Реверсия

В студии пахнет сырой глиной и травяным чаем – ароматы самые привычные, правильные. Тэхён вытирает руки полотенцем и делает глубокий вдох, наслаждаясь тишиной и спокойствием, но воздух застревает в горле от возмущения, когда дверь в его обитель открывается, пуская в комнату запах порошка. Запах Чонгука, которого здесь быть не должно в помине. Ему никто не разрешал, его никто не впускал, никто не звал! Однако Тэхён почему-то не выгоняет его, не выставляет за порог, даже не грубит, а точнее – он делает абсолютное ничего в его отношении. Даже не удостаивает вниманием. Находит чашку с чаем, обжигает горло, когда дверь тихо закрывается. Чонгук тоже не говорит ни слова, Тэхён слышит лишь его тихие шаги. За все полтора месяца их совместного проживания Чонгук ни разу не появился на пороге студии, но больше, видимо, терпеть не мог. Интерес и наглость взяли своё, чего, собственно, и стоило ожидать, так что Тэхён в какой-то степени был готов к этому. Может быть, даже смирился заранее. Чему быть, того не миновать. — Как давно ты этим занимаешься? — голос звучит поодаль от Тэхёна, со стороны стола, где хранятся относительно удавшиеся статуэтки или даже бюсты. — Полтора года, — его голос звучит безразлично. Он снимает рабочий фартук, а затем замирает с чашкой у рта, когда Чонгук серьёзным тоном говорит: — У тебя талант, ты в курсе? — И не догадывался, — равнодушно звучит в ответ, но Чонгук отступать не привык – это Тэхён понял давно. — Эти люди, ты делаешь их по памяти? — Некоторых из них. — А эта девушка? — Я не помню, чтобы ты спрашивал разрешения, прежде чем вломиться сюда. Разговаривать о Сольхён – последнее, чего хочет Тэхён, особенно с Чонгуком. Лишь одна работа посвящена ей, хотя, может быть, две. Или три? Четыре – максимум, но на это есть свои причины: Сольхён была единственным человеком, чей образ Тэхён, пускай не точно, но мог без проблем воспроизвести в своей памяти – так до сих пор и остаётся. Даже если их чувства своё изжили, даже если они оба причинили друг другу боль, Сольхён была рядом, когда почти все от Тэхёна отвернулись. Хотя, может, это Тэхён отвернулся ото всех, уже и не вспомнить. Уже и не хочется, больше это не важно. — Они выглядят невероятно, — Чонгук игнорирует его замечание. — Сколько времени уходит на одну работу? Тэхён мог бы продолжить его игнорировать, но вместо этого нехотя отвечает: — От трёх до семи дней при большом желании. — А при небольшом? — Вечность. — Для того, чтобы сделать меня, тебе и вечности было бы мало, — в голосе Чонгука звучит улыбка, а Тэхён едва сдерживается от желания закатить глаза. — С какой это стати? — Для того, чтобы состряпать точную копию меня, тебе, как минимум, нужно меня увидеть, а это проблематично, учитывая твою ситуацию, — Чонгук говорит будничным тоном, всего лишь сообщает очевидные вещи, но Тэхёна ничего так не раздражает, как его наплевательское отношение к слепоте. — Я делаю их на ощупь, — Тэхён едва удерживает себя от оскорблений, которые вертятся на языке. — А я сам и не догадался бы, — добродушно язвит Чонгук и становится совсем близко, что увеличивает его шансы словить кусок глины своим лицом. — Будем честными друг с другом: ты не смог бы, потому что боишься. Я это знаю, ты это знаешь, но никогда не признаёшь. Считай, я сделал тебе одолжение, озвучив очевидное вслух. Тэхён давится воздухом от возмущения и хмыкает: — Боюсь? Твоя самоуверенность, Чонгук, вот-вот пробьет потолок. Тэхён чувствует прикосновение горячих пальцев к своей руке и делает шаг в сторону, от Чонгука, скрещивая руки на груди. Это происходит по инерции, на автомате, потому что Тэхён не привык к тактильным жестам и просто не любит, когда кто-то нарушает его личное пространство. Сердце начинает биться чаще, дышать становится тяжелее, но не от отвращения и не от страха, просто Тэхён... Просто это Тэхён. Он отвык и не доверяет. Ему это не нужно. — Не сможешь. Против самого себя не пойдёшь, это не в твоём стиле, — буднично говорит Чонгук. Он не усмехается, не веселится и на пороге, прежде чем закрыть дверь, кидает так же легко через плечо: — Выше головы не прыгнешь – это о тебе. Он прикрывает дверь, оставляя хмурого Тэхёна в одиночестве. Его назвали трусом? Чонгук серьёзно пытается развести его подобным образом на работу? Он что, совсем идиот? Тэхён и не думал бояться его, и он может прыгнуть выше головы, если этого требует ситуация. Тэхён переступал через себя не единожды, он делал то, чего, казалось, не мог и доказывал это в первую очередь самому себе, а уже потом утирал нос всем остальным. Таким, как Чонгук. И он не поддастся настолько глупой провокации с его стороны, потому что, во-первых, он не обязан ему ничего доказывать. Во-вторых... Да какого, собственно, чёрта? Слепота для Тэхёна – не приговор. И он не боится выскочек вроде Чонгука, которые любят трепать языком. Дверь в студию хлопает, ноги несут Тэхёна в сторону гостиной, пока рука привычно скользит по стене. Он окликает Чонгука, а когда со стороны дивана раздаётся голос, то садится в кресло и упёрто молчит. Всё его естество кричит о том, что Чонгук добивался именно этого, но раз так, то пускай получит то, что хочет. Тэхён гордый лишь на первый взгляд, и доказать Чонгуку, что делать так, как Тэхён, не может больше никто, – важно очень. Тэхён ведь правда может, ему не сложно – вот, что нужно доказать. Чувствовать себя уверенным – важно, не сдаваться – важно, не бояться – превыше всего. Иначе всё теряет смысл. — Во-первых, не понимаю, с чего ты взял, что я боюсь тебя. Это даже звучит ненормально, — спокойным тоном говорит Тэхён. — Во-вторых... — Не в буквальном смысле. — Не перебивай, — хмурится Тэхён. — Во-вторых, отлично, почему бы и нет? Я сделаю тебя, сделаю твой бюст, твоё раздражающее меня лицо, — Чонгук тихо смеётся. — Я его никогда не видел, не увижу, но, поверь, оно меня действительно очень напрягает. Характер у тебя просто отвратительный. — И как это связано с... Тэхён шикает на него, продолжая: — Никак не связано. Я решил, что тебе стоит это знать, потому что кроме меня тебе об этом никто больше не скажет. — И с чего ты это взял? — улыбается Чонгук. — Раз так, то я рад, что в твоей жизни есть человек, который не боится высказать всё, что он о тебе думает, тебе в лицо. — Только ты умеешь высказывать это так, — улыбка из его голоса не исчезает, и Тэхёна это порядком напрягает. Он, вообще-то, пытается поговорить серьезно. — Так – это как? — Так, — говорит Чонгук, продолжая улыбаться, — что я воспринимаю твои слова как комплимент, а не как личное оскорбление. — Это... — Тэхён хмурится и не может подобрать слов. У Чонгука явно не все дома, раз он радуется, когда ему грубят. — Ты не игнорируешь меня. Ты говоришь со мной, пускай и вот так, — объясняет Чонгук. — Твой стиль общения специфичный, но это уже очень много. И я всего лишь возвращаю тебе то, что ты даёшь мне. — О чём ты? — Я веду себя так, как ты ведёшь себя со мной, вот и весь секрет. Иначе с тобой не ужиться. В гостиной виснет тишина, по Тэхёну видно сразу – думает. Тяжело и усердно, судя по складкам на лбу, судя по опущенным уголкам губ, по заломанным пальцам и неподвижности, а Чонгук наблюдает. В телевизоре беззвучно взрываются мины – какой-то военный фильм. Чонгук не привык раздражать Тэхёна лишним шумом, не привык нарушать гармонию его квартиры, не любит надоедать в принципе, так что фильмы с субтитрами – лучший вариант. Тут не к чему придраться, хотя Тэхён и без того сможет найти изъян в чужом поведении. И Чонгук просто копирует его манеру общения, он просто отвечает сарказмом на язвительность, он просто опирается локтями на колени, наклоняясь в сторону Тэхёна, и смотрит ему в лицо. Красивое лицо, ухоженное, и взгляд не пустой, необычный. Из-за ремиссии он у Тэхёна до сих пор осознанный, контролируемый, живой. Его не назовёшь незрячим, особенно глядя на то, как утром он приводит себя в порядок: медленно, кропотливо, сосредоточенно. Тэхёну важно продолжать выглядеть хорошо, даже несмотря на то, что он не выходит из дома. Тэхёна вообще много всего ненужного волнует, но Чонгук отдаёт должное его утренним часовым прихорашиваниям. На Кима смотреть приятно. Как человек он ещё та зараза, но если найти с ним общий язык, то ясно сразу – Тэхён не плохой, он несчастный. И помочь ему с этим не может никто. Даже Чонгук не может, хотя зачем-то иногда пытается. Работа у него такая – помогать, и неважно какой характер у человека, потому что злые или добрые, все мы люди. Просто у кого-то хватает ума не обижаться на этот мир, а кто-то Тэхён. Зла без причины вообще не бывает, так что и Тэхён рычит на всех подряд не просто так: он обижен, потому что с ним нечестно обошлись. Хотя по мнению Чонгука – честно. И всё-таки перед видом человека, которому нужна помощь, Чонгук не может устоять. Он, дурак, хочет помочь, хочет как лучше, хочет ладить с врагом своего лучшего друга. Чонгука, вообще-то, как человек давно никто не привлекал, а с Тэхёном интересно, с ним как на иголках. С ним из крайности в крайность, с ним всегда знаешь, что скучно не будет, что удивлению предела не бывает. И своим заявлением Тэхён очень удивил, правда, он, кажется, не понимает, что его ждёт. — Ты уверен, что сможешь слепить меня? — интересуется Чонгук, а Тэхён задирает подборок, наверное, даже не понимая этого. — Я ведь сказал. — Я не имел в виду конкретный страх передо мной, ты меня не так понял, — Тэхён слушает его, нахмурившись. — Тебе придётся изучить моё лицо. Возможно, даже не один раз. Это ты сможешь пережить? Ким хмыкает, на что Чонгук легко улыбается. Этот человек просто невозможен, и истерика будет до небес, когда дело дойдёт до прикосновений. — Не сомневайся, — Тэхён поднимается с места и на ощупь двигается в сторону коридора. — И когда ты приступишь к изучению? — Когда моё желание доказать тебе, что ты не прав, будет перевешивать моё желание придушить тебя в процессе работы, — Тэхён себе не изменяет, заставляя Чонгука улыбаться ещё шире. Неисправимый человек.

*****

Спустя несколько часов, сидя за обеденным столом на своём привычном месте, Тэхён говорит: — Я хотел кое о чём попросить тебя, — и его голос звучит уверенно, потому что времени подумать было предостаточно. Он не верит в то, что Чонгук ведёт себя по-хамски только потому, что он сам ведёт себя подобным образом. Не верит и всё. И его просьба, это даже не проверка. С одной стороны, Тэхён сейчас мог бы приказать Чонгуку что угодно, и тот обязан подчиниться. В теории. С другой – Чонгук ничего плохого ему не сделал. Да, выводит из себя, да, раздражает, но он никогда не переходил черту, держит дистанцию и всё-таки знает, что ему дозволено не всё, что у него есть обязанности. — Конечно, — легко отвечает Чонгук, а Тэхён молчит. Но он ведь уже решился, верно? За попытку наладить их отношения, за желание чувствовать себя свободно и легко рядом со своей нянькой его никто не убьёт. Не убьёт же?.. Это обычная просьба. Самая обычная для кого-нибудь другого, для человека, который привык просить и полагаться на других, а Тэхён не привык, поэтому он и не знает, как начать. — Давай я угадаю сам, — предлагает Чонгук. — Мне собирать свои шмотки и проваливать куда подальше? — он говорит буднично, привычно. — Последнее время я слышу это чаще доброго утра. Тэхён подавляет ухмылку и всё-таки решается: — Сегодня облачно? Чонгук долго молчит, потому что вряд ли он ожидал этого вопроса, и, наверное, сейчас решает съязвить или же ответить нормально. — Погода чуть хуже, чем была тогда, но всё ещё замечательная, — спокойно говорит он. Тэхён молчит снова, не решаясь озвучить главную просьбу, так что Чонгук говорит за него: — Тебе помочь или ты сам? — Ты ведь понял, чего я хочу. — С ума сойти, но да, я понял тебя, — соглашается Чон. — И я разрываюсь между желанием отправить тебя одеваться и желанием сказать что-нибудь раздражающее. — Выбери уже что-нибудь, я и так достаточно унизился. — Ты всего лишь попросил меня о прогулке, — Чонгук гремит тарелками, собирая посуду со стола. — Ты даже не попросил меня об этом, не вижу в этом ничего унизительного. — Признавать твою правоту – унизительно. — И в чём я прав? — В том, что мне нужно чаще бывать на улице, — Тэхён хмурится, задумавшись. — Может быть, кое в чём ещё, но для того, чтобы потешить своё самолюбие, тебе хватит и этого. Чонгук усмехается: — Моё самолюбие больше, чем ты можешь себе представить. Вдруг этого не хватит? — Ты отведёшь меня погулять или нет? — Тэхён говорит быстрее, чем успевает подумать, и хочет весь скукожиться от того, насколько по-детски прозвучал вопрос. Но Чонгук, вопреки его ожиданиям, не смеётся, даже не думает больше язвить, всего лишь соглашается и всерьёз просит одеться теплее. Может быть, Тэхён на его счёт ошибался. Может быть, он совсем немного благодарен за то, что в нужный момент Чонгук умеет войти в положение и не вынуждает чувствовать себя беспомощно и отвратительно. Может быть, с ним и правда не стоит быть настолько грубым. Провокации и угрозы всё равно не оказывают на Чонгука никакого эффекта, он привык и смирился с чужим несладким характером. Тэхён с Чонгуком смирился тоже. От него никуда не деться, его не переспорить, не выгнать, потому что физическую силу Ким применяет только в крайних случаях, а крайности Чонгука – сказать что-нибудь глупое и нервирующее, выводя этим Тэхёна из себя. Его слова безобидны и редко задевают за живое, а то, что задевает... Тэхён о своих минусах знает и сам, сюрпризом они не становятся. Он следует за Чонгуком по улице, держа его под руку, впервые по-настоящему жалея о том, что не послушался и не стал одеваться теплее. Ветер после недавнего дождя холодный и колючий, обжигает щёки и пальцы, но Тэхёну нравится. Он не помнит, когда последний раз замерзал. Вся его жизнь закончилась на дне того озера, целую вечность назад, а сейчас он снова... живёт? Пускай всего лишь второй раз за последние полгода он покидает свою любимую пещеру, но с чего-то ведь надо начинать. Люди, вроде как, называют это социализацией. Может, если они с Чонгуком будут ладить, то через полгода тот решит остаться? Пока что он самый достойный кандидат на роль сиделки. И он ведёт Тэхёна чёрт знает куда, явно за пределы жилого комплекса, по тротуару, вдоль проезжей части. Над ухом раздаётся непривычный сигнал светофора, и Тэхён хмурится, но послушно идёт следом, не торопясь, а потом они останавливаются. Сердце не покидает дурное чувство, ведь если Чонгук сейчас бросит его здесь, то как... Как же Тэхён потом?.. — Я покажу тебе кое-что, — ровно звучит голос Чонгука, и Тэхён ловит себя на мысли, что до смерти боится потеряться. Но он никогда об этом не расскажет. Их обволакивает тёплый воздух, звук колокольчика режет тишину, а потом Тэхён понимает – это не колокольчик. Больше похоже на щебет птиц, но Чонгук уводит его в противоположную сторону от пернатых и велит быть осторожным. — Можно потрогать? — его голос звучит к Тэхёну совсем близко. Женщина отвечает радостным согласием, а Ким напрягается, когда Чонгук обхватывает его запястье горячими пальцами. Он сжимает кулак и не даётся, не собирается! Кого потрогать, зачем? А если это змея? По запаху и звукам они находятся в зоомагазине, и у Тэхёна вот-вот остановится сердце, потому что контактировать с грязными, противными разносчиками бактерий он не хочет. Помрёт на месте! Но Чонгук стоит совсем близко к нему, положив вторую руку на предплечье, успокаивает. Тихо смеётся на ухо, убеждая, что в клетке сидит не питон. Тэхён с трудом, но верит. В ушах шумит кровь, когда Чонгук подталкивает его в спину, заставляя подойти ближе, а женщина утверждает, что он не кусается. Ну, она Чонгука знает плохо, так что Тэхён уверен, что если надо будет, тот цапанёт. И Тэхён всё равно позволяет ему вести себя, разжимает дрожащие пальцы по его просьбе и весь замирает, чувствуя под рукой что-то тёплое, пушистое и маленькое. — Это самый опасный хищник, гроза прерий. Будь осторожен, — серьёзно говорит Чонгук, но Тэхён его уже не слышит. Он проводит пальцами по короткой шерсти, пытаясь понять, что это такое, а потом нащупывает уши и облегчённо выдыхает. Всего лишь кролик. Совсем маленький, декоративный, безобидный кролик. Гроза прерий! — Что мы здесь забыли? — недовольно хмурится Тэхён, но животное не отпускает, расчёсывая пальцами шерсть. Зверь приятный на ощупь, мягкий и тёплый, а у Тэхёна замёрзли руки. Вот и всё. Его не привлекают ни грызуны, ни все им подобные. — Мы просто гуляем, — Чонгук улыбается. Продавщица долго рассказывает о том, какие эти животные неприхотливые, как было бы здорово, купи себе Тэхён грызуна, и на фразе Чонгука о том, что это и правда было бы здорово, он убирает руку из клетки и запихивает ту в карман пальто. Нагладился. Согрелся. Не будет у него в доме животных, потому что... Да потому что! У него есть цветы и Чонгук, хватает и этой головной боли, какие ещё, нахрен, кролики? Он дед Мазай, что ли? Чонгук не просит подумать, не говорит о том, насколько Тэхён одинок, и что ему нужен верный друг. Он, с улыбкой наблюдая за хмурым Кимом, выводит его из магазина и направляется в сторону дома, убеждает Тэхёна зайти в пекарню напоследок и больше не достаёт. В пекарне пахнет изумительно. Тэхён давно не чувствовал аромата свежего хлеба и сладостей: в нос ударяет терпкий запах какао, который готовят для шоколадного торта, запах клубничного джема и яблок. Здесь пахнет намного приятнее, чем в зоомагазине, и эти запахи ненавязчиво напоминают Тэхёну о тех временах, когда он приходил сюда с Сольхён. Она с ума сходила от сладостей с клубникой, чего Тэхён никогда не понимал, но когда Чонгук спрашивает, не хочет ли Тэхён что-нибудь купить, он зачем-то просит клубничные слойки. Ведь не скучает по ней, не скучает по ним, разве что совсем немного по тому, что у них было в самом начале и ещё немного после. Всё-таки когда рядом есть кто-то, кого ты любишь, и кто любит тебя, мир кажется другим. Ярким. А потом случается вот так: ты убеждаешь себя в том, что не сделал ничего плохого, что незаслуженно оказался на дне озера и не понимаешь, почему из всех людей именно ты. Яркое смешивается, превращается в противную кляксу, и Тэхён уверен, что слойки встанут у него поперёк горла. Прошлое не вернуть, не изменить, его можно либо забыть, либо принять и попытаться с этим жить, но Тэхён сегодня впервые не пытается. Вернувшись домой с прогулки, когда квартира встречает их тишиной, он не чувствует себя подавленным или разбитым, не жалеет себя. Прямо сейчас он мирится с тем, как обошлась с ним жизнь, с лёгким сердцем скидывает верхнюю одежду, ставит чайник, а потом ест вкусные клубничные слойки, которые прежде не мог терпеть. И они даже не становятся ему поперёк горла, потому что Тэхён уже наказан, об остальном волноваться не стоит. На выпечку сетовать глупо, на вселенную, на этот мир – тоже. Получил то, что заслужил, и сегодня это даже не задевает. Его даже не бесит, когда Чонгук спрашивает: — Почему ты против животных? За окном – поздний вечер, солнце давно зашло за горизонт. В гостиной свет лишь от телевизора, а Тэхён сидит на другом конце дивана с книгой на коленях. Он может позволить себе делать заказы на перепечатку рассказов шрифтом Брайля лишь для себя. Он многое может себе позволить, очень многое, если не всё. — Потому что за ними нужен уход, — без привычного раздражения звучит в ответ. — У тебя свой ботанический сад, — негодует Чонгук. — И он выглядит отлично, разве это не значит, что ты хорошо за ним ухаживаешь? — Один из секретов хорошего ухода за цветами – отсутствие животных в этой квартире. — Но тебе понравилось гладить его, — настаивает Чонгук. — Вовсе нет. — Вовсе да. — Ты не прав, — спокойно говорит Тэхён. — Этим ты можешь обманывать только себя, со мной не работает, ты же знаешь. — Знаю, — Тэхён пожимает плечами, продолжая вести пальцами по листу, и переворачивает страницу. Чонгук его больше не достаёт, он всё понял, хотя даже Тэхён не до конца осознаёт свой ответ, а потом его пальцы замирают посреди листа. Внезапная мысль как гром среди ясного неба врезается в сознание: он должен будет трогать лицо этого человека. Пока Чонгук преспокойно смотрит фильм, Тэхён успевает пережить весь спектр эмоций: от негодования и страха до искреннего интереса. Во-первых, Тэхён никогда таким не занимался, потому что трогать лицо человека руками противоречит правилам гигиены. Во-вторых, он никогда не делал фигуры буквально с натуры и уже не уверен, что у него это выйдет, а сказать об этом не может. Сомнения нельзя озвучивать вслух, это первый шаг к отступлению. Он оставляет книгу на столике, Чонгук наблюдает за тем, как Тэхён моет руки, потом медленно и задумчиво вытирает их полотенцем, пока не понимает, что его зовут по имени. — Что? — хмурится он и полотенце не отпускает. — Что ты делаешь? — Чонгук с искренним интересом наблюдает за тем, как Тэхён стоит такой потерянный посреди кухни и хлопает глазами, как будто забыл, зачем пришёл. — Я собираюсь трогать твоё лицо, — уверенно звучит в ответ. Тэхён и чувствует себя уверенно, прямо очень! Пока не оказывается на диване рядом с Чонгуком, который молчит. — Я помыл руки, — говорит он на всякий случай. — Об этом так не сообщают. — Извини, что это происходит менее торжественным образом, чем ты себе представлял, — хмыкает Тэхён. — Не извиню, — наигранно возмущается Чонгук, и Тэхён чувствует, как он подсаживается ближе, а затем обхватывает его запястья своими руками. Всегда горячие. Это, кажется, ненормально с точки зрения медицины. Или плохо, когда они холодные? Тэхён забыл. В голове вообще мыслей нет, когда к нему кто-то прикасается, потому что все силы уходят на то, чтобы остановить себя от ухода – побега! – в спальню. — Ещё никто не трогал моё лицо, считай, ты первый. Можно даже сказать, что ты обесчестил меня, — не затыкается Чонгук, прикладывая тёплые ладони Тэхёна к своему лицу. — Ты ведь собираешься жениться на мне после эт... Тэхён накрывает болтающий рот ладонью и советует: — Заткнись. Это не смешно. Но Чонгук не сдаётся, убирая от себя его руку. — Тогда зачем ты смеёшься? — этот вопрос должен был поставить Тэхёна в тупик, потому что он и правда улыбался. Чонгук – дурак, это иногда его веселит, так что Ким ничего не отвечает, а улыбка сама по себе медленно исчезает с его лица. — Я в любой момент могу съесть тебя, так что не расслабляйся, — советует Чонгук, но Тэхён его уже не слушает. Он смотрит куда-то в пол невидящим взглядом, пытается сосредоточиться на ощущениях, на пробу очерчивая пальцами скулы. Он не запомнит это, не сможет за один раз, придётся много и долго сравнивать. Эта работа не на три дня и даже не на неделю. Может, вечности и правда будет мало. Признаваться не хочется даже себе – Тэхёну неловко за происходящее, за то, как его пальцы очерчивают гладкий подбородок и, пускай не должны, но поднимаются к губам. Сейчас Тэхёну важен лишь размер головы, ширина, высота лба, расположение ушей, а остальным он занялся бы многим позже. Это чистый интерес, вполне обычное и легко объяснимое желание понять, как выглядит человек, с которым Тэхён мог бы ладить в теории. У Чонгука, вопреки всем ожиданиям, мягкая кожа, пухлые губы с острыми пиками и ровный нос. Тёплое дыхание, короткие волосы и горячие, сухие ладони, которыми он обхватывает запястья Тэхёна и скользит ниже, собирая рукава ночной рубашки в складки. Чонгук – мужчина, и он Тэхёна не привлекает. Не привлекает его и мягкая кожа век под пальцами, густые брови и выбритые виски. Ни острые скулы, ни пустые проколы в мочках, ни двойной пирсинг в хряще. Ни запах клубники, который Тэхён чувствует теперь ещё ярче, ни даже то, как кончик чужого носа упирается ему в щёку. Они оба замирают. Чонгук закатал рукава рубашки до самого локтя, его ладони лежат неподвижно, а Тэхён хмурит брови, бегая пустым взглядом по кофейному столику. Что они делают? — Ты захочешь выгнать меня? — голос Чонгука звучит тихо, хрипло, совсем рядом с ухом, а Тэхён продолжает держать его лицо в своих ладонях и не поворачивает голову. — За что? — он не перестает хмуриться. — Ты понимаешь. Тэхён действительно понимает: Чонгук хочет его поцеловать. Но этого не хочет Тэхён, он подобных желаний не разделяет. Он сглатывает и старается дышать ровно, хотя его дыхание стало совсем тяжёлым, горячим, потому что... страшно. Страшно за себя, за то, что ему даже не противно, за то, что в желании Чонгука он не видит ничего ужасного. Страшно, потому что Чонгук всё равно крепче сжимает пальцы на его коже, потому что хочет притянуть ближе и делает это, не встретив сопротивления. Тэхён как тряпичная кукла, не понимает, не хочет понимать, что происходит. Чужие желания к нему не относятся, они не его, это Чонгук вжимается носом в его щёку и целует покрасневшую кожу. Его губы влажные и горячие движутся чуть левее, чтобы встретить губы Тэхёна, но тот отворачивает голову, ставит на этом точку. Чонгук – мужчина, и этого достаточно. Больше никаких объяснений не нужно, а свои желания пускай засунет куда поглубже. Тэхён снимет столько мерок, сколько нужно, и если у Чонгука проблемы с тем, чтобы держать свой член в штанах – это уже не проблемы Тэхёна. — Выкину твои шмотки и глазом не моргну, — его голос звучит не по-доброму, отчуждённо, потому что на самом деле Тэхён глубоко в своих мыслях. Злится по инерции. — Разумеется, выкинешь, — вздыхает Чонгук и отстраняется, выскальзывая из тёплых ладоней. Тэхён тут же прижимает их к себе, отворачиваясь совсем. Поднимается с места, забирает книгу и даже не запоминает то, как говорит, что начнёт работу завтра. Зачем-то желает доброй ночи впервые в жизни, совсем растерявшись, чем удивляет Чонгука, и шаркает босыми ногами до спальни. Обои по сравнению с лицом Чонгука – холодные и грубые, дверная ручка – кусок льда на ощупь, хотя, может, это у Тэхёна подскочила температура. Сердце бешено стучит в груди, а в голове ни одной мысли, все остались за дверью. В спальне Тэхён не думает, не трогает ладони, не отмахивается от запаха клубничного джема, не вспоминает абсурдного желания позволить Чонгуку сделать глупость и очень-очень много врёт самому себе. В его жизни нет места подобным вещам, по одной простой причине... И сколько бы Тэхён ни искал, не может найти ни одной простой причины, а стоит той появиться, он зачем-то задавливает её аргументами. Он зачем-то оправдывает Чонгука, зачем-то трогает щёку, открывает его личное дело и читает, как будто это поможет ему что-то понять. Дрожащие руки шарят по листу и даже не сразу понимают, что ни имени, ни даты рождения нет, ни тем более какой-либо информации. Обычный белый лист, без шрифта Брайля, не чувствуется даже надписей ручкой. Ничего. Пустота. Тэхён вздрагивает от холода и трёт руки, пытаясь вернуть им прежнее тепло, отобранное нарушителем его душевного спокойствия, а за окном – чернота. Жёлтые огни Сеула, бездонное небо и северный, колючий ветер. Кто такой этот чёртов Чон Чонгук?