Реверсия

— Оно покусало мой антуриум, — голос Тэхёна хрипит. Он ещё не до конца оправился после болезни и первое, что он сделал, встав с постели, это проверил все свои цветы. Чонгук ухаживал за ними последние несколько дней, пока Тэхён приходил в себя, пока спал по четырнадцать часов в сутки, вылезая из-под одеяла лишь для того, чтобы сходить в туалет. Иногда он просыпался оттого, что Чонгук гладил его по голове, иногда от этого же засыпал. Тэхён не был против, и это даже не казалось ему унизительным, это не вызывало никаких чувств, кроме одного: странной, совершено необъяснимой и непривычной защищённости. Но он был слишком болен и не мог контролировать поток глупых мыслей, а теперь вот может. И последние двое суток Тэхён, вообще-то, лежал в постели без сна, пока Чонгук сидел рядом, продолжая перебирать его волосы. Это успокаивает, это приятно и совершенно бесплатно, кто от такого откажется? И Тэхёна не смущает тот факт, что он лишь притворялся спящим. Кому какое дело, в конце концов? Он может требовать от Чонгука, что захочет. И неважно, что прийти в спальню Тэхёна вечером и провести с ним в молчании несколько часов – идея самого Чонгука. — Можешь вырастить новый, — советует Чон, что-то жуя, и становится совсем рядом, пока Тэхён ощупывает листья цветка. Его чувства к комку шерсти, которого притащил Чонгук, на данный момент очень далеки от внеземной любви, но покусанные листья – это большая, очень большая проблема для ушастого. — На кой чёрт мне новый? — ворчит Ким, поднимаясь с пола. — Где оно? — Перестань уже называть его так и дай ему имя. — Найди его сейчас же! Чонгук закидывает в рот орешек и кидает взгляд Тэхёну под ноги. Животное бегает вокруг него, а затем и вокруг горшка с пострадавшим растением. — Покусал он его немного, чего истерить? — хмурится Чон, а Тэхён наугад пытается схватить его за что-нибудь и хватает за руку. Он слышит глухой стук рассыпанных орехов, а затем и клацанье лап по мрамору. — Теперь он повсюду, — многозначительно выдаёт Чонгук, наблюдая за животным, которое скачет от вкусняшки до вкусняшки. — Он может умереть, — предупреждает Тэхён. — Его горло опухнет, язык онемеет... — Это всего лишь орехи, — негодует Чон, а потом с ужасом смотрит на цветок, мимо которого указывает Ким. — Хреново. — Ты должен был следить за ним. Ты вообще не должен был покупать его и приносить сюда, я предупреждал, — продолжает ворчать Тэхён, что порядком раздражает. — Если он умрёт... — Ты выкинешь мои вещи? — перебивает Чонгук, поднимая животное с пола, и разглядывает его морду. Вроде, ничего страшного не происходит. Довольный, жрёт свой улов, жив-здоров. — Выкину. — И глазом не моргнёшь? — снова подсказывает он Тэхёну, принимаясь собирать оставшиеся орехи. — Не моргну. — И меня тоже, должно быть, вышвырнешь. — Вышвырну, — Тэхёна даже не волнует то, что Чонгук просто издевается над ним, передразнивая. И только Чон собирается продолжить свои предположения, как замирает, удивлённо глядя на Кима, который с искренним беспокойством интересуется: — С ним точно всё нормально? Он невольно усмехается, наблюдая за хмурым Тэхёном, который стоит как неприкаянный в своих глупых домашних тапках и такой же глупой домашней пижаме, теребя пуговицу на рубашке. Ну что за человек? Чонгук подходит к нему с животным, берёт Кима за руку и вручает пушистого-волосатого законному обладателю. Тот принимается трогать его во всех местах, как будто что-то понимает. Чонгук как раз-таки понимает, что сожри животное ядовитое растение, то оно бы уже не скакало так радостно, и вряд ли смогло бы есть. Дышать, собственно, тоже. — Нужно найти цветам другое место, — советует Чонгук. — Переставить их на подоконники или ещё куда-нибудь. — Займись этим, — командует Тэхён, удобно устраиваясь на диване с кроликом на коленях. Тот набегался, наелся всякой дряни, а потому спокойно сидит и, прикрыв глаза, принимает чужую ласку без сопротивлений. Прямо как Тэхён время от времени. Чонгук про себя усмехается, разглядывая парня, а потом вспоминает слова Хосока о том, что Ким Тэхён не заслужил ходить по этой земле, и меж бровей залегает складка. А кто же в таком случае заслужил? Тэхён – один из самых безобидных людей, с кем Чонгуку приходилось работать. Он не такой, каким кажется на первый взгляд. Тэхён не сильный, он не может один. Он беззащитный, ограничен в своих действиях и заперт в этой квартире по собственной воле. Он боится выходить из дома, боится людей, общения с ними, не доверяет, не любит, когда над ним шутят, потому что ему это неприятно. Обычный человек со своими страхами, ошибками прошлого и принципами, и если он не заслужил ходить по этой земле, то кто заслужил? Многим ли Чонгук отличается от него? Почему кто-то вообще имеет право решать, кому быть, а кому – нет? Нет людей недостойных жизни, есть люди, которые просто не вписываются в нормы и законы поведения других людей, а потому они неугодны. Разве Тэхён неугоден? Чонгук не имеет права наносить ему вред, он клятву давал, он должен помогать всем. Даже таким, как Ким Тэхён: грубым, глупым и неблагодарным. К тому же Тэхён благодарен, просто не признаётся, потому что считает, что доброта – это слабость. В случае Чонгука, может быть, потому что ему всем помочь хочется, а как – не знает. Понятия не имеет, с чего начать, и это делает его уязвимым, им легко вертеть, когда он не знает, как ему быть. — Он похож на очень большое киви, — вырывает его из мыслей Тэхён. — Или на огромное волосатое манго. — Назови его Манго, — предлагает Чонгук. — Я похож на идиота? — Мне отвечать? Ким фыркает и интересуется: — Какого он цвета? Чонгук оставляет горшок с цветком на подоконнике и задумчиво разглядывает Тэхёна, а потом садится рядом с ним. Гладит животное, перебирая пальцами шерсть, как делал это с волосами Кима, и продолжает разглядывать его лицо. — Бежевый с чёрными пятнами. — Как персик? — хмурится Тэхён. — Да, как гнилой персик. — Сам ты гнилой. Тэхён какое-то время молчит, о чём-то задумавшись, а Чонгук продолжает наблюдать за его лицом. Тэхён не может быть слепым с таким осознанным взглядом. Он смотрит куда-то в пол, почти не моргает. Из-за тёмно-карего сразу и не разберешь, где зрачок, а где радужка, и только если присмотреться, то видно, что Тэхён реагирует на свет. — Пич, — говорит он, а Чонгук не понимает: — Пич? — Персик. Пич, — объясняет он, продолжая гладить животное, и Чон мычит в ответ. Киви или Манго – глупо, Пич – нормально. Ему Тэхёна, наверное, никогда не понять. — Он милый? — Тэхён с интересом склоняет голову, а Чонгук почему-то улыбается, наблюдая за ним. Милый? Да, у Тэхёна достаточно миловидная внешность, красивые черты лица, чистая кожа, украшенная родинками кое-где, и большие глаза. Внешность далеко не самая заурядная, привлекательная. Не будь он таким домоседом, гуляй он больше, выходи из дома, то никогда бы не остался один. Научись он пользоваться своей слепотой и внешностью себе во благо, его постель никогда не пустовала бы. — Милый, — наконец отвечает Чонгук. — Наглый, вредный, красивый. — Интересно, как его качества характера влияют на внешность. — Такое либо отталкивает, либо привлекает по каким-то определенным причинам. — Он не кажется плохим, — хмурится Тэхён. — Я и не говорил, что меня он отталкивает. Чонгук какое-то время продолжает наблюдать за неоднозначными эмоциями на чужом лице, а потом Тэхён задумчиво спрашивает: — И по каким причинам тебя это привлекает? А Чонгук улыбается: — Он не делает ничего плохого. Где-то ведёт себя не так, как мне хотелось бы, но это уже мои проблемы, раз я не могу смириться с его неповиновением, верно? — Тэхён не отвечает, его рука начинает медленнее перебирать шерсть. Слушает. — Всякому поведению можно найти причину, но можно этого и не делать. Он такой потому, что это просто он. Я не буду запирать его в клетку только потому, что он сделал что-то не так. Он для красоты, для души, но не для того, чтобы дрессировать его и ругать. Оставаться рядом или нет – также лишь мой выбор. — Ты его притащил, куда ты теперь от него денешься? — хмурится Тэхён. — Никуда я теперь от него не денусь. Чонгук понимает, что он не должен, что нельзя, что от Тэхёна он однажды денется и больше не вернется. Но его рука всё равно касается ладони, лежащей на животном. Как бы случайно. Также случайно его пальцы забираются под пальцы Кима, случайно гладят кожу, случайно сжимают некрепко, чтобы у Тэхёна была возможность вырваться и уйти. Но он сидит, не двигаясь и не моргая, а когда Чонгук, себе назло, мягко проводит свободной ладонью по его волосам, то отворачивается и неспешно убирает ладонь. Не убегает, но даёт понять, что трогать нельзя, а Чонгуку это не помогло: попробовать снова хочется. Понимает, что всё зря и бессмысленно, но что-то всё-таки происходит. Тэхён не поддаётся, его непроизнесенное вслух «нет» болтается между ними неоновой вывеской, а Чонгук – дурак. Дурак, дурак, дурак. Снова тянет к нему руку, снова касается волос, только уже на затылке, и видит, что Тэхён настроен недружелюбно. Что лицо у него недовольное и хмурое, что желания целоваться с мужчиной он не разделяет, что даже попробовать ему не интересно. Он дышит шумно, вцепившись пальцами в шерсть животного, если надо будет – встанет и уйдёт, хоть сейчас. Не встаёт, не уходит, а Чонгук тяжело вздыхает и оставляет его в покое. Он очень хочет оставить его в покое, если бы Тэхён только знал, насколько сильно Чонгук не хочет прикасаться к нему! Но Тэхён красивый, его неспособность защититься подкупает, даже если этого не хочется признавать. Чонгук – не нянька ему, но позаботиться хочет, потому что, кажется, сам Тэхён не сможет. Потому что иногда он такой потерянный, всеми забытый как старая плюшевая игрушка. Потрёпанный жизнью, сотканный заново, тысячу раз оставленный, но всё ещё держится, всё ещё живёт и, несмотря на все отрицания, рискует подпустить к себе. Вдруг сейчас не предадут? Чонгук прикрывает глаза и убирает руку. Поднимается с места и переставляет оставшиеся низкие горшки на подоконник. Большие не трогает, Пич всё равно не доберётся до них, и больше ни о чём не думает. А Тэхён спокойно гладит животное, снова делая вид, что Чонгук не врывался в его личное пространство, делая вид, что его это не беспокоит, что ничего не было. Он даже говорит будничным тоном: — Я начал работу. — И как? — Чонгук делает себе кофе, поступая тем же образом, что и Тэхён: притворяется, будто не он только что собирался сделать очередную глупость. — Нужно снова снять мерки. Делать тебя – сплошная головная боль. — Но ты не сдаёшься. — Зачем мне сдаваться? — Тэхён выгибает бровь. — Я покоряю новые вершины, это отличный опыт. Тэхён и не догадывается о том, что покорит. О том, что опыт этот окажется бесценен, о том, что однажды Сольхён забудется, что забудется очень многое из прежней жизни. Он не знает о том, что ещё не раз разочаруется и сумеет разочаровать, молча следует за Чонгуком в свою же студию, чтобы взяться за работу. Моет руки, готовит тёплую воду и ждёт, пока Чонгук допьёт свой кофе. Стойкий запах глины смешался с терпким кофейным, успокаивает. Свет в студии всегда приглушён, потому что Тэхёну он не нужен, его руки на ощупь скользят по уже мокрой глине, сглаживают трещины. Он должен сравнить форму черепа и лица, и его не успокаивает, когда Чонгук говорит: «Неплохо», — присаживаясь на свободный табурет рядом с Кимом. — Ты не пробовал зарабатывать на этом? — интересуется он, пока Тэхён ополаскивает грязные руки. — По-твоему, я недоедаю? — Твои работы могут быть востребованы. Дело ведь не только в деньгах, ты слепой и занимаешься таким искусством. Уверен, что есть люди, которые были бы готовы вырвать у тебя эти работы вместе с руками. Тэхён вытирает те самые руки полотенцем, а его ответ в пояснении не нуждается: — Они мои, — доступно и лаконично. Он не собирается делиться своим творчеством, выставлять его на всеобщее обозрение. Деньги ему не нужны, не нужна ни слава, ни преданные поклонники, ему бы только... Он дёргает головой, отмахиваясь от ненужных мыслей, садится на место, а Чонгук двигается ближе, скрипя ножками табурета по полу. Он садится почти вплотную, расставив ноги в стороны, чтобы Тэхёну не пришлось далеко тянуться, и берёт его руки в свои. Как и в первый день прикладывает их к лицу, отпускает и больше не прикасается. Убеждает себя в том, что не хочет, что он чётко решил не валять дурака и не портить отношения с Кимом. И его лицо напротив, глаза направлены прямо в глаза Чонгука, как будто Тэхён может что-то видеть, как будто знает, как на него смотрят. А как, собственно, на него смотрят? Ничего необычного Чонгук за собой не замечает, он и не может видеть себя со стороны. Не замечает, как смотрит глаза в глаза, как его взгляд очерчивает чужие черты лица снова и снова, как задерживается на губах. Чонгук сглатывает и облизывает собственные, закрывая глаза. С каких пор находиться так близко к кому-то стало для него пыткой? С каких пор контролировать себя стало настолько непосильной задачей? Он шумно вздыхает, а когда снова смотрит на Тэхёна, то не может оторваться. Тот закрыл глаза, хмурит брови, исследуя руками скулы Чонгука. Кожа мягкая, пальцы несильно давят на косточки, изучают, прикидывают. То, что делает Тэхён – удивительно. Абсолютно не глядя, не имея возможности подсмотреть, он воспроизводит человеческие лица, делает их из ничего. Без зрачков и ресниц. Глаза у всех его фигур пустые, он не может заниматься настолько мелкой работой, но всё остальное – настоящее искусство. Чонгук этому поражается, и он обхватывает запястья Тэхёна руками, останавливает. Ждёт, наблюдает, но ничего не происходит. Тэхён всё так же с закрытыми глазами, хмур и неподвижен, как любая из его фигур, а Чонгук матерится про себя, пытается привести себя в чувства. Даже мысленно даёт себе подзатыльник, но это не отрезвляет. Его ничего не останавливает от поцелуя, даже Тэхён не пытается вырваться, и это несправедливо по отношению к нему. Это нечестно, неправильно для него, но Чонгук всё равно накрывает его губы своими. Целует без напора, всего лишь губы на чужих губах, всего лишь кожа к коже, ещё немного и настоящий поцелуй. И Чонгуку по-хорошему бы отпустить Тэхёна, когда тот, пускай не сразу, но всё-таки подается назад, желая это прекратить, но не отпускает. Кладёт руку ему на затылок, тянет на себя, к себе, ближе, потому что хочется очень, и выдыхает как будто облегчённо, когда Тэхён хватает его за грудки, открывает рот и сам целует: остервенело, жадно и мокро. Чонгук едва ли не сходит с ума от его ярости, от его нежелания, непонимания происходящего. От тяжёлых запахов глины и кофе, от языка на его языке, от смешанного горячего дыхания. Что он скажет Хосоку? Чонгук не понимает, как Тэхён успевает оттолкнуть от себя его руки и влепить смачную пощёчину. И ведь попал же. Чонгук даже не злится, ему даже не больно, просто неожиданно, но он сам вынудил. Поддаться своим желаниям очень легко, и Тэхён поддался, и ненавидит теперь его и себя за это, не понимает, зачем пошёл на поводу, зачем поцеловал, зачем попробовал. А вдруг понравилось? Чонгук только про себя смеётся, разминая челюсти, и если его попросят собрать свои вещи – соберёт. Он действительно сделает это, наплевав на все свои долги, потому что идти на поводу у Хосока не станет, не хочет портить ещё одну и так испорченную жизнь. Тэхён дышит носом шумно, злобно, но не выгоняет. Молчит, кажется, прислушивается к чему-то, и Чонгука прошибает холодный пот, когда он тоже слышит хлопок входной двери. Но когда дверь в студию открывается, у него гора с плеч, стоит какому-то парню состроить вопросительную гримасу. Чонгук искренне рад, что понятия не имеет, кто это такой. — Привет, красавчики. Культурно развиваемся? Тэхён, услышав голос, закатывает глаза, и злобно швыряет полотенце в сторону стола. Промахивается, сбивает на пол маленький шпатель, так же злобно развязывает рабочий халат и, скомкав, швыряет на тот же стол. Чонгук ещё никогда не видел его таким злым, и злится он на самого себя. Наблюдать забавно, но лучше бы Тэхёну дать время собраться с мыслями. — Мне, может, попозже зайти? — незнакомец тычет пальцем себе за спину и поспешно отходит в сторону, когда Тэхён толкает дверь студии, а та ударяется о стену. — Зачем ты вообще пришёл? — в его голосе слышится сталь. Чонгук хочет нервно рассмеяться, но не делает этого. Молча выходит из студии, бесшумно закрывает за собой дверь и садится за обеденный стол. Он просто будет наблюдать. Его не выгнали – знак хороший. Наверное. — Я тоже по тебе скучал, — выгибает бровь Чимин, наблюдая за Тэхёном, который пытается заварить себе чай с мятой. Успокоить нервы. — У вас входная дверь открыта, вы в курсе? Чимин смотрит на Чонгука, а тот молча кивает в ответ, не желая издавать ни звука. — А ты немой, что ли? — не понимает Пак, но Чонгук отрицает сказанное. — А чего молчишь? — Что умного он может сказать? — Тэхён цедит сквозь зубы: — Лучше пускай помалкивает, чтобы я его не слышал. — Ты, значит, его новая нянька, — ярко улыбается Чимин, а в его ушах блестят серьги. — Пак Чимин, приятно познакомиться. — Чон Чонгук, — и это единственное, что он говорит. — Уже успел натворить дел, как я вижу, — Чимин выглядит и звучит очень радостно, оставляя на столе свой пакет, а Тэхён едва не скрипит зубами. — Ну, не привыкать. Тэхёну к такому как раз-таки привыкать и привыкать. — Я тут, кстати, заметил одну штуковину, — Чимин ищет что-то глазами, а потом вальяжно указывает пальцем на кролика, спрятавшегося за цветочным горшком, и обращается к Чонгуку: — С каких это пор он держит в доме больше одного живого существа? — С совсем недавних, — спокойно отвечает Чон. — А ты как давно здесь? — Около трёх месяцев. — Ого, уже три месяца прошло! — Чимин искренне удивляется, прикладывая ладонь к груди. — И все конечности до сих пор при тебе. — Пока что, — встревает в разговор Тэхён, присаживаясь за стол с чашкой чая. Он медленно, но успокаивается, убеждая себя в том, что ничего страшного не произошло. Ничего ведь и не произошло, верно? А что было, то прошло, и Тэхён больше не допустит повторения. Чонгук своё получил, может, даже незаслуженно ему влепили пощёчину, но извиняться Ким не собирается. Он вообще ничего не собирается делать, лишь попытается вычеркнуть данный эпизод из своей памяти. Будет изо всех сил стараться не прокручивать его в голове, потому что этот абсурдный поцелуй не имеет никакого значения. Тэхён не может позволить себе подобного, ему это не нужно, и его это не привлекает. Отношения, как он уже понял, не для него. — Я ставлю на тебя, — Чимин снова указывает на Чона. — У тебя все шансы побить рекорд по времени пребывания в этой квартире с этим вот. Ну ты понял. Его пальцы украшают дорогие кольца, одет он с иголочки и в своём аристократичном стиле: блузка с дутыми рукавами, голубые брюки и начищенные до блеска туфли. Его родители зарабатывают деньги на продаже земли и загородных коттеджей, так что Чимин действительно богат. Чимин может позволить себе подтираться рубашками от Луи Витон и использовать сумки от Гуччи вместо пакетов для мусора. А потом Чимин говорит, что, вообще-то, хотел выпить и расслабиться, и достаёт из пакета бутылку вина за десять баксов и пачку своих любимых фруктовых чипсов. Чимин может многое себе позволить, но он продолжает питаться в забегаловках и закупает еду в гипермаркетах, потому что ему просто лень заморачиваться. Кассиры смотрят на него как на инопланетянина, когда парень, с ног до головы одетый в Шанель, наманикюренный и расфуфыренный, покупает бутылку дешевого вина, пластиковые стаканчики, пачку чипсов, а потом прыгает в свой Мерседес и сваливает в закат. Чимин – хороший парень и старый знакомый Тэхёна, второй и последний близкий друг, который остался с ним. Чимин не умеет быть плохим человеком. — Хочешь, опишу его тебе? — обращается он к Тэхёну, поглядывая на Чонгука. Его руки сами открывают бутылку и вскрывают упаковку со стаканчиками. — Непредвзятое мнение, хорошо ведь? Он на щенка похож, — и говорит уже Чонгуку: — В хорошем смысле. Очень милый. Глаза такие огромные, непривычно, понимаешь? Я даже завидую. — Да у меня тут целый зоопарк, — язвит Тэхён. — Здорово же, — хрустит чипсами Пак. Он знает, что Тэхён пить не собирается, поэтому один стаканчик наливает себе, второй – Чонгуку, и кивает ему головой, молча отмахиваясь от Кима, мол: «Забей на него». Показывает большой палец, гремя браслетами, и выпивает половину стаканчика залпом. — Я сейчас напьюсь, ты сильно на меня не злись, — предупреждает Чимин, на что Тэхён пожимает плечами. — Не мне с тобой возиться, поговори об этом с блохастым. — Блохастый может и обидеться, — говорит Чонгук, наблюдая за Тэхёном, который пофигистично хмыкает: — Будет знать, как лезть, куда не просят. — И чего ты учудил? — Чимин смотрит на Чона с интересом, пьёт вино и ждёт ответа, а Чонгук что? А Чонгук бессмертный. — Он сам запихал свой язык мне в рот и теперь злится из-за того, что я позволил ему это сделать. Чимин фонтаном выплёвывает вино на Тэхёна и на стол. Он задыхается, вино льётся носом прямо на блузку и штаны. Он почти умирает, а Тэхён сидит с закрытыми глазами, проводит рукой по лицу, стряхивая с себя алкоголь, и невозмутимо молчит. Чимин кашляет, тысячу раз извиняется перед Тэхёном, бежит за полотенцем, пребывая в шоке, а потом в таком же шоке смотрит на Чонгука. И он не уверен, что ему стоит развивать эту тему, Тэхён его может просто выгнать, но как же это так? Да Тэхён никогда, он ни с одним парнем... Ни разу в жизни... Как?! — Думай, что говоришь, — наконец звучит голос Тэхёна. А Чимин разрывается, глядя то на одного, то на другого. Кому верить-то? У кого правда?! Чонгук понимает, что однажды его действия дойдут до точки невозврата, что однажды его выставят за порог, как только терпение Тэхёна кончится. Может, оно и к лучшему. Может, ему было бы лучше уйти самому, но вместо этого он невозмутимо кивает в ответ, поймав на себе вопросительный взгляд Чимина. Тот безмолвно открывает рот, выражая шок и продолжая вытирать Тэхёна, который в итоге просто отпихивает Пака и, забрав свой чай, поднимается с места. Чонгук хотя бы понял, почему Тэхён так спокойно реагирует на случившееся: его друг – гей. Чимин даже не пытается это скрыть. А Тэхён, уже сидя на кровати в своей спальне, сверлит невидящим взглядом горшок с деревцем лимона и неторопливо допивает чай. Потом так же неторопливо находит сменный комплект пижамы и полотенце. Ему кажется, что вся одежда теперь пахнет Чонгуком, что это вовсе не запах порошка, что он навязывает своё присутствие. Тэхёну не плохо, но ему и не хорошо от происходящего. Подставив под горячий душ лицо, он злится на самого себя и не понимает, зачем поцеловал. Зачем всё-таки позволил, почему просто не попросит оставить себя в покое прямым текстом. Может быть, Тэхён боится неизвестности. Вдруг Чонгук станет относиться к нему хуже, вдруг станет, как те другие, вдруг обозлится? Тэхён – сильный человек, и он никогда не боялся испортить отношения с очередной нянькой, а с Чонгуком почему-то страшно. Их взаимоотношения далеки от идеальных, но Чонгук единственный, кто не вызывает в Тэхёне настоящей злости. Раздражение – сколько угодно, но не злость. И Тэхён не хочет привыкать к кому-то новому, кто скорее всего будет, как все до. Тэхён вообще уже ничего не хочет, потому что не знает, что ему нужно. Может ли он позволить себе целовать мужчину, который работает на него? Плохо ли то, что он не испытывает угрызений совести за этот поступок? Он выходит из душа с тяжёлой головой, Чимин всё ещё пьёт и просит чистую одежду, а когда Тэхён без слов машет рукой в сторону своей спальни, и Пак уходит, то Чонгук извиняется. Он впервые просит прощения за свои слова. Не раскаиваясь, а просто чувствуя, что ему необязательно было говорить об этом при посторонних. Тэхёну поначалу от его извинений ни горячо, ни холодно, а потом, когда Чимин слёзно умоляет Тэхёна посмотреть с ним что-нибудь и начинает болтать без умолку, он оттаивает. Не корит себя, не мучает мыслями, страхами, не хочет выгонять Чонгука, не хочет уходить сам. Тэхён сидит с животным на руках, слушает фильм, не понимая половины, но Чимин любезно объясняет ему происходящее на экране. А Чонгук наблюдает. Изредка он ловит на себе взгляд Пака, осознаёт, что тот, вообще-то, зрячий, поэтому он не может вот так сидеть и пялиться на Тэхёна. Но это его не то чтобы останавливает. — Ты бы видел, как он смотрит на тебя, — Чимину порядком уже надоели эти гляделки, а Тэхён не понимает, что друг говорит ему не о фильме. Не о том, что происходит на экране, не о главном герое, а о Чонгуке, поэтому просто-напросто игнорирует чужие слова. В итоге он засыпает на диване, и после горячего душа спится очень крепко, сладко. Он не слышит, как Чонгук предлагает пьяному Чимину лечь спать в его спальню, не чувствует, как он забирает животное. Чонгук, не торопясь, наводит порядок: выкидывает пустую бутылку, стаканчики, чипсы. Сам он так и не притронулся к алкоголю, но почему-то устал. Он закрывает Пича в клетке, а когда возвращается в гостиную, то с ужасом наблюдает за тем, как Хосок сидит на диване и машет ему рукой. Голова Тэхёна у него на коленях, он перебирает его волосы пальцами, а Ким томно моргает. Не спит. Что за хренов проходной двор? Чонгук ведь закрывал дверь. Закрывал же?.. Хосока не смущает, что в квартире, помимо них, ещё один посторонний человек. Ему плевать на то, что если Тэхён узнает о происходящем и выгонит Чонгука, то на того подадут в суд. Ему плевать, что он сам подставил Чона, что тот вынужден врать всем вокруг. Хосок последнее время не вызывает в Чонгуке никаких эмоций, кроме злости. Он ведь пытается помогать, он хочет, чтобы Хосок пришёл в себя, чтобы понял, что творит, но тот не понимает, трогая Тэхёна за плечо. А Тэхён доверяет. Лежит спокойно, положив руку под голову, на чужих коленях. Не противится прикосновениям, не подозревает, даже не представляет. И Чонгуку внезапно страшно терять его доверие, страшно, что сейчас он учует подвох, устроит скандал, и больше они никогда не встретятся. А ведь ещё несколько часов назад он был готов уйти, если его попросят, а как он сможет сейчас? Бросать Тэхёна на произвол судьбы – неправильно, допускать присутствие Хосока, который скидывает голову Кима с колен и поднимается с места, – неправильно тоже. Тэхён окончательно просыпается, не понимая, что только что произошло. Его взгляд бегает туда и обратно, а когда Чонгук оказывается рядом, опуская руку ему на плечо, Ким недовольно хмурится. — Пич чуть ли не съел твой цветок, — оправдывается Чон. — Пришлось ловить. Тэхён разминает шею, не говоря о том, что, вообще-то, ему было больно, а Хосок наблюдает. Он смотрит прямо Чонгуку в глаза с искренним презрением, с пониманием того, что допустил то, чего не должен был. Что его друг повёлся на эту жалкую беспомощность, что поэтому и пытался убедить в том, что Ким Тэхён не виноват. Хосок видит. Он видит всё во взгляде Чонгука, ему оправдания и объяснения не нужны. Он должен сам, всё должен сделать сам, надеяться на Чонгука больше нет смысла. Он не с ним, не на его стороне. А был ли вообще? Хосок кривит губы, когда Чонгук по просьбе Тэхёна даёт ему подушку, когда укрывает пледом, и показывает ему «окей» пальцами. Он не идиот, додумал сразу, увидев, как Чонгук боится того, что ничем не сможет оправдать чужое присутствие. Хосок разворачивается на каблуках и, не церемонясь, хлопает входной дверью, из-за чего Тэхён вздрагивает. — Чимин плохо закрыл, — хмурится Чонгук и закрывает дверь на несколько оборотов. — Сквозняк. Спи. Закрыто, не войти никому. Для их же безопасности будет лучше, если Тэхён сменит замки. Это нельзя оставлять вот так, с Хосоком нужно что-то делать, пока он не натворил глупостей. Чонгук уверен в этом твёрдо. А Тэхён, глядя перед собой в пустоту, не верит ни единому его оправданию.