день или два оставят без еды… или даже без питья. Словно отзываясь на мрачные раздумья, живот требовательно заурчал. Голодная тошнота подкатила к горлу. — Давай, урод, вставай! — послышался визгливый голос тёти, но я без труда распознал в нём страх. Страх… всё лучше, чем я думал. Не ужас — значит, дядя не умер, но они всё равно не рискнут оставить меня без еды, вдруг ненормальный снова взбунтуется и уже перережет кого-нибудь? Тихий смешок сорвался с губ.       Надев очки, я сонным взглядом обвёл чулан, остановившись на книге. Я нашёл её здесь, — видимо, она оказалась ненужной, — и сразу же принялся читать. Издание было старым, но на внешнем виде это никак не отобразилось. Краски в иллюстрациях, казалось, с годами становились насыщеннее, буквы — чётче. Это были сказки Андерсена. Я часто сравнивал себя с тем или иным персонажем, но понимал, что более всего похожу на Кая, которому в сердце попал осколок, искажая человеческую суть. Я смешливо изогнул губы. Жаль, что за мной не придёт Снежная Королева. — Ты оглох?! Вставай! — недостатки Дурслей, как в той сказке, выходили на первый план, а положительные качества совершенно не находились.       Дверь чулана скрипнула, — иногда её не запирали. В глаза сразу ударил неестественный свет, ослепляя. Свет всегда был резким, он не успокаивал, в отличие от тьмы, не нашёптывал утешения и не помогал мстить обидчикам. Он всегда пугал меня, потому что я никогда долго не выходил на него. Это было даже иронично. Многие боялись темноты, потому что она была неизведанной, а кто бы всерьёз опасался света?..       Небрежно мазнув глазами по обстановке, я направился на кухню, привычно встав у плиты. Масло медленно растеклось по сковородке, и стоило ей нагреться, как она принялась яростно шипеть и плеваться. Я поспешно положил кусочки бекона и разбил пару яиц. — Успел доделать математику, ненормальный? — на кухню, в новой школьной форме, ввалился Дадли. Серые ленивые глазки так и норовили закрыться. — Конечно, — слегка удивился я, не понимая хода мыслей кузена. Я никогда не позволял себе не делать уроки. — Отлично, — ухмыльнулся он. — Я вчера нашёл тетрадку… неподписанную. Думал, Ник забыл, но, видимо, не ошибся, начеркав в ней, — издевательски протянул он. — Мм… ну ты сделай как-нибудь, до уроков ещё час.       Я резко повернулся к кузену, совершенно забыв про яичницу. Глаза блеснули нехорошим огнём, — некоторые, кто не кривился в отвращении только завидев меня, говорили, что при сильных эмоциях они пылали алым. Впрочем, таких людей больше не осталось. — Ч-что у т-тебя с глазами? — резко выдохнул побледневший Дадли, неосознанно вжимаясь в спинку стула. — А что с ними? — почти растерянно уточнил я. — Они красные… к-как кровь… — Не бойся, Дадли, — успокаивающе прошептал я. — Цвет крови — не то, что нас объединяет. Уверен, у тебя она, как и положено, голубая. Нас вообще ничего не объединяет, кроме несчастного случая, называемого родством. — Чего? — недоумённо спросил он, и эти слова заглушили мрачный смешок. Тут же на кухню вошли тётя Петунья и дядя Вернон, кидая в мою сторону настороженные взгляды.       Увидев бледных Дурслей в полном составе, я сдержал ухмылку, но всё-таки позволил веселью заиграть в глазах. Четыре тарелки, четыре салфетки, вилки и ножи уже поглядывали на людей со стола.

***

      Холодной трелью заливались птицы. Ровно подстриженные кусты с интересом рассматривали прохожих. Или делали вид. Возможно, их и стригли только потому, что они выражали ко всем уважение. Ярко светило солнце, осыпая крыши домов золотом. Впрочем, я предпочитал сидеть в тени.       Дядя старался обходить меня стороной и немного побаивался, но «ненормальным мальчишкой» я быть не перестал. Ну и не надо! Я и не надеялся, что меня назовут по имени… Страшная улыбка искривила губы: отчаянные хрипы Дурсля звучали в ушах. Я сильнее их, и они это знают.       Кто-то откликается, когда мне очень нужна помощь. Наверное, это кто-то очень могущественный, раз он с радостью делится своей силой. Смогу ли я поставить на колени незнакомого человека, если захочу? Надо ведь только захотеть… —Убьют… задавят… мерзкие людишки, — послышался свист, словно ветер нашёптывал эти слова, которые я почему-то с лёгкостью смог различить. —Я не причиню тебе боли, — с таким же свистом заверил я, даже не надеясь на ответ. Вдруг мне просто послышалось?.. —Ты понимаешь речь мою? — заинтересованно спросила… змея? Да, именно змея. Чешуйки её блестели серым, к кончику становясь совсем тёмными, а ближе к голове — светлыми. Наверно, это уж. — Предки шипели-нашёптывали, что говорил с ними мальчик совсем грустный, но не верила я. Ты тоже несёшь печаль, совсем как тот мальчик.       Совсем как тот мальчик? Что она говорит? Значит, я не один такой? Но она так странно шипела, словно не могла поверить. Нет, таких людей очень мало. По крайней мере тех, кто говорит со змеями. Интересно, как давно жил этот мальчик? Или ещё живёт… Я бы очень хотел поговорить с ним — он ведь такой же, как и я. Мог ли он с помощью желания заставлять других страдать?..       Отвлёкшись на посторонние мысли, я не заметил, как бесследно исчез уж. А исчез он не просто так: тётя Петунья, миссис Фигг и какой-то странный человек, разодетый в белые одежды, стремительно направлялись в мою сторону, о чём-то оживлённо болтая. В глазах проскользнула паника. Что я успел натворить? Неужели они слышали, как я разговаривал со змеёй? Тогда мне точно не поздоровится. — О, Гарри, так хорошо, что ты здесь! — улыбнулась тётя, немного нервно сжимая рукав длинного платья. Гарри? Почему она назвала меня по имени? Холодная усмешка затронула губы — ах да, я и забыл про нашего гостя в белых одеждах. При нём, конечно, нельзя называть меня ненормальным. — Здравствуйте, тётя Петунья, — кивнул я, сменив усмешку на вежливую улыбку. — Здравствуйте, миссис Фигг. Здравствуйте, мистер… Извините, но я не знаю вашего имени… — стараясь выглядеть смущённо, сказал я. — Какой вежливый мальчик, — с удивлением заметил мужчина, будто думал, что я вообще не буду отвечать, а в лучшем случае зальюсь безумным смехом. Тётя Петунья очень мила, когда представляет меня какому-то человеку вне моего участия. — Зови меня мистер Фарелл, Гарри. — Хорошо, мистер Фарелл, — кивнул я, лихорадочно думая, как не попасть ни под одно определение тёти. Хоть меня и назвали вежливым, манерам я никогда не учился и вести учтивые разговоры не умел. — Так… зачем вы здесь? — Ничего такого, просто решил навестить тебя. Миссис Дурсль столько о тебе рассказывала! — криво улыбнулся мистер Фарелл. — Как у тебя дела, Гарри? Со всеми успел подружиться? — шутливым тоном продолжил он.       После этих слов глаза заволокла мутная пелена, но я постарался не показывать, как меня это затронуло. Друзья… Откуда им быть у урода, дьявольского отродья? Дыхание сбилось, я судорожно сжимал и разжимал кулаки. Нет. Мне не нужны друзья. Они не понимают… никто не понимает. — У меня всё хорошо, мистер Фарелл, — натянуто улыбнулся я, стараясь смешливо сузить глаза. Я давно заметил, что если человек улыбается без прищура, то он, скорее всего, неискренен. — На самом деле, у меня не так много друзей, но все они очень верные! Я уверен, что они всегда придут на помощь!       Мужчина с непониманием воззрился на тётю Петунью, а затем на миссис Фигг, быстро-быстро моргая, отчего глаза вскоре покраснели и заслезились. Каштановые волосы мистера Фарелла, казалось, с удивлением подскочили вместе с ним. «Он доктор», — горько убедился я. — Он всё врёт! — раздался громкий крик Дадли, и он побежал в тень, размахивая руками. — Нет у него никаких друзей! Мам, я всегда говорил, что этот урод ещё и обманщик!       Ситуация была неоднозначной, но более выгодной для меня, нежели для Дурслей. Слова Дадли подтвердили, что меня если и не бьют, то точно оскорбляют. Я — лишь жертва обстоятельств. — Хорошо, м-м-истер Фарелл, это ложь, — всхлипнул я. — Я… я пытался подружиться с ребятами, н-но они всегда лишь обзывали меня, говорили, что с такими как я дружить точно не будут! — отчаянный вскрик. — Я знаю, зачем вы пришли, доктор Фарелл… Я уверен, что тётя Петунья сказала, будто я обижаю Дадли или ещё кого-нибудь, или что меня надо изолировать от общества, — голос мой стал ровным, но подёрнутый печалью. Голова устало завалилась на плечо. — Но я бы никогда не причинил моей семье боль… даже пусть они и не мои родители, — затем я резко вскинул голову, вглядываясь в морщинистое лицо мужчины. — Посмотрите мне в глаза. Да, посмотрите! Смог бы я причинить моим родственникам боль или кому-либо ещё? Скажите, разве я способен на это?! — Нет, — уверенно покачал головой мужчина, впиваясь в мои зелёные глаза с тёмной радужкой, точно искал там ответы на все вопросы. По очереди в них играли надежда и печаль, но в глубине можно было рассмотреть дикое, какое-то неестественное веселье. По лицу вот-вот должна была расползтись улыбка, но я вовремя её подавил, так же смотря в карие глаза собеседника. — Я не думаю, что такой славный мальчик способен на такое. Я обещаю, что больше не буду докучать тебя разговорами, — доктор усмехнулся и покачал головой, словно не мог понять, как хоть на секунду засомневался во мне. — Извините, миссис Дурсль, миссис Фигг, но я вынужден откланяться. Единственное лекарство, что может понадобиться Гарри — это забота.       Смотря в спину уходящему доктору, я всё-таки позволил дьявольской усмешке появиться на губах. Я перехитрил его. Он поверил мне. Взрослый человек поверил мне, не смотря на все заверения тёти Петуньи. Меня охватило чувство триумфа — пульс участился, а вечно бледное лицо неестественно порозовело. Да, сегодня я в первый раз выиграл.