Реверсия

Первое, что услышал Чонгук, войдя в комнату Тэхёна ближе к обеду, было: — Я умираю, и это твоя вина. У Тэхёна жар, красные щёки и раздирающий лёгкие кашель, а у Чонгука одной головной болью больше из-за вчерашней прогулки. Просто кто-то не послушался и не стал надевать свитер, а кое-кто другой теперь вынужден нянчиться с этим кем-то больше обычного. — Ты не умираешь, — Чон мочит в ванной полотенце холодной водой, а затем стягивает с Тэхёна одеяло. — Определенно умираю, — его голос хриплый, лицо хмурое, и всё же Тэхён находит в себе силы, чтобы приподняться на постели и... отползти от Чонгука подальше. — У тебя температура. — Не может быть, — язвит Ким, отодвинувшись на приличное расстояние, вынуждая Чонгука хмуриться больше обычного. Это совсем не смешно. Сейчас не время для его капризов. — Поэтому тебя нужно обтереть. Станет легче, — голос звучит спокойно и терпеливо, но Тэхён уговорам не поддается и вообще ведет себя странно, молча протягивая Чонгуку руку. Тот, немного погодя, отдаёт ему полотенце и не спорит. А смысл? Он должен был думать до того, как полез к Тэхёну со своими странностями, а теперь уже что? Теперь уже поздно. Теперь предсказуемое недоверие, отстраненность и желание быть подальше от извращенца. И неважно, что Тэхён и до поползновений Чонгука в его сторону так себя вёл. Теперь-то у него аж причина есть! — У тебя есть какие-нибудь лекарства? — Тэхён пожимает плечами, утыкаясь горячим лицом в полотенце. — Хотя бы аспирин? — Сдался мне твой аспирин, — ворчит Ким. — Я никогда не болел. — Ты безвылазно сидишь дома. — Невероятная наблюдательность. — Не получаешь необходимых витаминов, — терпеливо продолжает Чонгук, присаживаясь на постель, а Тэхён, видимо, почувствовав это, заметно напрягается. — Твой иммунитет ни к чёрту. — С ума сойти, — продолжает ворчать он. — То, что ты говоришь, настолько неочевидно, что я понятия не имею, как жил без тебя раньше. Чонгук шумно вздыхает и дёргает головой, начиная нервничать. Ему приходилось работать с разными людьми: и с нормальными, и с не очень, и с детьми, и с не очень нормальными детьми, но Тэхён... Ким Тэхён – это какой-то новый подвид раздражителя. Чонгук делает скидку на то, что ему сейчас очень плохо, он болен, ему нужны лекарства, поспать и скотч на рот, а потому Чон молча забирает со стола его кредитку и почти уходит. Почти. На пороге он делает глубокий вдох и медленно успокаивается. А затем возвращается, запихивает Тэхёна под одеяло вместе с полотенцем и не обращает внимания на то, что Ким в его отношении настроен ещё более скептически, чем обычно, на то, что он недоволен таким чрезмерным вниманием к своей персоне. Чонгуку не привыкать к этому, да и сам по себе он достаточно спокойный человек, многое может стерпеть, никого не убив. Ему вообще убивать не положено, нельзя, да и не хочется, это не в его компетенции. Чонгуку можно только спасать и терпеть, терпеть бесконечно таких, как Ким Тэхён. — Ответь на один вопрос, — Тэхён внезапно говорит серьёзно, задумчиво, а когда Чонгук опускается рядом с ним на постель, то даже не двигается с места. И для кого был устроен этот цирк с бегствами минуту назад? — Ты заходил в мою спальню, пока меня не было? — Тэхён хмурится, закрыв глаза. И пускай он больше не ползает по постели, Чонгук видит, что он до сих пор напряжен. — Без тебя ни разу. Что-то не так? В ответ долгое, гробовое молчание, а потом вопрос: — А пока я спал? Чонгук непроизвольно копирует чужое недовольное выражение лица, потому что чего? Он, может, не самый честный человек, но шариться в спальне у слепого ночью, это противоречит всем его моральным принципам и логике. И он молчит о том, что знает человека, который мог бы сделать это, наплевав на все законы морали. — За кого ты меня принимаешь? — За человека, которому есть, что скрывать, — голос Тэхёна звучит болезненно. А Чонгук не верит в то, что Тэхён может знать о его тёмных делах, но о чём тот говорит, не понимает. Это даже не его дела, он буквально мимо проходил и оказался впутан в не самое приятное дерьмо, а как выбраться из него, не знает по одной простой причине, которая лежит с температурой под сорок, пытаясь вывести его на чистую воду. Или чего он там добивается? Чонгук не хочет, чтобы Тэхён был впутан в дела Хосока, адекватность которого в последнее время всё чаще подвергается сомнению, но всегда есть но, которое не даёт сделать правильный выбор. «Но» Чонгука заключается в том, что Тэхён ему нагло врёт. — Всем нам есть, что скрывать. — Особенно тебе, — стоит на своём Ким. Чонгук признаёт свою ошибку: вчера он не должен был поддаваться секундному порыву, он жалеет об этом, потому что у них с Тэхёном только-только начало складываться хоть какое-то общение. Он не удержался, но больше не станет вести себя так глупо. Почва прощупана, Тэхёну подобное отношение неприятно, да и это было совсем не в стиле Чонгука. Он не знает, что на него нашло. Просто захотелось. Захотелось, может быть, хочется до сих пор, что тоже ему совсем не свойственно, однако Чонгук знает значение слова «нет». Ему осталось лишь вернуть всё в прежнее русло, дать понять Тэхёну, что тот его не интересует как мужчина, что Чонгук всего лишь работает на него, что он – сиделка, нянька, друг на худой конец. Но не тот, кем считает его Ким сейчас. И неважно, что Тэхён уже напрочь забыл о том, что почти произошло между ними вчера, Чонгук об этом не знает. Как и не знает о том, что у Тэхёна через час назначена встреча с Сокджином, и что им предстоит серьёзный разговор. Судьба Чонгука решится уже очень скоро: он либо продолжит работать здесь, либо Тэхён впервые в жизни не побрезгует лично собрать чужие вещи и исполнить то, чем грозится каждый день. И он пытается не думать о том, что из Чонгука вышел бы хороший помощник, что тот мог бы задержаться здесь на подольше. Он бы даже не побоялся сказать об этом Чону лично. Однажды, но не сейчас, потому что не доверяет и не сможет вести себя естественно, пока не встретится с Сокджином. А Чонгук больше не достаёт, последний раз трогает горячий лоб, приносит воды, открывает окно и, одевшись, в целях безопасности Тэхёна закрывает входную дверь на ключ. Он не думает о том, почему не горит желанием оставлять его наедине с Хосоком, если вдруг тот заявится к нему в квартиру. Почему стал спать беспокойно, почему запирает дверь и на ночь тоже. Хосок – давний друг, человек, который всегда поддерживал его, был опорой, пока не начал... И Чонгук не может думать о том, что Хосок выжил из ума, это звучит неправильно. Он просто запутался, с ним нужно встретиться и поговорить, обсудить то, что происходит, и дать понять, что Чонгука это не устраивает. Да, Ким Тэхён – не самый хороший человек, но он и не самый плохой, у каждого своё тёмное прошлое, и Хосоку не стоит быть настолько одержимым им и его жизнью. Чонгук волнуется. — Куда бежишь, Чонгуки? На знакомый голос оборачивается сразу же, а в голове не к месту мелькает мысль, что он очень вовремя запер Тэхёна на ключ. Хосок расслабленно сидит на диванчике у входной двери со стаканчиком горячего чая. На улице тепло и солнечно, парень жмурится, подставляя лицо прохладному ветру, и вполне походит на одного из жильцов частного комплекса. Только неизменно чёрные перчатки не вписываются в его образ и привлекают к себе внимание, но Хосоку на это откровенно плевать. Его вообще уже мало что волнует в этой жизни, однако Ким Тэхён входит в категорию этого самого малого. О, Ким Тэхён занимает в этой категории самое почётное место. Этот парень – гвоздь программы. Хосок поднимается с места и равняется с Чонгуком, который спокойно отвечает: — В аптеку. Чужой взгляд скользит по нему с ног до головы, и Хосок подводит итог: — Выглядишь здоровым, значит, наша принцесса захворала, а? — он морщится. — Это меньшее, что он может сделать для меня. Прогуляемся? Велик шанс, что если Чонгук откажется, то Хосок проследует за ним и по итогу снова окажется у Тэхёна в квартире. С ним нужно поговорить и обсудить ситуацию. Чонгуку, вообще-то, по-хорошему бы поторопиться, потому что Тэхён не в лучшем состоянии, но вместо этого он идёт с Хосоком в пекарню. Заказывает себе кофе и ничего не говорит, когда Хосок просит клубничные слойки. Ему вдруг захотелось их попробовать, и смотрит он на Чонгука как-то странно, а потом с удовольствием ест сладость за столиком. Перчатки он так и не снял, и Чонгук сверлит слойку взглядом, потому что этот заказ – не совпадение. По одному лишь взгляду Хосока всё ясно, он и не пытается скрыть того, что следил за ними. — Пальчики оближешь, а? — ярко улыбается тот, а Чонгук молчит, не зная, как начать разговор. — Ты язык проглотил? — Я хотел поговорить с тобой. — В кои-то веки ты захотел со мной поговорить! — притворно удивляется Хосок. — Конечно, давай поговорим, раз очень хочется. — Зачем ты продолжаешь приходить? — хмурится он. — Зачем? Так, давай подумаем. Во-первых, мы выяснили, что этот мудак был за рулём. Во-вторых... — Ты не знаешь этого наверняка, — перебивает Чонгук, и Хосок замирает. Он поднимает на него взгляд, откладывает свой десерт в сторону и смотрит прямо в глаза. Так глубоко смотрит, что Чонгуку на сердце становится тяжело, потому что с Хосоком что-то не так. — Как много автомобильных аварий произошло полтора года назад на том самом мосту летом, ты знаешь? — Хосок выгибает бровь. — А я знаю. — Он ничего не говорил про мост, — но Чонгука уже никто не слушает. — Как много автомобильных аварий произошло полтора года назад на том самом мосту, когда автомобиль пробил ограждение, сбил человека и утащил за собой на дно? Ты знаешь, Чонгук, сколько? Скажи мне, — но Чонгук ничего не говорит, а Хосок поднимает палец перед собой и уверенно произносит: — Одна, мать её. Одна единственная автокатастрофа, в которой машина утащила на дно двоих людей. Одна, Чонгук, за последние три сраных года. — Даже если это он... — Даже если?! — Хосок наигранно смеётся. — Он признался! Он сказал тебе об этом словами, своим собственным, мать его, ртом! Бум, авария, и я на дне озера и тону. Ты веришь в то, что Дживон сам бросился под машину? Через ограждение? Веришь, что он решил покончить с собой? Ты говоришь о моём брате, Чонгук, — выплёвывает Хосок, сморщившись. — Что с тобой не так? Не так то, что Хосок не на шутку пугает своей маниакальной одержимостью всей этой ситуацией. — И что ты собираешься делать? — буднично интересуется Чонгук. — Я? Нет, Чонгук, что ты собираешься с этим делать? — Я не буду ничего делать. — Не будешь? — почти искренне удивляется Хосок. — Чего ты от меня ждёшь? Что я разрушу ему жизнь? — Эта мразь и его папаша не побрезговали разрушить жизнь мне! — Хосок кричит, совершенно не заботясь о том, что они в пекарне не одни. — Он не побрезговал превратить моего брата в овощ! Ты ещё помнишь его, Чонгуки, а? Ты хотя бы помнишь, как выглядит Дживон? Ты помнишь о том, что он сделал для тебя, а? — его губы красит усмешка. — Или этот немощный сделал для тебя что-нибудь покруче? У тебя теперь и на инвалидов стоит? Не хочешь навестить Дживона, подрочить на его вид? Чонгук поднимается с места, но Хосок хватает его за куртку и тяжело выдыхает: — Прости, я... — и он звучит искренне, его голос дрожит от обиды. — Прости, Чонгук. Ты же знаешь, я просто... Я так устал. Он отпускает куртку, отворачивается к окну и проводит ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть с себя болезненную гримасу. Боль читается во всём: в том, как Хосок вспоминает аварию, в том, как вспоминает брата, единственного человека, который остался у него. Человека, которого у него отобрали. И кроме Чонгука у него не осталось никого, но это не оправдывает его поведение, мерзкие слова и требования. Хосок сходит с ума от боли и разочарования, и это очень страшно, потому что Чонгук не знает, как помочь ему. Болезни подобного рода не в его компетенции. Он присаживается обратно, и какое-то время они молчат. Думает ли Хосок о чём-то, понимает ли он, что делает? — Даже если Ким Тэхён виноват в смерти твоего брата, — Чонгук продолжает прерванную мысль, а Хосок смотрит на него с такой болью в глазах, что он с трудом открывает рот, чтобы продолжить: — Он уже получил по заслугам. — Дживон не мёртв, — голос Хосока дрожит, глаза покраснели, и Чонгук смотрит на него с сожалением. Хосок не понимает, что человек, который провёл в коме полтора года, уже не вернётся к ним. Подобные случаи – один на миллион, и Дживону, увы, так не повезёт. Травмы были слишком серьёзными, и даже если вдруг он очнётся, то шансов, что он проживет долгую и счастливую жизнь, просто нет. Каким бы ни был исход, у Дживона один конец: смерть на больничной койке. — Он ослеп, — соглашается Хосок. — Но он всё ещё ходит, дышит и живёт, ухаживает за своими грёбаными цветами. Он живёт, Чонгук, как прежде: богато и с размахом, на деньги, которые заработал его отец. Дживон не может позволить себе такой роскоши. Он не может позволить себе жизнь. — Тэхён не вернёт его к жизни, — на всякий случай произносит Чонгук вслух, а Хосок невесело усмехается: — Если бы он мог, я бы не ненавидел его. — Что бы ты ни собрался делать, Дживона не вернёт ничего из этого, — он снова озвучивает очевидное. — Ты ведь понимаешь? — Понимаю ли я, что мой брат теперь всего лишь кожаный мешок, набитый костями и мясом, благодаря Ким Тэхёну? Понимаю, — кивает Хосок, но тон его не предвещает ничего хорошего. — Как и понимаю то, что Ким Тэхён не заслужил ходить по этой земле. Он не заслужил ничего из того, что у него есть. Он берёт слойку и разглядывает её, решая, с какой стороны откусить. — И даже если для того, чтобы утащить его на дно, мне придётся пойти ко дну вместе с ним, — он поднимает взгляд на Чонгука, — я вцеплюсь в него так крепко, что у него не останется и шанса на спасение. Нам обоим будет страшно больно, но не беда, верно? Ничто не длится вечно, будь то страх, боль, жизнь. Особенно жизнь. Она, к счастью, очень хрупка и коротка, — он кусает слойку, капает джемом на стол и легко переводит тему: — А у него есть вкус, а? Хочешь откусить, Чонгуки? Но всё, чего сейчас хочет Чонгуки, глядя на друга, это чтобы тот оставил Ким Тэхёна в покое и ушёл из его жизни навсегда. Чонгук готов уйти вместе с ним, рука об руку, если это поможет. Не ради Тэхёна, а ради самого Хосока, ведь как Чонгук и думал: болезни подобного рода не в его компетенции. Хосок болен гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. У него дыра вместо сердца и желание разрушить жизнь человеку, который и так потерял достаточно, который всего лишь пытается жить, который такой же несчастный, как и Хосок. И, увы, помочь обоим в данной ситуации не получится. В данной ситуации, откровенно говоря, помочь не получится уже никому, а Чонгук продолжает повторять себе, что это не его война. И почему-то совсем в это не верит.

*****

— Невероятно! — искренне удивляется Сокджин, снимая пальто. — Ты научился закрывать дверь. — Как же, — хрипит Тэхён, проклиная Чона за то, что ему вообще пришлось встать с кровати, и поэтому он злобно шаркает босыми ногами до кухни. Спотыкается на ровном месте, но не падает, а когда пытается налить воды в чайник, то у него всё валится из рук прямо в раковину. — Присядь-ка, — хмурится Сокджин, а когда Тэхён опускается на стул, то трогает его лоб и бурчит: — Почему ты в таком состоянии? Как так вышло? Ты даже из дома не выходишь. Где Чонгук? — не затыкается он. — Мистер Ким убьёт меня, если с тобой что-то случится. И если ты скажешь, что этот засранец до сих пор спит, я вломлюсь к нему в спальню и дам подзатыльник. — Как безжалостно и жестоко с твоей стороны, — язвит Тэхён, и чувствует он себя отвратительно. — Его наняли для того, чтобы он заботился о тебе, чтобы не было вот таких ситуаций. — Он ушёл, — хмурится Тэхён, а Сокджин не перестает возмущаться: — Что значит «ушёл»? Куда ушёл? Я с него шкуру спущу за такое халатное поведение и наплевательское отношение к работе. Он врач или кто вообще? — В аптеку он ушёл, завязывай истерить, — бубнит Тэхён из последних сил, пока до него медленно, но всё-таки доходят слова друга. — Что значит «он врач»? На кухне виснет тишина, и Тэхён понятия не имеет, как её расшифровывать. — Теоретически, — наконец говорит Джин. — Хренотически, — раздражённо хрипит Ким. — Ты видишь, в каком я состоянии? Мне осталась пара часов, так что не заставляй меня вытаскивать из тебя по слову в минуту. В каком месте он врач? — Фельдшер, если говорить точнее, — не очень охотно объясняет Джин. — Он не рассказывал? Тэхён из последних сил поднимается с места и плетётся до спальни, дрожа от холода, а когда возвращается на кухню, вручает Сокджину папку с пустым личным делом. Он даже ничего не объясняет, просто ждёт хоть какой-то реакции, обнимая кружку горячего чая руками. Если Чонгук не появится в ближайшие полчаса, Тэхён слепит ему не бюст, а надгробие. Его колотит так, что зубы стучат, а сил, чтобы подняться с места и дойти до спальни, больше нет. Это точно конец. Тэхён умирает, он чувствует это каждой клеткой своего тела. — Что это? — наконец подаёт голос Сокджин. — Его личное дело, которое ты отдал мне. Джин кидает взгляд на Тэхёна, а затем на лист с распечатанной вырезкой из газеты об автомобильной аварии, в которой пострадали два человека, и хмурится. Эти глупые шутки Чонгука не доведут до добра, Сокджин и так очень сильно подставляется, скрывая от Тэхёна детали устройства Чонгука на эту работу. Он рискует потерять его доверие. Рискует потерять какого-никакого, но всё-таки друга. — Он получит выговор, — говорит Сокджин, откладывая первый лист в сторону, и складка меж бровей становится глубже. Чёрно-белое фото машины, вытащенной из озера, вызывает много вопросов, но вряд ли их можно задать Тэхёну, который вырывает Джина из мыслей: — Кто он такой? — Чонгук? — А о ком я, по-твоему, ещё могу спрашивать? — хрипит Тэхён, а Джин стопорится на одном единственном имени, мелькнувшем в распечатанной статье: Чон Дживон. Он складывает листы обратно и, закрыв папку, накрывает её рукой, пытаясь понять, что за хрень учудил Чонгук и зачем. И причём здесь авария столетней давности? — Как я и сказал: он – фельдшер, — Сокджин берёт себя в руки и вспоминает, что было написано в резюме Чонгука. — Он хотел пойти по стопам отца и стать врачом. Точнее... — Нет, — отрезает Тэхён. Он устал от этого незнания, которое порядком раздражает. — Что он забыл здесь? Он не профессионал. — Мне казалось, тебя всё устраивает. — Это не ответ на мой вопрос. Почему из всех кандидатов ты выбрал его? — Это сложная ситуация, — увиливает от ответа Сокджин. — Ему нужна была работа. И его жрёт совесть за то, что он врёт Тэхёну, и его ответ звучит не очень убедительно, в то время как Тэхён, находясь на последнем издыхании, говорит уверенно: — Что ещё за ситуация, которая требует введения этого ни черта не знающего парня в мою спокойную жизнь? Джин думает недолго, потому что знает, что с его ответом, все вопросы Тэхёна сойдут на нет: — Он мой младший брат, — правду говорить легко, несмотря на то, что это лишь вершина айсберга. Сокджин не может рассказать Тэхёну о том, как умолял мистера Кима не подавать на Чонгука в суд, как поручился за него, как сам оформил документы на устройство. За Чонгука ему было стыдно впервые в жизни, ещё никогда Сокджин так не боялся за свою работу, за брата и реакцию отца. Он не мог не помочь, а теперь Чонгук подкидывает ему свинью в виде испорченного личного дела. — Мой отец знает? — хмурится Тэхён. — Да. И, может быть, если бы ты хоть иногда брал трубки, то он рассказал бы тебе об этом, — Сокджин уже по привычке требует от Тэхёна невозможного. Он упёртый и терпеть не может вопросы о своём самочувствии, а особенно ему не нравится, когда их задаёт отец. Потому что переживает, потому что любит, потому что пойдёт на всё ради единственного сына. Тэхён не может вспомнить, когда его последний раз навещали родители. Кажется, целую вечность назад, но и его, и их всё устраивает. Насколько ему известно, мать сейчас в Европе, а отец просто занят, и его максимум – это настрочить Тэхёну смс о том, как обстоят дела с работой и спросить о здоровье. Его нельзя винить, он заботится, как умеет. Наверное, неумением выражать свои чувства по-человечески, Тэхён пошел в него. Гены, во всём виноваты гены, определённо. Входная дверь хлопает, и Сокджин встречает Чонгука злобным взглядом. Тот даже не успевает спросить, какого чёрта входная дверь снова открыта, как Джин говорит: — Чонгук приносит тебе свои глубочайшие извинения, — он сверлит ничего не понимающего брата взглядом. — Ему стыдно, и он раскаивается. — За что? — выгибает бровь Чонгук, а Сокджин показывает ему распечатки. — За свою глупую шутку, которую мы ещё обсудим. — Очень смешно, — ровным голосом отзывается Тэхён, а когда чувствует ладонь Чонгука на своём лбу, то лениво отмахивается от неё. — А так ты, нахрен, не видишь, что я не здоров? — ворчит он. Лучше бы, чтобы его вообще ближайшие дни никто не трогал, лучше бы Чонгуку не издавать никаких звуков, не шуметь, и чтобы всё было как раньше: минимум разговоров, и Чон ниже травы, тише воды. Тэхён не выставит его за дверь за эту дебильную шутку только потому, что Сокджин ему нравится. Чонгук не очень, а Джин – да. Он хороший человек, он единственный, с кем Тэхён может поговорить о чём-то, кроме работы отца. Конечно, если у Джина есть время. Тэхён доверяет ему и ценит его прямолинейность, честность и то, что Сокджин не нянчится с ним. Может быть, Чонгука Тэхён не хочет выгонять по этой же причине, а потому готов простить эту тупую выходку и его скрытность. Он даже готов простить Сокджину то, что в первый их разговор тот скрыл факт своего родства с этим человеком. У всего и каждого есть свои причины, которые Тэхён не станет выяснять. Не ему требовать правды от других, не ему. — Если я узнаю, что ты снова шарился в моих вещах, — говорит Тэхён хмурому Чонгуку, шаркая ногами до спальни, — я тебя не пожалею. И мне плевать, чей ты брат, сын или племянник. Чтобы ноги твоей в моей спальне больше не было, — и он даже не злится, всего лишь озвучивает свои желания будничным тоном. — Но я должен буду зайти к тебе, — не соглашается Чонгук. — Ты меня услышал, — дверь в спальню Тэхёна хлопает, он нащупывает постель и понимает, что может больше не сдерживаться, и на его лице проступает гримаса боли. Он бы накричал на Чонгука, он бы нагрубил, разозлился по-настоящему, если бы у него были силы и желание. И, конечно, Чонгук припрётся к нему: впихнуть лекарства, проверить состояние, узнать, не умер ли он тут, а Тэхён, вообще-то, как раз умирает. Голова раскалывается, кости ломит, в горле пересохло от разговоров. И он понимает, что подняться с постели больше не сможет, он даже не двигается, когда спустя несколько минут дверь в его комнату открывается. Он не двигается, когда Чонгук садится на постель и убирает руки Тэхёна от головы. Даже лекарства он выпивает через силу, сдерживая тошноту, через силу ждёт, пока запищит градусник, а после этого позволяет Чонгуку себя раздеть и обтереть полотенцем. Он ведь врач, верно? Сложно в это поверить, но он знает, что делает, даже если это раздражает Тэхёна до смерти. Хотя сейчас ему откровенно плевать, он хочет лишь воды и немного поспать, и Чонгук даёт ему это без лишних просьб. Поит водой, открывает окно, накрывает неподвижно лежащего Тэхёна одеялом и молча уходит, не забыв закрыть за собой дверь. На самом деле Тэхён не уверен в том, что хочет остаться один в таком состоянии, но лучше он умрёт, чем признается в этом Чонгуку. И тот не возвращается ни через полчаса, ни через час, хотя Тэхён не знает, сколько времени уже прошло: он либо дремлет, либо спит, так и не сменив положения, потому что не может и не хочет. До него даже не сразу доходит, что к нему кто-то прикасается, а потом Чонгук просит выпить лекарства, и Тэхён пьёт. Он проходит через все процедуры, а когда Чонгук, сменив постельное, собирается закрыть за собой дверь, Тэхён его окликает. Он не знает, что на него нашло. Его состояние оставляет желать лучшего, и если верить словам Чона, он провёл в постели весь день. Уже солнце опустилось за горизонт, за окнами поднялся ветер, и моросит дождь. А Чонгук не задаёт вопросов, закрывает за собой дверь с другой стороны, и Тэхён даже не уверен в том, что его услышали. Может быть, Чонгук услышал, но принял требование не появляться в спальне близко к сердцу, может быть, просто не захотел отвечать или оставаться. С одной стороны, хорошо, если всё станет, как было, разговоры между ними сведутся к минимуму, Тэхён будет продолжать заниматься своими делами, Чонгук продолжит молча существовать где-то поблизости, но с другой стороны – Тэхён этого не хочет. Он и сам понимает, что проблема в нём, что он отталкивает людей, которые всего лишь выполняют свою работу или хотят позаботиться о нём. Он знает, что его характер оставляет желать лучшего, что с ним сложно, если не невозможно вовсе. Что он грубый, временами несдержанный и импульсивный. Но Тэхён так привык, его вынудили, он не умеет иначе. И за своими мыслями он не слышит, как открывается дверь, уже лишь чувствует, как кто-то присел на кровать, а после что-то щекочет его руку. Что-то запрыгивает на него, скачет по ногам, а затем по животу, груди, а когда Тэхён ловит это ладонью, то чувствует шерсть и сильное желание влепить Чонгуку подзатыльник. — Ты с ума сошёл, — хрипит Тэхён, продолжая гладить кролика. — Он в восторге от тебя. — Хоть кто-то, — хмыкает Ким. — Верни его в магазин. — Без возврата и обмена, — Чонгук отрезает все пути к отступлению. Зачем? — Можно откормить его и сделать рагу, если очень не хочется с ним нянчиться. — Только попробуй. — И попробую. Буду кормить его отрубями, а через несколько месяцев, когда он станет толстым, возьму один из твоих тесаков и... — Рискни, Чон Чонгук, угробить животное, и я выкину все твои шмотки в окно. — Прямо выкинешь? — улыбается Чонгук. — Да ладно тебе, это всего лишь кролик. — Это всего лишь двадцать первый этаж. — Выбора нет, — вздыхает Чон. — Придётся о нём заботиться. — Вот и позаботишься. — Твоё желание для меня – закон, — Чонгук тянет к животному руки и искренне удивляется, когда Тэхён хмурится, не отпуская комок шерсти. — Вас оставить наедине? В приватной обстановке? — Нет, — и это не тот ответ, которого Чонгук ожидал. Он наблюдает за Тэхёном, за его лицом, которое уже выглядит расслабленным, за его руками и за животным, которое неподвижно сидит у Кима на груди, прикрыв глаза. Вероятно, Чонгук что-то понимает не так, скорее всего ему не стоит этого делать, но пальцы Тэхёна скользят по короткой шёрстке зверька. Его движения неторопливые, усталые, и Чонгук на пробу касается чужих волос. Сначала не очень уверенно, а когда Тэхён не говорит ни слова, не шевелится, запускает пальцы в его волосы и пропускает сквозь пальцы. Он гладит его по голове, успокаивая, неторопливо перебирает пряди, и Тэхён впервые молчит, мирясь с чужим присутствием и прикосновениями. Он не делает ничего, пока в итоге не засыпает. Тэхён болен, он устал, его организм истощён. У него нет сил сопротивляться, Чонгук это понимает, как и осознаёт то, что желания сопротивляться у Тэхёна нет тоже. Он просто хотел, чтобы Чонгук побыл рядом, чтобы успокоил его, в данной ситуации это желание вполне естественное, хоть и свойственно в большей степени детям, и Тэхён получил, что хотел, как обычно. А Чонгук, глядя на животное, накрытое большой ладонью, глядя на чужое расслабленное лицо, по какой-то странной причине принимает болезнь Кима и его расклеенное состояние близко к сердцу, но продолжает убеждать себя в том, что война эта не его. Она не его, она в нём, в Чонгуке. Осталось только решить, кому он готов помочь в первую очередь. И сердце подсказывает, что ему предстоит нелёгкий выбор, который повлечёт за собой море неприятных последствий. Хосок не ведает, что творит, не может понять всю серьёзность своих слов и замыслов, но не стал бы врать о таком: он всех утащит на самое дно. Остаётся надеяться, что Тэхён сумеет вернуться оттуда снова. Живым.