четверг
25 апреля 2020 г., 18:10
В четверг утром объявили, что охлаждающие чары замка полностью восстановились, и тогда ещё недавно мучающая всех жара начала спадать, официально положив конец столь ненавистному запрету на квиддич. Услышав эти новости, все были вне себя от радости, и в Большом зале стала эхом отдаваться весёлая болтовня учеников, которые наконец-то избавились от бремени нависшей над ними высокой температуры. Это сильно отличалось от той тишины и редкого мрачного бормотания, которыми Большой зал был наполнен последние несколько дней. И несмотря на то, что перемены вновь стали короче, всех охватил полный восторг.
Всех, кроме Гарри Поттера.
Гарри вонзил вилку в утопленные в сиропе оладушки с гораздо большей силой, чем требовалось, чуть не расколов пополам ни в чём не повинную тарелку. Он запоздало осознал, что ещё даже не порезал их и только что без всякой причины безжалостно проткнул, и досадно простонал, мысленно ругая себя за свою глупость. «Идиот, — думал он, — даже оладьи нормально поесть не можешь. Даже слово нормально сказать не можешь». Промокшие в сиропе оладушки глядели на него с тарелки, будто бы издеваясь над его ужасным настроением. Гарри тяжело вздохнул и принялся их разрезать.
Сказать, что Гарри расстроен, означало бы очень сильно преуменьшить. Он был просто взбешён. Разъярён. Возмущён. А всё потому, что Драко долбанный Малфой даже не смотрел на него! Блондин ни разу не взглянул на него с прошлого вечера. Ни разу. Даже когда они столкнулись возле душа, даже когда Гарри неуклюже споткнулся о собственную мантию, спускаясь по лестнице из спальни. Он не смотрел на Гарри украдкой, не удостоил его хотя бы полным ненависти взором. Как будто и не было никогда ни той ссоры, ни предыдущих нескольких дней, когда они тупо занимались сексом. Ничего из этого. Отношения Гарри с этим гадом снова вернулись на круги своя — стали такими же, какими были большую часть восьмого курса. То есть, просто никакими.
Но что было ещё хуже — Малфой не игнорировал его, пребывая в угрюмом молчании. Нет, на самом деле он выглядел счастливым, шутил и смеялся со своими друзьями гораздо громче, чем обычно. Как будто делал это всё нарочно, чтобы его позлить. Паркинсон так и светилась счастьем, склонившись поближе к Малфою, а её накрашенные винного цвета помадой губы расплылись в улыбке, когда Малфой сказал ей что-то, чего Гарри не смог расслышать со своего места из-за галдящих учеников.
После ещё нескольких минут, в течение которых Гарри неразборчиво ворчал себе под нос, нервы Рона не выдержали.
— Да с чего, чёрт тебя побери, ты сегодня так бесишься?
Гарри резко запихнул в рот огромный кусок оладушка и поморщился от боли, когда острые зубчики вилки задели его десну.
— Я в порядке, спасибо.
Гермиона и Рон обменялись взглядами широко распахнутых глаз, и Гарри вдруг захотелось придушить их обоих. Да пусть катятся к чёрту они сами и эта их способность общаться молча, лишь глядя друг на друга. Гарри бы восхитился этим умением, правда, если бы только прямо сейчас оно не раздражало его так сильно.
— Что-то случилось с… — Гермиона сделала паузу и выразительно кашлянула, — …ну, ты понял, да?
— Нет, я не понял, потому что у меня, в отличие от вас, ещё не развилась эта удивительная способность к телепатии.
— Ты же знаешь, о ком она, — прорычал Рон. Он наклонился ближе к Гарри и продолжил, намеренно понизив голос. — О ней, твоей таинственной девушке.
Внутри Гарри закипело лютое раздражение, вызванное тем, какими слепыми оказались его друзья, ведь Малфой вообще ни разу не был близок к тому, чтобы называться девушкой (и был не так уж далёк от того, чтобы называться его парнем, услужливо подсказало подсознание). Но всё же точнее всего их отношения и его нынешнее состояние подходили под это нелепое описание Гермионы и Рона, окрестивших Малфоя таинственной девушкой. Потому что да, откровенно говоря, это всё имело отношение к тому человеку, с которым Гарри тайно спал. И также это имело отношение к его глупому, не умеющему фильтровать слова рту и к тупому отцу Малфоя.
Вместо того, чтобы ответить на вопрос, Гарри пробурчал:
— Я думал, вы уже покончили со всей этой ерундой, — и сделал паузу, протыкая вилкой очередной кусочек оладушка. — И я вовсе не бешусь!
Гермиона некоторое время настороженно смотрела на него, и потом осторожно произнесла:
— Конечно. С ним всё в порядке, Рон.
— Точно, — хмыкнул Рон. После очередного многозначительного взгляда Гермионы он сосредоточился на своей еде, и на несколько минут они погрузились в тишину, пока Рон вдруг с громким лязгом не выронил вилку из рук.
Гарри озадаченно посмотрел на него, изо всех сил стараясь сдерживать всё сильнее растущее раздражение. Мало ему было того, что все вокруг издавали непомерное количество шума, — не хватало только, чтобы к этому присоединился и Рон. Однако Рон ничего не заметил и лишь драматически вздохнул.
— Ребята, я совсем забыл вам рассказать! — воскликнул он, быстро щёлкнув пальцами, чтобы привлечь внимание Гарри и Гермионы. — Симус сказал, что вчера в библиотеке слышали, как кто-то занимался сексом прямо там!
Вилка сама выскочила из рук Гарри и чуть ли не отлетела на другой конец Большого зала.
— Что?
Рон кивнул и от души залился смехом, от избытка эмоций хлопая ладонью по столу. Гермиона, напротив, от его слов вся позеленела и стала выглядеть совсем больной, только подумав об этом.
— Это совершенно неуместно, — возмутилась она, даже не подозревая, что один из нарушителей порядка, позволивших себе такое, сидел напротив неё с ошарашенным выражением лица. — Зачем кому-то понадобилось делать это именно в библиотеке? Есть же столько других укромных мест. Это выше моего понимания!
Гарри вздрогнул от её грозного голоса, не в силах справиться с поселившимся где-то в желудке чувством вины. Зная Гермиону, он точно мог сказать, что осквернение библиотеки задело её до глубины души. Как будто до этого другие ученики не бегали целоваться в дальние секции. И Гарри предпочёл игнорировать тот факт, что они с Малфоем натворили куда больше, чем просто обнимашки и поцелуйчики.
— О, да, я слышал, что цыпочка очень громко стонала, — прохрипел Рон. Потом он начал хлопать себя по колену, оставив в покое стол. — Просила… просила… — он снова разразился смехом, и Гарри даже показалось, что друг сейчас задохнётся. — Просила, чтобы её трахнули!
— Рон! Не будь таким грубым! — воскликнула Гермиона. Она бросила на него суровый взгляд (ещё более суровый, чем тот, которым наградила его раньше), но Рон только засмеялся ещё громче, и ей пришлось оставить попытки успокоить своего парня, устало потерев двумя пальцами левый висок.
В душе Гарри бурлило чувство унижения. Теперь, когда он вспомнил все грязные вещи, которые говорил ему Малфой, пока он продолжал вбиваться в него, его лицо запылало огнём. Конечно, их кто-то услышал, потому что ни один из них не старался вести себя тихо. И вот его лучшие друзья узнали об этом, и… стойте, Рон сказал «цыпочка»?
— А их кто-нибудь видел? — внезапно спросил Гарри.
Рон покачал головой, его плечи всё ещё сотрясались от смеха.
— Нет. Или просто никто не признался, что видел.
После этих слов по всему телу Гарри разлилось облегчение. Если никто, за исключением Голдштейна, их не видел, то они были в полной безопасности. В конце концов, кажется, все предполагали, что парочка осквернителей библиотеки состояла из парня и девушки. Идеальное прикрытие. Теперь оставалось только надеяться, что об этом не узнает Малфой. Неизвестно, как он отреагирует на известие о том, что их подслушали.
Как по команде, словно прочитав мысли Гарри, Симус поднялся со своего места за столом и закричал:
— Эй! А кто та девушка, которая вчера в библиотеке просила, чтобы её трахнули?
Почти всех восьмикурсников, включая Рона, охватил приступ неудержимого хохота, а Гарри только поджал губы и взглянул на Малфоя, который весь густо покраснел и выглядел так, словно был на грани взрыва, как какие-нибудь фейерверки близнецов Уизли. Сидевший рядом с Малфоем Забини подавил смешок рукой, а Симус продолжал совершенно не похоже имитировать пошлые стоны «девушки из библиотеки». Гарри нисколько не удивился, когда Малфой подорвался на ноги и выскочил из-за стола, но больше этого никто не заметил, потому что все пребывали в восторге от устроенного Симусом представления.
Гарри не стал терять времени даром. В считанные секунды он пробормотал извинения своим друзьям, вскочил на ноги и практически выбежал из Большого зала, чтобы догнать Малфоя. Последнее, что он услышал, — как МакГонагалл сказала Симусу, чтобы он замолчал и сел на место, если не желает получить отработку. Потом тяжёлые двери закрылись за его спиной, и Гарри окружила тишина пустого коридора. Малфой быстро шёл куда-то вперёд и был уже примерно в пятидесяти шагах от зала, а его юбка развевалась при каждом резком движении.
Гарри побежал за ним, стремясь его догнать, и, тяжело дыша, выкрикнул:
— Малфой! Малфой!
Малфой остановился и резко обернулся с обезумевшим выражением на лице. Прежний румянец ещё не успел исчезнуть, ярко-розовый пигмент как будто упрямо въелся в кожу его щёк и шеи, где скрывался за наглухо застёгнутым воротником рубашки. Сегодня на его губах был красный блеск, хотя на самом деле Гарри не был уверен, действительно ли блеск такого цвета или Малфой просто искусал свои губы. Он выглядел разъярённым, но даже таким казался Гарри потрясающим.
— Какого хрена тебе надо, Поттер? — огрызнулся Малфой. Гарри запоздало осознал, что всё это время молча стоял и тупо пялился на него.
— Я… я… — Гарри лихорадочно пытался придумать ответ. Он правда не знал, зачем пошёл за ним, но в конце концов всё-таки выдавил: — Я хотел убедиться, что ты в порядке.
— Ах вот как? — спросил Малфой язвительным тоном. — Что ж, спасибо, как видишь — я не в порядке.
Гарри шаркнул ногой по полу и устремил взгляд на свои потёртые ботинки.
— Но попытаться стоило…
Малфой усмехнулся, и в наступившей тишине этот звук показался слишком резким. Гарри посмотрел на него и увидел, что Малфой крепко сцепил руки на груди, а его серые глаза широко распахнулись и свирепо таращились на него.
— Мне казалось, что я и так испытал достаточно унижения, когда вернулся сюда, несмотря на всё, что натворил в прошлом, — начал Малфой, с каждым словом повышая голос. — Но оказалось, что ничто не может сравниться с тем ощущением, когда все однокурсники ржут над тем, как я просил тупого Гарри Поттера оттрахать меня в задницу своим тупым членом!
«Мой член не тупой», — подумал Гарри, сморщившись от его слов. Малфой кричал так яростно и беспощадно, что из его рта летели капельки слюны, и вообще-то это должно было быть крайне непривлекательно, но Гарри всё равно не мог выкинуть из головы мысль о том, что Малфой выглядел потрясающе, даже если едва сдерживался от желания выпотрошить все внутренности Гарри первым подвернувшимся под руку предметом. Однако Гарри совсем не хотелось, чтобы этим утром его забили до смерти, например, булавой, свисающей с доспеха слева от него.
— Никто ведь на самом деле ничего не знает, — слабо возразил он. — Все думают, что это просто какая-то неизвестная девушка…
— О, а разве то, что мои постельные звуки сравнили с девчачьими, — лучше?
— Ну, знаешь, — Гарри сморщил нос, — технически это были библиотечные звуки.
— Хватит прикалываться! — закричал Малфой, и его лицо приобрело ещё более красный оттенок. — Это совсем не смешно! Ни разу!
— Но никто же не заставлял тебя так громко стонать, правда? — заспорил Гарри, не остановившись даже после того, как увидел на лице Малфоя оскорблённо-обиженное выражение. — Я не виноват, что ты вопишь как банши, когда тебя трахают.
Можно было бы посчитать забавным то, как после этого лицо Малфоя совсем побагровело, но сейчас там красовалось такое грозное выражение, словно он был очень близок к тому, чтобы в прямом смысле откусить Гарри голову.
— Да пошёл ты! — воскликнул он дрожащим от негодования голосом. — И я всё ещё зол на тебя за вчерашнее!
Это было похоже на удар в живот, и Гарри слегка съёжился под его взглядом.
— Прости меня за это, ладно? Я не знал…
— Ты совершенно прав, ты не знал, — крикнул Малфой. Он указал тонким бледным пальцем на грудь Гарри, не касаясь его, но этого было достаточно, чтобы в сердце у Гарри защипало от невозможности ощутить его прикосновение. — И всё ещё не знаешь. Ты не знаешь ничего! И не можешь говорить, что понимаешь, что я чувствую.
У Гарри не было даже шанса ответить хоть что-нибудь. За его спиной предательски скрипнули двери Большого зала и послышались громкие разговоры, а, обернувшись, он увидел целую толпу учеников, которые только что закончили завтракать и стали расходиться на занятия. В их числе он заметил Гермиону и Рона. Они рассеянно озирались по сторонам в поисках него, а Гарри снова повернулся к Малфою, но оказалось, что тот уже ушёл.
После этой встречи всё проходило как в тумане, и к четвёртому уроку Гарри насчитал семь раз, когда Рон и Гермиона успели отругать его за невнимательность. Но даже если бы он и хотел быть внимательным, этому никак не способствовало то, что на всех уроках (даже тех, где они могли самостоятельно выбрать места) Малфой садился где-то около него. Малфой всегда был рядом, но по-прежнему вне досягаемости; дразнил своей короткой юбкой и яркими улыбками, которые совершенно точно предназначались не Гарри.
И даже несмотря на то, что Гарри испытывал сильнейшее раздражение, он не мог оторвать от него взгляда, не мог не отметить, как прекрасно он выглядит. И это чертовски бесило.
Он не знал, чего стоило ожидать от Малфоя сегодня, но даже и не думал о том, что тот неожиданно будет веселиться и буквально светиться изнутри. Малфой правда весь сиял, пока в течение всего дня разговаривал с Паркинсон и Забини; его светлые волосы переливались на свету, а в глазах горели искорки, как всегда. Возможно, Гарри надеялся, что Малфой будет в таком же плохом настроении, как и он, — раньше по нему всегда можно было понять, если Гарри сделал что-то, что его разозлило. И вот ещё одно доказательство того, насколько он изменился. Хотя конкретно этими переменами Гарри наслаждался не так сильно, как остальными.
А ещё Гарри переполняло беспрецедентное чувство абсолютной дерьмовости сложившейся ситуации. Он не мог и предположить, что когда-нибудь станет сочувствовать Люциусу Малфою. Потому что правда заключалась в том, что Гарри его совсем не любил. На самом деле можно даже сказать, что этого человека он ненавидел. Ведь Люциус Малфой — Пожиратель смерти, который неоднократно пытался его убить. И это если не брать в счёт то, сколько людей действительно умерли от его руки.
Вот только как бы сильно Гарри ни ненавидел его, Люциус Малфой по-прежнему оставался отцом Драко Малфоя. И даже то, что он был Пожирателем смерти, не означало, что он был плохим родителем. И несмотря на опасность, которой он подверг свою семью, когда примкнул к Волдеморту, Гарри чувствовал, что с уверенностью мог сказать: Люциус их любит. И это было правдой. В конце концов он просто считал, что принял сторону победителя и этим обеспечил им лучшую жизнь. И вдруг Гарри вспомнил, как его самого переполнял гнев каждый раз, когда Снейп насмешливо отзывался о его собственном отце.
Эта мысль только укрепила чувство вины, которое и так уже полностью охватило его. Конечно, отца Гарри ни в коем случае нельзя сравнивать с Люциусом, этим фанатиком чистой крови, но он подумал, что всё же мог понять, почему Малфой так рассердился.
Снова игнорируя бормотание профессора Бинса, Гарри отвёл взгляд от своего пустого пергамента, где должен был писать конспект, и посмотрел на Малфоя. Впервые за время занятий он не увидел, чтобы Малфой общался с друзьями — вместо этого он старательно и сосредоточенно записывал лекцию. Гарри не очень удивился, ведь тот был одним из немногих учеников, которые действительно уделяли внимание Истории магии, но даже Падма — а она всегда была прилежной ученицей! — выглядела так, словно изо всех сил старалась не заснуть.
Пытаясь получше разглядеть его, Гарри наклонился вперёд настолько, что в любой момент рисковал свалиться на сидящих впереди однокурсников. Малфой действительно записывал лекцию, его аккуратный наклонный почерк постепенно заполнял лист подробным описанием Меркингдомской конференции 1043 года, но в самом углу, не закрытом его рукой, находился наполовину законченный рисунок хорошенькой маленькой птички. Малфой добавлял несколько штрихов каждый раз, когда записывал две строчки, — обмакивал перо в чернилах и продолжал рисовать. Мазки были быстрыми и размашистыми, что говорило о том, как легко ему это давалось. В птичке Гарри узнал летящую ласточку. Такую же он видел на обложке одной из книг Гермионы.
При виде рисующего Малфоя грудная клетка Гарри заполнилась теплом. Эта его привычка была по меньшей мере очаровательной, и Гарри даже стало интересно, что ещё он мог бы нарисовать, если бы его только научили. Он явно уже набил руку в рисовании, как и в изобретательности в целом. Гарри до сих пор помнил, как на шестом курсе он в одиночку починил исчезательный шкаф.
Справа от него заворочался во сне Рон, бормоча какую-то чепуху, и только тогда Гарри наконец-то нормально устроился на своём месте до самого конца урока. Несмотря на кратковременный восторг от наблюдения за рисующим Малфоем, общий угрюмый настрой никуда не исчез, даже когда наступил обед. Гермиона с Роном уже начали волноваться из-за его поведения, а с каждым новым драматичным вздохом, срывавшимся с губ Гарри, пока он продолжал безразлично ковырять свой сэндвич, их переглядывания становились всё более частыми.
Рон уставился на еду на тарелке Гарри, к которой тот едва прикоснулся, и поджал губы.
— Серьёзно, приятель, у тебя всё хорошо? — широко распахнутыми глазами он проследил за тем, как Гарри медленно убрал руку от сэндвича. — Мы правда за тебя переживаем.
— Всё хорошо, я в порядке, — Гарри мрачно надулся, уперев взгляд в свою тарелку и отчаянно желая, чтобы вместо этого всего он сейчас сидел напротив Малфоя.
Вот это было бы хорошо, решил он, представив, как Малфой сидит за столом восьмого курса, вытянув свои длинные ноги по обе стороны от его ног и демонстрируя ему своё сегодняшнее нижнее бельё. Гарри с упоением вспомнил вчерашние розовые стринги, но этот образ мигом улетучился, когда вместе с ним пришла мысль о том, что Малфой всё ещё злится на него и теперь ему, вероятно, придётся всю оставшуюся жизнь провести с рукой, живя исключительно за счёт своих воспоминаний о коротком проведённом с Малфоем времени. После этого его начавшая было расти эрекция довольно быстро исчезла.
«Блестяще, — подумал Гарри. — Теперь и мой член в плохом настроении».
Гермиона, не в силах больше это терпеть, издала громкий гнусавый вздох.
— Гарри Джеймс Поттер, ты не в порядке! — прикрикнула она, стукнув ладонью по столу. — А теперь расскажи нам, что с тобой происходит, пока мы не отвели тебя к мадам Помфри.
Гарри вздохнул, его взгляд невольно метнулся туда, где сидел Малфой. Это уже стало привычкой, и он всё никак не мог избавиться от боли в груди, когда смотрел на Малфоя и видел, что тот, кажется, в полном порядке. Он прислонился к Панси и самодовольно улыбнулся, когда она погладила его по голове. А в венах Гарри от этого жеста закипела зависть, хотя он прекрасно понимал, что ревновать в этом случае неуместно, ведь теперь знал: эти двое даже не были способны испытывать влечение друг к другу. Но даже зная об этом, Гарри всё равно испытывал до смешного нелепое желание оттолкнуть Паркинсон и самому провести руками по шелковистым волосам Малфоя.
С большим трудом он всё же отвёл от них взгляд.
— Ладно, — сказал он. — Это из-за… ну, вы поняли.
— Так что с ней случилось? — спросил Рон, перегнувшись через стол.
Гарри поморщился от этого вопроса. Для него было загадкой то, как ему удавалось избегать обсуждения этой темы столько лет, в течение которых он знал о своей бисексуальности. Хотя, наверное, небольшое оправдание у него всё-таки было — большую часть этих лет ему приходилось сражаться с сумасшедшим Тёмным Лордом. Гермиона и Рон — его лучшие друзья, они вместе с Гарри прошли через все трудности, даже когда на кону стояла их собственная жизнь. И если это не самое большое доказательство их непоколебимой верности, то он не знал, что тогда вообще могло бы её доказать.
Тем не менее вряд ли хоть что-то было в состоянии подавить неосознанный, инстинктивный страх, который испытывает любой человек, когда полностью раскрывает другим настоящего себя. Такой страх был абсурден, если учитывать тот факт, что Рон и Гермиона знали о нём почти всё — точнее, абсолютно всё, кроме ориентации и этих непонятных отношений с Малфоем. И Гарри знал, что волшебники не придерживаются таких же предрассудков, как маглы, но всё же… невозможно было игнорировать тревожное чувство, поселившееся внутри, кода он мысленно решал, как ему поступить. Он должен им рассказать, понял он. Если не сейчас, то когда-нибудь точно придётся.
Гарри вытер вспотевшие ладони о штанины.
— Э-э, вообще-то… Она… эм… она — это он.
Целую секунду Гермиона и Рон пребывали в абсолютном молчании, а Гарри, когда понял, что их мозги уже обрабатывают полученную информацию, затаив дыхание, уставился в пространство между ними. Ожидание было чистейшей пыткой, и Гарри даже подумал, что именно в этот момент смог понять и прочувствовать на себе, что ощущают люди во время сердечного приступа.
— Подожди… — первым заговорил Рон, нахмурив брови. — Так ты гей?
— Конечно, в этом совсем нет ничего плохого! — поспешно выпалила Гермиона, бросив на Рона колкий взгляд и слегка пихнув его локтем в бок.
— А, да! — Рон вмиг принял пристыженный, извиняющийся вид и продолжил, понизив голос: — Нет, всё хорошо. Эм, просто, ну… а Джинни?
— Э-э, я бисексуал, да, — торопливо ответил Гарри, почти задыхаясь от волнения. — Понял это ещё курсе на четвёртом, наверное.
Гермиона улыбнулась, а её глаза светились добротой, когда она протянула руку через стол и накрыла ею ладонь Гарри.
— Гарри, спасибо, что рассказал нам. Ты же знаешь, мы всегда будем любить тебя, что бы ни случилось.
Рон кивнул и тоже улыбнулся ему.
— Именно. Всё супер. Ты любишь того, кого любишь, и всё такое.
Гарри ощутил, как где-то глубоко внутри запузырилось облегчение, а потом оно стало выходить наружу смехом, и он согнулся пополам, почти улёгшись на стол. Через несколько секунд к нему присоединились Гермиона и Рон, и их смех слился с наполнявшим Большой зал шумом. Гарри запоздало осознал, что смеётся впервые за весь день и, немного успокоившись, посмотрел на своих лучших друзей, всё ещё хохочущих, и почувствовал себя почти виноватым за то, что боялся доверить им такой большой секрет. Они всегда были рядом с ним, словно так судьба извинялась за те бесконечные несчастья, которые преследовали его с момента рождения.
— Спасибо вам, — сказал он, как только они успокоились, надеясь, что этими словами сможет передать всю свою благодарность. — Я тоже люблю вас.
— Серьёзно, мы здесь для тебя, — Рон вдруг замолчал, и на его лице появилось хмурое выражение, а через несколько секунд он покраснел как помидор, когда попытался облечь в слова накатившие на него мысли. — Стой… хм… тогда, значит… женское бельё?
— Принадлежит другому парню! — Гарри поспешил подтвердить его подозрения, чтобы Рон не мучился ещё больше, и он издал звук, похожий на тот, когда сдувается шарик, а лицо его по-прежнему сохраняло алый оттенок. В груди Гарри извивалось, впивалось в рёбра унижение от того, в чём он только что признался. — Может, поговорим об этом в другой раз?
Рон открыл было рот, чтобы, вероятно, возразить — Гарри видел, как много ему хотелось задать вопросов. Но Гермиона заговорила раньше него.
— Так что же случилось с… ну, с ним?
Точно, Малфой ведь всё ещё злился на Гарри. А ведь за столько лет он уже должен был привыкнуть к этому чувству.
— Всё, эм… сложно, — признался он. — Очень, очень сложно. Я сказал кое-что обидное, и он очень расстроился.
Возможно, теперь Малфой злился ещё и из-за того, что сегодня утром Гарри поиздевался над его, как выразился блондин, «постельными звуками». Но эту маленькую деталь он Гермионе и Рону рассказывать не собирался.
Рон прочистил горло и сжал руку в кулак.
— Как специалист в области косяков, я могу смело заявить, что очень важно, как именно ты извиняешься. Будь по-настоящему искренним и честным с ним. И убедись, что осознаёшь настоящую причину, по которой он расстроен.
— Хорошо сказано, — похвалила Гермиона. — Вообще-то, даже отлично.
Она лучезарно улыбнулась Рону, на её лице читалась неприкрытая гордость. А Рон всё ещё не перестал краснеть, хотя Гарри предположил, что сейчас это происходит уже не из-за того инцидента с трусиками.
— А если он не захочет со мной разговаривать? — чуть громче спросил Гарри, возвращая внимание друзей к насущной проблеме.
— Ты можешь написать письмо, например? — предложила Гермиона.
Письмо? Гарри живо представил себе, как он вручает Малфою конверт с письмом, словно какая-нибудь стеснительная школьница, которая только на этой неделе призналась кому-то в симпатии. И Малфой, конечно же, смеётся ему в лицо, а потом берёт письмо в руки и рвёт на куски. Если не сжигает сразу же. Или — что ещё хуже — Малфой действительно читает письмо, обязательно вслух, с ухмылкой на губах и насмешливым тоном, а Паркинсон стоит рядом с ним и от души хохочет. Отбросив эти ужасные варианты развития событий, Гарри попытался проигнорировать девчачьи представления о письмах. Ну он же не какой-нибудь старый викторианский лорд, который будет общаться вот так с объектом своей привязанности!
Свои главные переживания Гарри решил оставить при себе и просто взглянул на Гермиону, выгнув бровь.
— Я думал, мы только что выяснили, что он не девчонка, Гермиона.
— Не только девушки способны оценить искреннее письмо! Он оценит его так же, как любой другой человек оценил бы осмысленное извинение, — раздражённо ответила Гермиона. Гарри вздрогнул, внезапно обрадовавшись обилию звуков в Большом зале. Он мог открыться им где угодно и когда угодно, но почему-то сделал это здесь и сейчас…
— А если искренность не поможет, — вмешался Рон, — секс может решить любую проблему. Никакой парень не устоит. Проверено многими поколениями.
— Рон! — взвизгнула Гермиона, и Рон в ответ дерзко улыбнулся ей. А Гарри постарался не думать, почему Рон настолько в этом уверен.
— Ага, понятно, а теперь самое время излить душу самому большому болвану в мире, — пробормотал Гарри. Его слова потерялись в пылу нарастающей ссоры между друзьями. Они даже не заметили, как он выскочил из большого зала и направился в библиотеку, намереваясь сделать следующий шаг к перемирию с Малфоем.
Пусть Малфой и сильно изменился, Гарри всё ещё мог смело заявить, что этот мерзавец по-прежнему оставался очень упрямым идиотом, каким был всегда. Именно поэтому всё должно быть идеально. Конечно, он смог бы написать письмо — любой человек, умеющий держать в руках перо и имеющий рядом бумагу и чернила, смог бы это сделать. Но это письмо должно быть каким-то невероятным, пробирающим, достаточно сентиментальным, но не настолько, чтобы показаться Малфою приторным. Нужно соблюсти идеальный баланс искренности и поддразнивания (но не слишком много последнего, потому что Гарри всё ещё не был до конца уверен, какие у них с Малфоем отношения).
Терзаемый мыслями о том, как бы составить подходящее письмо, Гарри достал пергамент, занёс над ним руку с пером и просто застыл. А с кончика пера на чистый лист пергамента плюхнулась приличного размера клякса. Каждый раз, когда Гарри пытался придумать, с чего начать, в его воображении возникала картина, как Малфой читает первую строчку письма и отбрасывает его в сторону, словно какой-то мусор. В конце концов Гарри заключил, что написать письмо, которое соответствовало бы представлению Малфоя об идеале, просто невозможно, и убрал перо и чернильницу обратно в сумку, с угрюмым видом скомкав испорченный лист. Он не будет произносить никаких громких речей о том, как сильно сожалеет, что не умеет фильтровать свои слова или что тогда буквально загнал Малфоя в угол. Нет, если он не смог даже элементарные вещи написать на клочке бумаги.
К концу обеда Гарри так и не придумал ничего, ни единого слова извинения. Мадам Пинс одарила его жалостливым взглядом, когда он в расстроенных чувствах выходил из библиотеки, направляясь на следующий урок. Гермиона и Рон наверняка спросят, не придумал ли он что-нибудь за это время, а Гарри наверняка почувствует себя ещё более жалким, когда признает правду.
Он остановился на лестнице, тяжело навалившись на перила, когда та начала двигаться. Честно говоря, он и представить никогда не мог, что однажды будет думать о том, как извиниться перед Драко Малфоем. Это казалось даже менее вероятным, чем секс с ним — Гарри всё же не мог не признать, что внешне Малфой был гораздо более привлекателен, чем внутренне. И всё-таки он чувствовал себя ужасно из-за того, что так и не смог ничего придумать за то время, пока добирался до кабинета Заклинаний.
Гарри с удивлением заметил, что зашёл в класс последним, хотя его опоздание определённо можно было списать на то, что ему пришлось просто стоять и ждать, пока решившая вдруг поменять направление лестница не остановилась. Флитвик неодобрительно взглянул на него, но не стал ругать и лишь жестом пригласил присесть. Гарри обвёл взглядом кабинет: Рон и Гермиона уже сели вместе и теперь бросали на него извиняющиеся взгляды, потому что свободных мест поблизости не осталось, а единственное незанятое место находилось на среднем ряду в самом конце класса. Глаза Гарри шокировано распахнулись, когда он увидел там очень знакомую светлую макушку.
Флитвик не стал ждать, пока он займёт своё место, и сразу же приступил к лекции. Гарри быстро прошёл в заднюю часть класса, внутри него кипела энергия — в течение всего урока он будет сидеть рядом с Малфоем! Да, он не написал письмо, зато на руку ему сыграет то, что на этот раз у Малфоя не будет возможности сбежать.
Когда он сел, Малфой даже не шевельнулся. Но у него хватило порядочности хмыкнуть в знак приветствия, и Гарри мысленно засчитал одно очко в свою пользу. Однако взгляд Малфоя был прикован исключительно к доске, и он был сосредоточен на Флитвике, а не на Гарри. Паркинсон, сидевшая через две парты впереди, оглянулась на них с озабоченным выражением лица, прикусив губу. Гарри вопросительно поднял бровь, она нахмурилась, задрала нос и снова отвернулась. Если Малфой и заметил эту маленькую молчаливую войну, то всё равно никак не отреагировал.
Прошло несколько минут, в течение которых становилось всё более очевидно, что Малфой не собирался даже предпринять попытку заговорить с Гарри. Нервничая, Гарри оторвал нижнюю половину от листа, на котором едва ли сделал хоть какие-то пометки, и нацарапал пером всего три слова:
Мне очень жаль
Он сунул записку Малфою, но блондин лишь мельком взглянул на бумагу, скосив глаза к кончику заострённого носа, и одним пальцем отодвинул её обратно к Гарри. Гарри нахмурился, когда Малфой снова уставился в начало класса. Со вздохом он стёр чернила с пергамента и вывел новую строчку.
Прости, что я так бесчувственно отозвался о твоём отце. Я не должен был этого говорить, зная, как он важен для тебя.
Он снова протянул пергамент Малфою, и на этот раз он действительно потрудился наклониться и как следует прочесть написанное. Затем, к большому удовлетворению Гарри, он взял свою палочку, стёр его слова и принялся писать ответное сообщение. Однако воодушевление Гарри спало, стоило только его прочитать.
Ты прав. А теперь сосредоточься на занятии.
Что ж, подумал Гарри, это ещё не прощение, но начало уже положено. Он попытался придумать, чего бы ещё такого написать, чтобы вызвать у Малфоя хоть какую-нибудь реакцию. В данный момент тот был похож на статую, его глаза сосредоточенно следили за Флитвиком, он сидел ровно и слушал профессора так, будто он рассказывал самые захватывающие в мире истории. И Гарри немного задело, что даже эта скучная лекция была интереснее, чем всё, что он мог бы сказать.
В следующую секунду Малфой слабо вздохнул, и от дуновения воздуха его чёлка на мгновение взлетела вверх. Словно загипнотизированный, Гарри наблюдал, как мягкие волосы легли обратно на лоб — уже не так аккуратно, как раньше. Поражённый вдохновением, он очистил пергамент и записал свои следующие мысли.
Мне жаль, правда. И ты очень красивый.
Когда щёки Малфоя порозовели от полученного комплимента, Гарри понял, что у него получилось ненамного продвинуться вперёд. И как же он скучал по возможности быть причиной появления румянца на его светлой коже! Он напрочь отказался от попыток хотя бы притвориться, что слушает Флитвика, и глядел прямо на Малфоя, пока тот царапал ответ. Ему даже не понадобилось передавать бумагу Гарри, потому что тот сам выхватил её в тот же момент, когда Малфой закончил писать.
Лесть никуда тебя не приведёт, Поттер.
Гарри ухмыльнулся. Упрямство Малфоя — всего лишь показное, сам же он теперь выглядел нетерпеливым, его челюсти напряглись, а брови сдвинулись вместе в явном усилии сохранять суровое выражение лица.
Гарри посчитал, что такая реакция означает, что в следующей записке можно попробовать зайти немного дальше. Когда Малфой снова получил пергамент в руки, его глаза расширились, он хлопнул ладонью по бумаге, и этот звук эхом разнёсся по всему классу. Он бросил извиняющийся взгляд на своих сокурсников, когда некоторые оглянулись назад, а потом полностью развернулся к Гарри, показав ему свои раскрасневшиеся щёки и разъярённые глаза. Малфой даже не утрудил себя написанием ответа и просто отбросил в сторону Гарри пергамент, на котором было написано:
Я прошу прощения за то, что посмеялся над звуками, которые ты издаёшь во время секса. На самом деле это очень горячо, и мне нравится, когда ты умоляешь меня.
Несмотря на то, что Малфой так пылко отреагировал, он всё ещё не попытался отрезать Гарри яйца, и тот посчитал это победой. Хотя — как бы ему ни нравилось дразнить Малфоя, чтобы на его щеках появился этот милый румянец — он всё ещё не получил прощения. Но как это сделать? Теперь пришло время извиниться не за то, что его спутали с девушкой, а это будет намного сложнее. И как Гарри мог доказать, что его раскаяние не поверхностно?
Его следующая идея была словно выстрел в темноту: он либо попадёт точно в цель, либо ничего не добьётся. Ни для кого другого Гарри не стал бы делать чего-то похожего, потому что это странно. Но Малфой — не кто-то другой. Поэтому, полностью доверившись своей идее, Гарри начал составлять план ответного послания. Он просто ставил на бумаге точки, а когда закончил, всё выглядело как беспорядочно разбросанные чернильные пятнышки. Тогда он подписал: «соедини точки», — и пододвинул пергамент к Малфою.
Краем глаза Гарри наблюдал, как Малфой, немного поколебавшись, начал соединять точки. Кончик его пера с тихим царапающим звуком вёл по пергаменту от одной точки к другой, и когда он закончил и отодвинулся, чтобы получше рассмотреть получившуюся уродливую птичку, на его лице наконец-то появилась улыбка.
— Извини, получилось не так красиво, как у тебя.
Малфой повернулся к нему, улыбка всё ещё играла на его губах.
— Считай, что ты наполовину прощён. А ещё твой почерк — полное дерьмо.
Гарри хотел спросить, что означает «наполовину прощён», но не успел даже слова вымолвить, как почувствовал чужую руку на своём левом бедре. Малфой больше не смотрел на него, он весь сильно покраснел, глаза его сосредоточились на доске, а второй рукой он как ни в чём не бывало продолжал писать конспект. Правая его рука медленно поползла наверх, тепло ладони чувствовалось даже сквозь ткань брюк и опасно приближалось к промежности Гарри.
Гарри напрягся, мышцы сжались в равной степени от страха и предвкушения, когда ладонь Малфоя продолжила свой путь вверх, пока наконец-то не упёрлась в молнию на брюках. Затем она замерла, Малфой остановился и просто держал её там. Кровь прилила к ушам Гарри, его глаза лихорадочно забегали по кабинету, чтобы убедиться, что никто не обращает на них внимания. Флитвик беспечно продолжал читать лекцию и показывал классу какое-то заклинание, даже не подозревая, где находилась рука Малфоя в данный момент.
Малфой окинул его самодовольным взглядом, прикусил свою нижнюю губу и слегка сжал ладонь. Гарри резко подавился воздухом от ощущения руки Малфоя, сжимающей его член сквозь одежду. Несколько студентов даже обернулись и в замешательстве посмотрели на него, и Гарри натянул на лицо застенчивую улыбку, которой, кажется, было вполне достаточно, чтобы удовлетворить их любопытство. Как только все они снова отвернулись, Гарри перехватил тонкое запястье Малфоя.
— Какого хрена ты творишь? — зашептал он.
Малфой ещё мгновение жевал свою губу, а потом таким же тихим шёпотом произнёс:
— Трудно быть тихим, да?
Малфой, больше ни секунды не колеблясь, многозначительно потёр ладонью о его член, массируя неуклонно растущую выпуклость сквозь слои одежды. Это было приятно, так чертовски приятно, и Гарри ненавидел своё невыносимо сильное желание получить ещё больше. Он умоляюще посмотрел на Малфоя, мягко сжал его запястье и отпустил. И тогда Малфой понял — Гарри предоставил ему полную свободу действий.
С кошачьей ухмылкой на губах Малфой проворно расстегнул молнию на брюках своими гибкими пальцами. Пока он освобождал член Гарри от одежды, другая его рука так и не прекращала писать конспект. Чувствительную кожу обдало прохладным воздухом, а ещё более холодные пальцы Малфоя скользнули вниз по крайней плоти, обнажив налитую кровью головку. Флитвик отвернулся от доски и посмотрел прямо на них, и Гарри замер, абсолютно уверенный в том, что профессор точно видит его покрасневший член в бледной руке Малфоя, но Флитвик только отвёл взгляд и продолжил что-то объяснять.
Затем Малфой отстранился, член упёрся Гарри в живот, и он тихо проскулил от внезапной потери контакта. Малфой выпустил из левой руки перо, снова повернулся к Гарри лицом и жестом приказал ему молчать. А потом он поднёс к своим губам правую руку и демонстративно облизнул ладонь, медленно провёл по ней языком, снова опустил её под парту и обхватил пальцами член Гарри.
Гарри дёрнулся на стуле от теперь уже влажного ощущения, но сразу же снова замер, когда вспомнил, где они находятся. Но, Мерлин, даже пережить Турнир Трёх Волшебников было гораздо проще, чем попытаться не двигаться и не издавать ни звука, пока Малфой дрочил ему посреди класса. На лице Малфоя опять появилась коварная улыбка, когда он посмотрел на Гарри, продолжив лениво двигать рукой вверх и вниз по всей длине. Никуда не торопясь, он ощупывал член Гарри, подушечки его пальцев тёрлись о проступившие вены. Когда он добрался до головки, он оставил руку там и без особой осторожности сжал её, заставив бёдра Гарри податься навстречу прикосновению.
Ножки его стула громко проскребли по каменному полу, но Гарри едва расслышал этот звук за глухим стуком своего сердца. Малфой постепенно начал ускоряться, умело двигал рукой, всё плотнее и плотнее сжимал член в кулаке. Гарри крепко сжал губы, твёрдо решив не дать ни единому стону, которые так и рвались наружу, просочиться через них. Возбуждение вспыхнуло у него в паху, и он осознал, что уже смущающе близок к разрядке.
Гарри мысленно похлопал себя по плечу, напомнив себе, насколько нелепа эта затея. Он не мог кончить здесь — только не посреди класса, когда ближайший ученик находится на расстоянии всего лишь двух футов! Только вот Малфой оказался чертовски хорош в мастурбации, и это Гарри понял, когда подушечкой большого пальца он провёл по уретре. Гарри разрывался между тем, чтобы попросить больше и полностью остановить его прямо сейчас, но не мог отрицать, что всё это было гораздо интереснее любой скучной лекции.
Не в силах больше держать голову прямо, Гарри опустил её на стол, тяжело дыша и отчаянно пытаясь избавиться от яростного румянца, появившегося на его лице. В таком положении ему было прекрасно видно руку Малфоя, как сжатый кулак скользил по его члену, как Малфой расставил пальцы, чтобы обхватить ими как можно больше его длины. Эти изящные пальцы, которыми Гарри восхищался прошлым вечером, теперь с головокружительной скоростью дрочили ему.
Гарри совершил большую ошибку, когда оглянулся на Малфоя, который пошло смотрел на него из-под ресниц и кусал свои губы почти до крови, отчего они покраснели ещё сильнее. Гарри выгнулся, когда Малфой стал безжалостно тереть пальцем место прямо под головкой — он всегда находил его слишком чувствительным и теперь удивлялся, откуда Малфой мог об этом знать. Он уже мало что мог вынести, последние крошки самоконтроля неуклонно ускользали от него, как сквозь пальцы песок.
Малфой наклонился к нему, а затем, касаясь своими блестящими губами его уха, прошептал:
— Кончи для меня.
И Гарри сделал это. Прижался лицом к плечу Малфоя, приглушённо простонал в его рубашку, пока всё тело сотрясалось от того, насколько сильным был оргазм. Рука Малфоя всё ещё ласкала его под столом, но Гарри это едва замечал. Он сейчас вообще мало что замечал. Его бёдра непроизвольно дёргались, и он даже не пытался остановиться, только поднял руку, чтобы ухватиться за Малфоя и удержаться на месте. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем оргазм развеялся, и Гарри оставалось лишь жадно хватать ртом воздух, как будто он только что пробежал марафон.
Его тело в последний раз содрогнулось, он отпрянул назад и увидел, что Малфой по-прежнему пристально глядел на него. Малфой поднёс к лицу руку — ту, что теперь была покрыта его спермой — и мучительно медленно, смотря Гарри в глаза, провёл по ней языком. Гарри зачарованно наблюдал за тем, как Малфой слизывал его семя, как посасывал свои пальцы, поочерёдно погружая их в рот. Казалось, что ещё немного — и он окончательно сойдёт с ума.
Кадык Малфоя дёрнулся, когда он проглотил всё до последней капли.
— У меня, в отличие от тебя, — промурлыкал он, — хватило порядочности наложить заглушающее и заклинание отвода глаз.
Гарри вдруг вышел из оцепенения, резко повернул голову и обнаружил, что, несмотря на то, как несдержанно и громко он себя вёл, ни один человек в классе не смотрел в их сторону. На самом деле почти все просто собирали вещи, чтобы отправиться на следующий урок. Гарри снова повернулся к Малфою, который всё ещё лукаво улыбался.
— Ты же знаешь, что мне жаль за это, — сказал он.
— Думаю, ты очень ясно изложил это в своих записках.
— Это было слишком жестокое наказание!
Малфой многозначительно посмотрел на так и оставшиеся расстёгнутыми брюки Гарри.
— Не помню, чтобы ты возражал. А теперь предлагаю тебе привести себя в порядок, пока я не отменил заклинания.
Гарри поспешил застегнуть ширинку и едва успел сделать это до того, как Малфой снял заклинания. Он бросил на него злобный взгляд, над которым Малфой только посмеялся, а его серые глаза вспыхнули весёлым огоньком. Когда Гарри снова обвёл взглядом кабинет, он увидел, что Рон и Гермиона уже стояли у двери, явно ожидая, что он поторопится и присоединится к ним и они вместе пойдут на следующий урок. Гарри оглянулся на Малфоя, который уже встал и начал складывать учебники в сумку, а потом жестом показал друзьям, чтобы те шли без него. Рон скептически посмотрел на него, но Гермиона просто кивнула и потянула своего парня за собой, уводя его из класса.
Как только за дверь вышел последний ученик и они остались одни, Гарри схватил Малфоя за талию и посадил его на парту. Малфой подавился воздухом, когда его задница соприкоснулась с твёрдым деревом, и нахмурился, когда Гарри толкнул его ладонью в грудь. Он лёг на спину, а голова его неудобно откинулась назад, лишённая какой-либо поддержки.
— Поттер! — вскрикнул Малфой. Его ноги теперь болтались в воздухе и открывали вид на вставший член, прикрытый откровенными трусиками сливового цвета. — Ты полный тупица!
Гарри засмеялся, когда Малфой попытался схватить его, и легко прижал руки блондина к парте, совершенно не обращая внимания на листы пергамента, которые от их возни попадали на пол. Одним быстрым движением Гарри склонился над ним и запечатлел на его губах поцелуй. Малфой расслабился, перестал сопротивляться и растворился в поцелуе, приоткрыв рот и позволив Гарри скользнуть туда языком. Для большего удобства Гарри подложил ладонь ему под затылок, придерживая голову.
Приторно-сладкий вкус Малфоя остро ощущался на языке, а теперь к нему примешалась лёгкая горечь. От осознания того, что это вкус его собственной спермы, Гарри пришёл в полный восторг. Он углубил поцелуй, наслаждаясь ощущениями, когда язык Малфоя жарко потёрся о его собственный. Руки Малфоя потянулись вверх, обхватили подбородок Гарри, а рот приоткрылся ещё сильнее, требуя большего. Блеск с его губ перешёл на губы Гарри, и они стали немного липкими. То, как Малфой целовался будто бы всем телом сразу, опьяняло, и Гарри понял, что готов заниматься этим вечно. А потом вдруг ощутил стояк Малфоя, прижавшийся к его животу.
Его губы оторвались от губ Малфоя, припали к подбородку и двинулись вниз, размазывая блеск по шее. Малфой простонал, когда Гарри прикусил кожу у самого кадыка, его бледные пальцы неуклюже вцепились в плечи Гарри, подталкивая его к дальнейшим действиям. Гарри подчинился, приоткрыл рот и влажно засосал кожу, повторял это снова и снова, а когда отстранился — Малфой, казалось, был полностью покрыт засосами и своим блеском для губ.
— Поттер, нам правда пора идти, — выпалил Малфой. Гарри был одержим тем, как грязно он выглядел в этот момент. Такой запачканный и взъерошенный, с растрёпанными волосами и вишнёво-красными разводами вокруг рта. — До следующего урока всего несколько минут.
— Тогда ты будешь хорошим мальчиком и поторопишься, правда?
Гарри ухмыльнулся в ответ на его растерянный взгляд и опустился на колени. С этой высоты он мог видеть только член Малфоя, оттягивающий тесные трусики, и, очарованный, ничего не мог с собой поделать, просто смотрел и смотрел, наслаждаясь открывающимся ему видом.
— …Поттер?
Услышав неуверенность в голосе Малфоя, Гарри решил действовать. Он наклонился и поцеловал обтянутый бельём член, смачивая слюной тонкую ткань. Малфой нетерпеливо кивнул, а пустой класс наполнился его стоном, когда Гарри провёл языком, повторяя кружевной узор. Бёдра Малфоя выгнулись навстречу его рту, и Гарри потянулся руками к трусикам, чтобы немного стянуть их вниз, оставив их на середине бледных бёдер. Гарри не был уверен, что когда-нибудь сможет снова посмотреть на эту парту, не вспоминая о том, как на ней лежала голая задница Малфоя.
С какой-то нежностью, с заботой Гарри прижался поцелуем к его бедру, сладко покусывая и засасывая чувствительную кожу. Тело Малфоя извивалось под ним, руки крепко сжимали край парты, а бёдра дёргались от желания. Однако Гарри упрямо игнорировал его член, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы оставить засос как раз в том месте, где бедро встречается с пахом. Потом он двинулся ниже и вобрал в рот яички, слегка посасывая.
— Пожалуйста, пожалуйста! — Малфой взвыл, его гибкое тело теперь билось в конвульсиях. — Член, Поттер! Не тупи!
Гарри промычал что-то в ответ, и Малфой снова всхлипнул — на этот раз из-за током отдавшейся во всём теле вибрации. Гарри поднял голову и увидел, как Малфой пристально смотрел на него. Его кожа покраснела до самой шеи, и это делало расцветающие на ней отметины похожими на произведение искусства. Только, чтобы полюбоваться на него, не нужно было покупать билет в музей.
— Пожалуйста — что? — поддразнил Гарри. Он провёл рукой вверх и вниз по бедру Малфоя, остановился и потёр большим пальцем оставленный ранее засос.
Малфой вскрикнул от этого ощущения и рефлекторно попытался свести бёдра, но ему помешало присутствие Гарри между его расставленных ног.
— Отсоси мне, чёрт возьми.
— Ох?
Гарри посмотрел вниз на его набухший член, стоящий колом, сочащийся смазкой, которая стекала с головки вниз и капала даже на юбку. Он наклонился и прижался губами к основанию, улыбнувшись, когда Малфой вздрогнул. Он продолжил свой путь вверх, оставил поцелуй на середине длины и ещё один — на покрасневшей головке, стал покрывать её целомудренными поцелуями, а член Малфоя нетерпеливо пульсировал под прикосновениями его губ.
Затем, без всякого предупреждения, Гарри обхватил головку губами, оттянув назад крайнюю плоть. Малфой снова вскрикнул, этот звук эхом отдался в ушах Гарри, и он продолжил опускаться на его член. Больше не дразня, он двигал головой, водил языком взад и вперёд, старался уделить внимание каждой венке, каждой жилке, до которых только мог дотянуться его язык. Гарри сделал глубокий вдох и полностью вобрал член в рот, уткнувшись носом в спутанные волосы у основания. Малфой простонал, когда головка упёрлась в заднюю стенку горла, его руки беспорядочно замельтешили в воздухе, а потом вцепились в волосы Гарри, с силой оттягивая прядки.
Гарри простонал вокруг его члена, глубоко вдохнул носом и резко отстранился. Член был покрыт слюной и блестел на свету, голова Малфоя свисала с парты, глаза были плотно зажмурены, и он кусал свои губы в тщетной попытке сдерживать рвущиеся наружу звуки.
— Вставай, — вдруг приказал Гарри, похлопав Малфоя по бедру. — Хочу, чтобы ты трахнул меня в рот.
Малфой послушно поднялся, но вид у него был слишком уж нерешительный.
— Ты уверен?
Гарри не удержался — фыркнул от смеха.
— Разве не ты меня торопил?
Малфой нахмурился, но спорить не стал. Вместо этого он снова робко впутал пальцы в волосы Гарри, а потом толкнулся тазом вперёд, входя в его рот. Колени слегка подогнулись от охватившего член жара, и Гарри схватил его за задницу, крепко сжимая, чтобы удержать на ногах. Сначала Малфой двигался медленно и неуверенно, его член едва касался чужого языка, и тогда Гарри крепче стиснул его ягодицы и притянул его к себе, едва сдержав рвотный позыв, когда головка скользнула в его горло.
Больше не контролируя своих действий, Малфой стал двигать тазом быстрее, уже просто вбивался в рот Гарри, а Гарри покорно стоял на коленях, не дрогнув даже тогда, когда глаза заслезились от ноющей боли в челюсти, которую он слишком долго держал открытой. Его пальцы впились в ягодицы Малфоя в ответ на то, как тот с силой оттягивал его волосы. Бёдра Малфоя двигались безжалостно быстро, его член торопливо толкался в рот Гарри, и через несколько секунд он кончил, а горячая жидкость хлынула Гарри в горло.
Малфой прерывисто всхлипнул, достигнув оргазма, его член всё ещё был во рту у Гарри, выплёскивал сперму прямо в него. Гарри не двигался, только проглатывал каждую каплю, а когда Малфой закончил, он отстранился, опустился на пятки и посмотрел на него снизу-вверх.
— Порядок, милый? — спросил он немного хриплым голосом.
— Конечно, — Малфой смотрел на него широко распахнутыми глазами. — А ты?
Гарри вытер рот краем рукава.
— В полном порядке, честно, — он сделал паузу, вспомнив, как крепко сжимал задницу Малфоя всего несколько мгновений назад. — Повернись ко мне спиной, хорошо?
Малфой повернулся, шаркнув ослабевшими ногами по полу. Гарри задрал его юбку и увидел уже проступающие синяки на ягодицах — пурпурные, повторяющие форму пальцев. Он протянул руку, чтобы провести подушечками по мягкой коже, и Малфой вздрогнул от этого прикосновения.
— Эм, прости, я…
— Всё хорошо, — Малфой оглянулся и посмотрел на него через плечо. — Может, лучше поцелуешь?
Гарри закатил глаза, но не отказался. Он наклонился, поцеловал каждый синяк, и отстранился только тогда, когда убедился, что все они получили равное количество нежных поцелуев. Когда он снова поднял глаза, Малфой смотрел на него с непонятным выражением на лице, а уголки его губ изогнулись в намёке на улыбку. Тогда Гарри поднялся на ноги и натянул его бельё обратно.
Долю секунды Малфой улыбался ему, а потом сильно ударил по руке.
— Ау! — воскликнул Гарри. Рука запульсировала от боли. — Какого чёрта?
— А это за то, что ты опять не использовал никаких заглушающих чар и даже не запер эту проклятую дверь! — отругал его Малфой. — Сюда мог войти кто угодно!
Гарри даже не успел извиниться, потому что Малфой утянул его в жаркий поцелуй, а потом отстранился с широкой улыбкой на губах.
— А это за то, что ты сделал мне лучший минет на свете.
— Лучший? — Гарри криво улыбнулся в ответ.
И тут Малфой засмеялся. Этот звук в последнее время слишком сильно привлекал Гарри.
— Ой, вот только не становись чересчур самоуверенным, — он поднял с пола свою сумку и перекинул ремень через плечо. — Ну что, пойдём на Зельеварение?
Вот так всё и должно быть, подумал Гарри. Малфой смеялся вместе с ним и из-за него, и теперь, видя такое беззаботное выражение на его лице, Гарри легко забыл, что всего час назад блондин злился на него.
— Зельеварение, ага, — ответил Гарри, глупо ухмыляясь, когда Малфой взял его за руку и утащил из класса.
***
Они едва успели к началу урока. К счастью, Гарри не забыл наложить на них обоих соответствующие заклинания, которые рассеяли красные пятна на губах и коже и исцелили оставленные на шее Малфоя засосы. Малфой никак не прокомментировал то, что Гарри проигнорировал метки у него на бёдрах и заднице, хотя и наградил его хмурым взглядом, когда садился на табурет. Гарри был уверен, что он не случайно ёрзал задницей по жёсткому сиденью. Когда он занял своё обычное место рядом с Роном, все уже получили инструкции для работы, и Гарри вызвался пойти за ингредиентами. Рон бросил на него подозрительный взгляд, который не исчез даже после того, как он вернулся к парте. — Что? — невинно спросил Гарри. — Ты помирился с ним, да? — прямо спросил Рон. Гарри счастливо засмеялся, и глаза Рона расширились. — Боже мой, вы ещё и сексом занялись! Голдштейн, который стоял за соседней партой, оживился и смерил Гарри разочарованным взглядом, нахмурившись ещё сильнее, когда услышал хихиканье Малфоя. Гарри отсалютовал ему двумя пальцами из-за спины Рона, заставив его оскорблённо ахнуть. — Ну давай, расскажи про это всему острову, — пробубнил Гарри. — Прости-прости. Знаешь, гораздо лучше, когда ты в хорошем настроении. Рад, что ты вернулся. — Я тоже рад, если честно. Они замолчали, вместе приступив к работе над заданием, и говорили только тогда, когда им требовалась помощь друг друга. Гарри что-то напевал себе под нос, нарезая кусочками драконью печень, не в силах подавить веселье в своём тоне. Когда он закончил забрасывать нужное количество в котёл, он позволил себе взглянуть на Малфоя, который усердно работал за столом впереди. В этот момент Малфой привстал на носочки и слегка наклонился, чтобы заглянуть в свой котёл. От этого действия его юбка немного приподнялась, явив Гарри синяк на нижней части его ягодицы, где он слишком крепко вцепился пальцами. Гарри одёрнул воротник рубашки, в кабинете вдруг стало слишком жарко. А Малфой опустился на всю стопу, бросив на Гарри взгляд через плечо, и это заставило его задуматься, уж не было ли это маленькое шоу подстроено специально, чтобы его подразнить. К концу урока Гарри и Рон закончили своё зелье, а Слагхорн даже поставил им Удовлетворительно — одну из самых высоких оценок за весь год. Рон списал это всё на посвежевшую ауру Гарри, а Гарри был слишком счастлив, чтобы хотя бы попытаться с ним поспорить. За ужином Гермиона была более чем рада узнать, что Гарри и его особенный друг (как она теперь выражалась) помирились. Но потом, когда Рон поднял вопрос о том, почему на самом деле Гарри теперь был так расслаблен, она сморщилась, но никак не прокомментировала это всё, кроме очень саркастичного «поздравляю». После ужина они втроём вернулись в общую гостиную и уселись вокруг кофейного столика. Вообще-то, они собирались делать домашнюю работу — по крайней мере, именно под таким предлогом Гарри и Рон заманили Гермиону посидеть с ними. Но учёбу они совсем не обсуждали, и после пяти минут Гермиона оставила все попытки повернуть разговор в нужное русло и решила, что если она не может их победить, то стоит просто к ним присоединиться. На другом конце комнаты Симус величественно беседовал с несколькими другими ребятами, широко размахивая руками. Дин пристально наблюдал за тем, как Невилл качает головой, откровенно изумляясь словам Симуса. Падма, которая, казалось, сидела там только из-за своей сестры, отвернулась от него и закатила глаза. — Бедняга, — сказал Рон, взглянув на него. — Он всё ещё пытается выяснить, кто вчера занимался сексом в библиотеке. Губы Гарри изогнулись в удовлетворённой улыбке. Действительно удивительно, что вообще никто не догадался. В тот час в библиотеке было не так уж много народу, и Гарри искренне ожидал, что Эйнсворт рано или поздно повесит эти слухи на них с Малфоем. Он даже мельком подумал, что Голдштейн может расколоться, признавшись всем однокурсникам, что застал их в одной из секций, когда член Гарри по самые яйца был в Малфое. Гермиона глубоко вздохнула, быстро пробегая глазами по тексту учебника. — Странно, что Лаванда до сих пор ничего не выяснила, если брать во внимание её нюх на сплетни, — Рон согласно кивнул и приобнял Гермиону за плечи, притянув её к себе. — А если я скажу, что знаю, кто это был? — беспечно спросил Гарри. Рон вопросительно посмотрел на него, в то время как Гермиона приподняла на него испытующий взгляд прищуренных глаз. У Гарри вдруг перехватило дыхание, когда он увидел, как плотно сжаты её губы. — Нет, ты не мог! — возмущённо воскликнула Гермиона. Гарри пожал плечами, борясь с ухмылкой, которая грозилась вот-вот заиграть на его губах. — Гарри… нам нужно серьёзно поговорить о том, что это совершенно неуместно. — Подожди, ты же не хочешь сказать, что… — Рон весь побледнел и замолк, уставившись на Гарри. Он вздрогнул и осторожно сглотнул. — Только не говори мне, что Симус весь день изображал тебя. Гарри издал лающий смешок. — Нет, это… это был мой особенный друг. Он довольно шумный. Гермиона всё ещё выглядела напуганной его внезапным откровением, её лицо скривилось ещё сильнее. — Библиотеку нужно продезинфицировать, — сокрушённо пробормотала она, пока Рон успокаивающе гладил её по плечу. Гарри задался вопросом, как бы она себя почувствовала, если бы узнала, что диван позади него тоже нуждается в дезинфекции. Скорее всего, она ощутила бы ещё большее отвращение, поскольку только сегодня утром, перед завтраком, сидела на нём. И Гарри даже позабавила мысль о том, чтобы пошутить насчёт парты в кабинете Заклинаний, которую они с Малфоем осквернили совсем недавно. В конце концов Гермиона извинилась и ушла в свою комнату, а Рон последовал за ней, пообещав Гарри, что скоро вернётся. Пока Гарри смотрел, как парочка поднимается по лестнице, его мысли вернулись к Малфою. Он был благодарен блондину за то, что тот его простил, хотя ему по-прежнему казалось, что этих извинений было недостаточно. Трудно было поверить в то, что Малфой так легко отпустил обиду всего лишь из-за серии поддразнивающих записочек. Это было слишком странно. Но Гарри очень раздражала эта мысль, взывающая к его совести. На самом деле они не обсудили всё как следует. Гарри извинился за свои бестактные слова, да, но что будет, если он оступится в следующий раз? И будет ли вообще этот следующий раз? Гарри подумал, что надо было попросить Малфоя никогда больше не упоминать своего отца в разговоре с ним, но всё же сомневался. И Малфой по-прежнему заслуживал гораздо более достойных извинений, и теперь, когда они снова стали разговаривать друг с другом, желательно было сделать это с глазу на глаз. Именно в этот момент, словно призванный мыслями Гарри, в общей гостиной появился Малфой. Он только что прошёл через портрет и выглядел гораздо более свежим, чем несколько часов назад. Любой другой человек и не подумал бы, что Малфоя развратили прямо перед Зельеварением, но Гарри-то знал. И он помнил, как сильно Малфой был покрыт отметинами после секса. Малфой скоро заметил его, сидящего на полу, и лёгкими, немного осторожными шагами подошёл ближе. Гарри бегло оглядел комнату, чтобы удостовериться, что поблизости нет Голдштейна, так как у него не хватило бы терпения ловить на себе понимающие взгляды бывшего рэйвенкловца. И, не обнаружив ни единого признака его присутствия, он расслабился и посмотрел на Малфоя, который теперь стоял рядом с ним и выглядел слегка смущённым. — Привет, — сказал Малфой. Он даже не шевельнулся, как будто и не собирался присесть рядом. — Привет, — Гарри заставил себя смотреть на лицо Малфоя, а не на его длинные ноги, которые находились прямо на уровне его глаз. — Всё хорошо? Малфой кивнул, и с этого ракурса черты его лица казались ещё более резкими. — Можно я тут присяду? Позабыв о том, где они находились, Гарри взял Малфоя за руку и потянул его вниз, усаживая рядом с собой. Малфой легко подчинился и устроился справа от Гарри, поджав под себя ноги. Его юбка аккуратно обтянула верхнюю часть бёдер, оставив на виду соблазнительно много молочно-белой кожи. Гарри изо всех сил противился желанию посмотреть вниз и упрямо продолжал глазеть на верхнюю половину его тела. — Ну, рассказывай, что случилось? — Гарри попытался говорить небрежно, но его голос звучал взволнованно хрипло, а голова кружилась от такой близости. Он всё ещё держал Малфоя за руку, а тот находился так близко, что Гарри окутало запахом корицы и ванили. Малфой пожал плечами, даже не попытавшись высвободить свою руку. — Не знаю. Просто хотел побыть здесь. «С тобой» осталось невысказанным, сердце Гарри сжалось от этих слов, и он легонько стиснул руку Малфоя. Малфой пристально посмотрел на него, его серые глаза сверкали напротив зелёных глаз Гарри. Если бы они не сидели в общей гостиной, всего в нескольких футах от кучки любопытных глаз, Гарри бы его поцеловал. И он очень этого хотел, его тело буквально ломило от желания сделать это. Он ничего так не хотел, как придавить Малфоя к полу и целовать его — медленно, глубоко, исследуя его сладкий рот своим языком, словно ему и так уже не был знаком каждый его миллиметрик и этот восхитительный вкус. Он живо представил себе, как удерживает скрещенные запястья Малфоя у него над головой и наваливается на него сверху, пока Малфой умоляет о большем. Он попытался передать всё это и даже больше через взгляд, и по дрожащему выдоху Малфоя понял, что ему это удалось. Малфой пододвинулся на несколько дюймов ближе (что было непросто, учитывая, насколько близко они уже находились), и Гарри почувствовал тепло его тела даже сквозь одежду. Он не стал утруждать себя тем, чтобы проверить, по-прежнему ли все следили за Симусом, потому что теперь у него получалось сосредоточиться только на Малфое. — Я хотел ещё раз попросить прощения, — пробормотал Гарри. Малфой слегка отстранился, но его лицо всё ещё находилось на расстоянии нескольких дюймов от лица Гарри. — Я простил тебя, — сказал он, — если ты забыл. — Знаю, — возразил Гарри. Его пальцы сами по себе стали гладить мягкую кожу на тыльной стороне чужой ладони. — Просто… он же твой отец. Мне не следовало ничего говорить. Не уверен, достаточно ли ясно я выразился в той записке. Малфой согласно хмыкнул, опустив взгляд на их переплетённые руки. — Буду честен, с твоей стороны было глупо говорить мне такое, — он сделал глубокий вдох, его чёлка затрепетала от движения воздуха точно так же, как в кабинете Заклинаний. — Но я прекрасно знаю, как мой отец обращался с тобой. И я также прошу прощения за то, что вчера вечером позволил эмоциям взять надо мной верх. Гарри нахмурился. Он не ожидал от Малфоя такого ответа и от ступора прекратил поглаживать его руку, заставив Малфоя снова посмотреть на него. Он хотел возразить, не согласиться, сказать, что ему не за что извиняться. Гарри слишком хорошо знал, каково это — быть охваченным эмоциями. В таком состоянии Малфой вполне мог бы натворить дел и похуже, и Гарри это понимал. Однако прежде чем он успел хоть что-то сказать, Малфой поднял в воздух другую руку, призывая его помолчать. — Нет, ты же знаешь, что я прав. Несомненно, отец любит меня и мою мать. Но ещё не подвергается сомнению то, сколько неправильных выборов он сделал за свою жизнь, — рука, которую держал Гарри, выскользнула из его ладони, но только на мгновение. Малфой устроился поудобнее и снова взял его за руку. — Хватит корить себя за это. То, что ты сказал, было абсолютно оправдано, учитывая всё зло, что он причинил тебе в прошлом. — Хорошо, — Гарри улыбнулся, и Малфой отзеркалил его улыбку. — Я рад, что теперь у нас всё в порядке. Сейчас Малфой находился гораздо ближе, чем ещё минуту назад, и ему ничего не стоило наклониться и коснуться его губ своими. Стало тяжело дышать, когда Гарри напрямую столкнулся с его красотой, а грудь словно сдавило силками, когда он посмотрел Малфою в глаза. Прекрасные, светлые, похожие на пойманный в ловушку утренний туман. Видение исчезло, веки Малфоя затрепетали, закрываясь, а длинные ресницы веером упали на его розовые щёки, и Гарри тоже прикрыл глаза, позволив какой-то неведомой силе подтолкнуть себя вперёд. Его губы уже почти соприкоснулись с губами Малфоя, но вдруг с другого конца гостиной раздался пронзительный оклик. — Драко! Они быстро отстранились друг от друга и увидели Паркинсон, которая спускалась по лестнице, держа в руках, словно младенца, какую-то бутылку. Сердце Гарри забилось о рёбра, когда он вспомнил, где они находились. О, Мерлин, ещё секунда — и он поцеловал бы Малфоя посреди общей гостиной, когда половина их однокурсников была всего лишь на другой её стороне! К счастью, никто из них не выказал никаких признаков того, что хоть что-нибудь заметил, но Гарри всё равно нервничал от перспективы быть пойманными. Паркинсон подошла ближе, и Малфой вырвал свою руку из хватки Гарри и поднялся на ноги, слегка запнувшись. Гарри так и сидел, не в силах ничего с собой поделать, а его взгляд скользнул по юбке Малфоя. — В чём дело, Панси? — спросил Малфой, снова в свойственной ему манере вальяжно растягивая гласные. Паркинсон вперилась в них взглядом, и Гарри с трудом перестал смотреть на обтянутую нижним бельём задницу Малфоя, чтобы она не смогла ни в чём его уличить. — Ты никогда не рассказывал, что у тебя есть масло шелки! Гарри выглянул из-за ног Малфоя, чтобы посмотреть на якобы масло шелки в её руках — бутылка была наполовину наполнена перламутровой жидкостью, очень похожей на Амортенцию, но с более ярким блеском. Паркинсон для убедительности потрясла ею перед лицом Малфоя, и жидкость засветилась ещё ярче после того, как её встряхнули. — А зачем? — прорычал Малфой, выхватив бутылку из её рук. — Ты даже не знаешь, как держать бутылку. Сомневаюсь, что ты умеешь им пользоваться. Паркинсон легко забрала её у Малфоя и вернула себе. — Конечно, знаю. Надо всего лишь намазать им всё тело. Всё просто! Когда Малфой даже не удосужился поправить её, Гарри изо всех сил постарался не представлять себе его, покрытого тем самым маслом с головы до ног, его податливое скользкое тело, но с треском потерпел неудачу. Он легко проигнорировал небольшую ссору между Малфоем и Паркинсон, вместо этого сосредоточившись на образе Малфоя, распростёртого на кровати и полностью обнажённого, обмазанного блестящим маслом и жаждущего его прикосновений. Член Гарри одобрительно дёрнулся от возникшей в голове картины и уже собирался встать по стойке смирно в его брюках. Внезапно появился Забини, вырвав Гарри из мыслей и отобрав бутылку и у Паркинсон, и у Малфоя. — Какие-то проблемы? — он окинул взглядом Гарри, понимающе отметив лёгкую выпуклость в его штанах. — Вы беспокоите Поттера. Малфой снова посмотрел на Гарри и слегка покраснел — очевидно, он тоже заметил его состояние, — и Гарри задался вопросом, как много друзья Малфоя знают о том, как проходит его наказание. Остальные присутствовавшие в гостиной теперь тоже смотрели на него, привлечённые повышенными голосами Паркинсон и Малфоя, и Гарри мог только порадоваться тому, что кофейный столик достаточно хорошо закрывал обзор на его проблему. — Как скажешь, — наконец ответила Паркинсон. Она повернулась к Забини, забрала у него бутылку, крепко сжала её в руках, а потом снова посмотрела на Малфоя. Усмешка играла на её накрашенных губах. — Я его использую, ты только свои девчачьи трусики не замочи от злости. — Панси! — Ох, это удар ниже пояса, — произнёс Забини. Симус взвыл от смеха, услышав это, и закричал: — Малфой! Так ты носишь юбку и девчачьи трусики? Это просто бесценно! Малфой свирепо уставился на Симуса, но тот был слишком занят тем, что сгибался пополам от смеха, явно забавляясь мыслью о том, что Малфой носит женское нижнее бельё. «Если бы он только знал, как горячо это выглядит», — подумал Гарри. Малфой был весь взъерошен, его щёки пылали, а волосы растрепались, когда он беспокойно провёл по ним рукой. Паркинсон уже ушла — вероятно, чтобы побыстрее опробовать масло, — в то время как Забини остался прикованным к месту и теперь, скрестив руки на груди и ухмыляясь, смотрел прямо на Гарри. Гарри пришёл к выводу, что Забини было известно гораздо больше, чем он предполагал. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, лишь бы стереть с его лица это самодовольное выражение, но замер, увидев Рона, стоящего у лестницы. Его лицо казалось призрачно белым, каким-то изнеможённым, рот был разинут, а взгляд метался между сидящим на полу Гарри и стоящим рядом с ним Малфоем. Однако Малфой не замечал, как Рон смотрел на него широко распахнутыми голубыми глазами. Даже с расстояния между ними Гарри мог точно определить тот момент, когда именно кусочки паззла наконец-то собрались воедино в голове его лучшего друга. — Стойте… Малфой носит трусики?
