Ganser

Странно признавать, но Чимин испугался. Испугался настолько, что ему пришлось набрать Чонгуку и Тэхену, которые пообещали приехать как можно скорее. Юнги лежал на полу без сознания, и, запыхавшийся, синеволосый парень, решил взять дело в свои руки. А что ему оставалось? Сидеть и смотреть, как Шуга лежит на холодном полу без сознания и бледнее самого себя? Взяв лежащего за одну руку, Чимин напряг все мышцы, стараясь закинуть того на спину, что бы перенести. С первого раза у него не получилось, поскольку бедолага находился не в очень удобной позе, однако со второго вышло достаточно неплохо. — А я и забыл, каким ты кабаном был, — сказал парень на выдохе, переминаясь на правую ногу для лучшей устойчивости. Когда Чимин волок Юнги на спине в спальню, внимательно слушал дыхание спящего. Боится, что что-то может пойти не так. Чимин всегда был паникующим. Всегда чрезмерно переживает и волнуется. Причем дело касается не того, что с ним может что-то произойти. Дело касается близких ему людей. Чимину абсолютно насрать, что будет с ним. Лишь бы семья и близкие были в безопасности. Ему страшно вспомнить время, когда Юнги попал в аварию. Страшно вспомнить и пережить все то же самое. Но Шуга поступил бы так же… Дойдя до спальни, Чимина аккуратно переложил Юнги на кровать, что бы поскорее переодеться и выглядит более менее прилично. Быстро накинув на себя футболку и одев спортивные штаны, тот побежал на кухню, что бы сделать компресс на лоб того, чье состояние начинает безумно пугать синеволосого. Чимин не медик и правил для оказания первой помощи он практически не знает. Он действует по памяти. Когда то в детстве парень упал с дерева и ударился головой, после чего потерял сознание. Врачи сказали, что это часто случается из-за сильного удара и испуга. Но Чимин отчётливо помнит, как он открыл глаза, а мама переворачивала полотенце, которое было вымоченно в холодной воде. Он отчётливо помнит, как мама ругала мальчугана за его проступок со слезами на глазах, а потом обнимала, мысленно благодаря бога за то, что тот жив и практически невредим. Повторяя все манипуляции мамы, Чимин улыбнулся, придаваясь воспоминаниям. Как было здорово быть тем мальчуганом, который беззаботно бегал на площадке с друзьями и весело обкидывался грязевыми куличами. А сейчас он стоит и готовит компресс для того, чью жизнь испортил. Закинув лёд в воду, Чимин взял полотенце и пошел обратно к Шуге. Вымачивая полотенце в воду, тот смотрел на спящего, как его мама когда то смотрела на него. Со слезами на глазах. Правда без жалости. Юнги не любил, когда его жалеют. Не любил, когда его видят слабым. Кладя на лоб Юнги полотенце, Чимин повторяет словно мантру, — Прости меня. Когда вспомнишь… Прости, — всхлипывая, он ложит свою голову на плечо Юнги, с расчетом, что тот не узнает об этом, — ты бы сделал также… Ты бы не позволил им умереть… Чимин плачет. Плачет, понимая, что все те слова, которые он говорит, не будут услышаны тем, кому они предназначены. Но ему это нужно. Нужно спустить этот тяжёлый груз. Слишком долго он его держал внутри себя. Нужно облегчить. — Мне было больно, — говорит Чимин, — больно понимать, что тормоза испортил я… Но я знал, что ты захочешь дрифтануть, — шепчет парень, смахивая слезу, — знал, что ты захочешь. Ты бы не смог не захотеть. Ты сам спас себе жизнь. Ты герой… Чимин сидит на коленях, перед Юнги и плачет. Он знает, что он виновник. Знает, что виноват. Знает, что лишил жизни того, за кого отдал себя тому, кто его не достоин. Им Чану. Король дорог. Редкостная мразь, которая не знает ничего, кроме своего либо и эго. Ему волнует только его репутация, недостаток ебли и деньги. Одна безумно мерзкая деталь, заставляет Чимина задуматься о его жизни. Стоит ли она того, что бы ее проживать? — Прости меня. Умоляю, если сможешь, — плачет Чимин, поднимая взгляд на Юнги, — прости. Перевернув полотенце на голове брюнета, синеволосый оставил невесомый поцелуй на его губах, после чего прилёг на место, которое было пустующим на кровати. Чимин легонько улыбнулся, когда в нос ударил этот аромат. Юнги пах мятой. Тем же самым гелем для душа, которым стал пользоваться Чимин. Привычки не меняются. Он приобнял его так нежно и заботливо, как только смог. Чимин вложил всю душу и все его чувства в это лёгкое объятие. Синеволосый долго носил маску, под которой прятал свой обман. Но ведь он был во благо? Пусть и травмирующим для Юнги, но во благо. А когда брюнет вернулся… Маска дала трещину. Чувства, которые парень прятал столько времени, начали выходить наружу, после этого гребанного пароля. — Та дата, — шепчет Чимин, невесомо проводя пальчиками по волосам спящего, — дата, когда ты предложил мне встречаться, — Чимин улыбается, смотря на родинку Юнги, которую так любил, — я был поражен, когда ты ее ввел. Все ещё улыбаясь, Чимин сказал напоследок лишь короткое, — Спасибо. *** — Чонгук, — говорит Тэхен, пытаясь разбудить спящего друга, который мирно пускал слюни, — проснись, блять. Парень сонно раскрыл глаза и посмотрел на Тэхена, как на врага народа. — Что ты блять хочешь от меня? — С Юнги что-то случилось. Он без сознания. Чонгук резко подорвался с кровати и начал орать так, будто скоро настанет конец света. — Всмысле? Собирай манатки и едем к нему, — протараторил тот, метаясь по комнате. Настоящим друзьям насрать, сонные они или пьяные. Или вовсе на другом конце города. Они приедут, отложив свои дела и помогут. Если друг теряет сознание, другой подхватит и не позволит упасть. Если друг потеряет место проживания, другой отдаст свои ключи от квартиры. Если друг убивается из-за отношений, другой придет к нему со словами: «Ну что, братан? Утопим горе в алкоголе?» — Я за рулём, — говорит Тэхен, хватая ключи от машины Чонгука. — Мечтай, — грозно посмотрел на него Гук, — я свою ласточку тебе не дам. Свою почини и катайся. — Ну блять, — вздыхает Ви, — жалко что ли? — Конечно жалко. Только купил, а уже давать тому, кто любит разъебать бампер своей машины? Хуй там плавал. Ви обиженно посмотрел на Чонгука. Ну подумаешь пьяный сел за руль… Что в этом такого? Это был единственный случай его проеба. Тэхен сам любил свой лексус. Душу дъяволу готов был за него продать. Ну кто виноват, что чужая иномарка поцеловала в зад его крошку? — Мне насрать. Вот починю свою кралю, только попробуй придти ко мне со словами «Хён, дай ключи, я туда и обратно». — И не подумаю. Ебать, до меня только щас доперло. Тебе действительно сейчас важен факт кто будет вести машину? — Ты прав. *** Хосок лежит на кровати в той же позе. Он так и не заснул, но протрезвел. Всю ночь его терзали мысли о том, что произошло. Это было помутнение рассудка? Или он действительно этого хотел? Намджун уже начинает ворочаться, что означает скорое пробуждение парня. Хосок встал с кровати и молча ушел с комнаты. Мыслей в голове словно риса с Китае. Больше, чем звёзд на небе. Не понимает, что происходит. Ночь выдалась не самая лучшая в его жизни. Пусть его и трахнули по обоюдному, но ощущение, что он растопчен. Убит. Разорван на тысячи кусочков. Сидя на стуле в гостиной, Хосок молча закуривает сигарету. Прямо в квартире. Обычно, когда подгорит, он курит не в квартире, а на виранде. Мельком взглянув в окно, парень увидел капли дождя, которые постепенно начинали заполонять оконное стекло. Делая очередную затяжку и смотря на уже практически мокрое от капель дождя окно, Хосок услышал позади себя голос Намджуна. — Грозу же вроде вчера обещали. Хосок проигнорировал его реплику и делал затяжку за затяжкой, надеясь, что это весомый аргумент его игнору. Лучше промолчать, ибо потом вряд-ли получится замолчать. Хосок себя знает. — Почему молчишь? — спрашивает полуголый Джун, стоявший на кухне и наливающий себе стакан воды, — даже обсудить вчерашнее не хочешь? А Хосок молчит. Хочет сказать, но молчит. Он не считал то, что случилось ошибкой, но и не считал это решение верным. Он не может решить куда идёт перевес. А ведь было бы намного проще решить все у себя в голове. Навести порядок и больше не наводить грязь. — Чану прилетит сегодня, — сказал Намджун. — А мне какая разница? — стараясь как можно равнодушнее спрашивает шатен. — Тебя раньше интересовало, что происходит у меня в жизни. Хосока и интересует. Просто какая-то банальная гордость не даёт ему права на выбор. Это словно, как он ранее говорил, решено на подсознательном уровне. Ничего не идёт поделать. Даже прислушайся он к тиканью часов — не отвлекся бы. Но с другой стороны… Лучше ведь тщательно обдумать, затереть до дыр, нежели делать поспешные выводы. — Поговорим? — задаёт вопрос, по всей видимости, уже раздраженный Намджун, громко ставя стакан на стол. Докуривший до фильтра Хосок даже не заметил, как этот парень зашёл в комнату. — О чем? — боится. Хочет спрятаться. Он обращен в бегство. Шатен не любит, когда люди начинают разговор, в то время, когда он не готов. Ненавидит, когда заранее в голове не прокрутил вопросы, на которые хочет узнать ответ. Намджун невольно, но довольно громко, выдыхает. Парень знает друга, как свои пять пальцев и прекрасно осведомлен о его тактике. Притворится дураком и умоет руки. Но не в его смену. — О том, как я тебя ебал ночью, поставив раком и не позволял кончить, пока сам этого не сделаю. Вышло грубо. Очень грубо. Хосока бросило в мурашки от тона Джуна. Видимо не стоило его выводить из себя. — Считаешь это ошибкой? — спрашивает парень, выкинув докуренную до фильтра сигарету. — Да, — говорит Намджун без всякого сожаления. Хосок ухмыльнулся и посмотрел прямо в глаза Кима. В них ничего не было. Ни жалости, ни радости, ни грусти, ни злости… Ничего. Ни-че-го. Только пустота. Пустующие карие глаза даже не собираются отводить свой взор. Поддерживая зрительный контакт, Хосок выдавливает из себя тяжкое и невозможно болезненное для него самого, — Пошел вон. *** — Что с Юнги? — завалились домой к Чимину полусонные Чонгук и Ви. — Потерял сознание. — Звони Джину, — кинул Ви Чонгуку, после чего тот сразу послушался и взял в руки свой телефон отходя в сторону. Чимин повел Ви в спальню, где лежит без сознания Юнги. На его лбу все ещё лежит мокрое полотенце, которое, по мнению синеволосого, ему помогает. — Я до последнего надеялся, что это был наеб, — чешет затылок Ви, облокотившись на дверной проем. — Долбоеб, — шепнул с усмешкой Чимин другу. — Джин приедет с Могёмом, — оповестил парней Гук. Чимин с непониманием глянул на кивнувшего Ви и спросил, — Кто такой Могём? — Врач. Раньше, когда был интерном, ездил на скорой помощи. Сейчас хирург, причем достаточно не плохой. — Откуда информация, что он не плохой хирург? И почему я о нем не знаю? — Тебя не было с нами три года назад, — сказал Чонгук, поднимая свою футболку до груди и поворачиваясь так, что бы было видно ребра. На ребрах Чонгука покоился шрам сантиметров на пять, который был аккуратно зашит, словно с ним провозился ювелир. — Ножевое ранение. Пытались ласточку угнать, а я не вовремя это спалил. Вернее вовремя, — поправился Чонгук, — только стал лезть не вовремя. Двенадцать швов. Могём красавчик. — Ладно. Допустим он действительно крутой. Где гарантия, что хирург разберётся в обмороках Юнги? — Чимин крайне неспокойно относится к незнакомым ему людям. — Дык он же врач. — Посмотрим. Чимин недоверчиво посмотрел на спящего Юнги и заволновался. Не хочет доверять его какому то приезжему по просьбе хирургу. Лучше бы в больницу отвёз.