Реверсия

— Который час? — раздражает Чонгука Тэхён. Чон сидит за обеденным столом и медленно пережёвывает мясо из супа, равнодушно уставившись на парня. Он молчит, потому что попугаем не нанимался. Ким за последние два часа поинтересовался о времени примерно сотню раз. Плюс-минус тысяча. И это происходит уже который день подряд. — Чонгук, сколько времени? — хмурится парень, а Чонгук, которого по каким-то непонятным причинам пытаются вывести из себя, пожимает плечами. Как будто Тэхён может его видеть, как будто он совсем Чонгука не бесит. — Чонгук, — грозно говорит Ким, и тот сдаётся, бубня с набитым ртом о том, что сейчас без пятнадцати минут скандал. Тэхён не понимает, что ему говорят, но понимает, откуда исходит голос, поэтому он, с животным на руках, подходит к Чонгуку и молчит. Брови нахмурены, взгляд устремлён куда-то в окно, а потом он наклоняется и как будто принюхивается, и Чонгук перестаёт жевать. Его, блин, только что понюхали? — Ты что-то хотел? — вздыхает он, и Тэхён, кажется, успокаивается. Но он молчит какое-то время, нависнув над Чонгуком, а потом желает приятного аппетита и уходит, указывая проверить закрыта ли входная дверь. Закрыта. Тэхён сам её закрыл. Он вообще последние дни очень странный: разговорчивый, добрый, постоянно вертится где-то поблизости. Он впервые зашёл в комнату Чонгука, пока тот спал, стащил с него сонного и ни черта не понимающего одеяло, протараторил что-то о завтраке или вроде того. Чонгук не помнит, он тут же уснул. И он не понимает, чем вызвано это чрезмерное внимание к своей скромной персоне, которую прежде Тэхён обходил за километр. Он больше не швыряется полотенцами, конечно, всё ещё угрожает тем, что выгонит и вышвырнет, но на этом всё. Тэхён какой-то... заботливый. Спокойный как удав. Чонгук щурится и смотрит на суп. Вероятно, его медленно травят, подсыпая в еду яд. Или же Тэхён понял, что необязательно грубить всем подряд, но, честно говоря, у Чонгука от такого Кима мурашки по коже и рвотные позывы глубоко в душе. Это не Тэхён, это какой-то совсем чужой человек. Непонятный, добрый, почти что вежливый, но ещё более закрытый, неискренний. Ненатуральный. Его как будто подменили после прихода Чимина. Как будто случилось что-то, чего Чонгук не знает. Или знает. В его голове крутятся-вертятся совсем уж глупые мысли: а вдруг Тэхён так носится с ним из-за поцелуя? Совестно, что ударил? Хочется повторить, а признаться стыдно? Это совсем на него не похоже. Ничего из того, что делает Тэхён, не похоже на Ким Тэхёна. Какого всё-таки чёрта происходит? Чонгук на всякий случай нюхает суп, заодно свою футболку. Вдруг Тэхён намекнул ему на запах? Но суп пахнет специями, на вкус – замечательно, даже если и отравлено, то после такой еды умереть не жалко. А футболка неизменно пахнет порошком, чистая и свежая. Пич выбегает из спальни Тэхёна, когда дверь открывается, лапы разъезжаются в стороны, скользят по полу, когда он пытается добраться до цветов, чтобы спрятаться за горшками. А Чонгук наблюдает за Тэхёном, действительно не понимая. Впервые он в таком замешательстве, и Тэхён не улучшает ситуацию, когда вместо того, чтобы напрямую пройти к кухне, обходит стол, как будто поправляет горшок на подоконнике, вертит его туда-сюда и проходит позади Чонгука. Тот только и успевает, что крутить головой в разные стороны, наблюдая за этой хренотенью. Он что, параноик? — Чонгук, — зовёт его Тэхён уже с кухни, заваривая себе чай. — Да? — хмурится он. — Надо снять мерки. Чонгук какое-то время наблюдает за ним с глупым выражением лица, потому что не понимает! Не понимает ни черта! — И всё? — наконец интересуется он. — Ты ждёшь чего-то ещё? — Да. Тэхён почти искренне удивляется: — Чего же? — Может, ты хочешь сказать мне о чём-то? Он странно долго молчит, на его лице никаких эмоций, а голос звучит ровно: — Мне нечего тебе сказать, — на кухне снова виснет тишина. Чонгук хмурится, наблюдая за Кимом, который обходит стол, ведя пальцами по спинкам стульев, отпивает чай и внезапно спрашивает: — А тебе? — Что мне? — Тебе нечего сказать мне? Тэхён стоит к нему спиной с чашкой чая в руке, и Чонгуку кажется, что он просто проспал что-то очень важное. И он бы не нервничал, если бы за ним не наблюдалось ошибок прошлого и косяков. Джин рассказал Тэхёну о том, как Чонгук попал к нему? Тэхён знает о Хосоке, о его визитах? Что знает Ким Тэхён? А Ким Тэхён ничего и не знает. Предполагает, догадывается, проводит настолько много времени в своих мыслях, что не остаётся времени злиться на Чонгука. Он ему не доверяет. Его пробирает дрожь, когда он вспоминает день визита Чимина. Когда вспоминает, как Чонгук коснулся его плеча, привычно запустил пальцы в волосы, пока Тэхён лежал у него на коленях. А потом случилось осознание: это был не Чонгук. Тэхён прислушивался, пытался понять, почему в его квартире незнакомец. От него пахло не так, не тем, чужим: дешевой кожей и медикаментами, больничной палатой. Чем-то горьким, неправильным, едва знакомым, и Тэхёну казалось, что он просто сошёл с ума. Откуда в квартире взяться чужому человеку? Его руки были грубыми, перебирали волосы небрежно, без привычной расслабленности, как делал это Чонгук. Он был в перчатках, не боялся, что его раскроют, от него несло чем-то недобрым, он был так близко. Тэхён даже собирался звать Чонгука, сам бы напал на незнакомца, если бы не услышал знакомые шаги, и как Чонгук замер на месте. Тэхён слышал всё, он понимал почти всё, а потом ему было больно, потом Чонгук оказался рядом, мягко касался плеча. Успокаивал, глупо врал, позволил кому-то уйти. Тэхён слышал и усмешку, и стук каблуков, и хлопок дверью. Сольхён уходила так же: с презрением ко всему, со слепой ненавистью и злостью на весь мир. Тэхён чувствовал Чонгука рядом после щелчка двери, слышал его тяжёлое, усталое дыхание, лежал головой у него на коленях и не хотел понимать, что значила эта немая заминка. Чонгук не ожидал, удивился? Испугался? Тэхён уже вообще ничего не хотел, погрузившись в тяжёлые мысли, а потом Чонгук говорил с ним, завёл тему о безопасности, ненавязчиво поинтересовался, сколько сиделок сменил Тэхён. Он только больше запутал, когда посоветовал сменить замки, ведь кто-нибудь мог сделать дубликат его ключей, и Тэхён до сих пор не понимает, что произошло в тот день. Кто-то был в его доме, кто-то хотел сделать ему больно, и Чонгук знает, кто это был, но не объясняет. Не говорит, не намекает и как будто хочет защитить, оградить. Помочь? Но в то же время он и не думает делиться с Тэхёном своим видением ситуации. Ясно одно: Чонгуку этот человек знаком, и он его опасается, может быть, даже боится. А почему не говорит... У всего и каждого есть свои причины. Тэхён никогда не требует правды, она не несёт в себе ничего хорошего. И он стал осмотрительней: больше прислушивается к посторонним звукам, проверяет, чутко спит. Вечерами он прислушивается к тому, как Чонгук ходит по квартире, как почти бесшумно идет по коридору до своей спальни и закрывает дверь, а потом Тэхён вылезает из постели. Он выходит из комнаты, перепроверяет закрыта ли входная дверь и подолгу стоит, уперевшись в неё лбом, и думает, думает, думает. Как быть дальше, и что со всем этим делать? Чонгук, кажется, не хочет причинять ему вреда. А вдруг и правда лишь кажется? Тэхён много времени проводит поблизости, ему больше не нравится тишина, и он должен быть уверен, что в квартире находится Чонгук. Он определяет его по ходьбе, по голосу и неизменному запаху порошка. По манере тяжело вздыхать на каждый недовольный комментарий Тэхёна. Его выставлять за порог никто не собирается, Чонгук останется здесь, пока Тэхён не придумает, что со всем этим делать. И, честно признаться, у него ни одной стоящей мысли на этот счёт. Только если позволить Чонгуку позаботиться обо всём. Разумеется, что он будет принимать решения, исходя из собственных соображений, но Тэхёна не покидает чувство, что Чонгук – не плохой человек. Тэхён априори не может судить людей по обложке, поэтому судит по их поступкам, и поступки Чонгука – это всегда помощь. Какая бы она ни была, по воле Кима или против той, всё идёт ему на пользу. Ну, Чонгук ведь врач, верно? Он обязан помогать. Однако Тэхёна успокаивает не это, а наличие человечности и искренности в чужих поступках. Чонгук ему кролика притащил. Глупое оправдание его доброте, но человек, способный понять и сострадать чужому одиночеству, не лишён чувств. Чонгук понимает, видит, о многом молчит, у них вообще ничего важного вслух не произносится. Всё остаётся между: между ними, между строк, на кончиках предложений – в пробелах теснится истина. Только Чонгук понимает всё не так, потому что ему и в голову не приходит, что Тэхён может о чём-то догадываться. Ведь если догадывался, то выгнал бы, не задумываясь, – это его мнение, и он не знает, что всё гораздо сложнее, глубже. Что Тэхён умеет думать, понимать и видеть, не созерцая. Он видит больше других людей, смотрит дальше горизонта, не забывает, что тот за собой скрывает много важного и значимого. Он умеет не спешить, понимает и чувствует всё ещё до того, как осознает полностью. Это называется интуицией. И Тэхёна она никогда не подводит. Он о многом думает, когда снимает мерки с Чонгука, а закончив, спрашивает: — Что с твоим лицом? — Что с ним не так? — не понимает Чон, и Тэхён на ощупь тычет пальцами ему между хмурых бровей, разглаживает складки, интересуется: — Тебя что-то не устраивает? — Производственная травма, — объясняет Чонгук. — Перекосило от твоей пощёчины. Тэхён только хмыкает и извиняться не собирается. Вообще не собирается ничего отвечать, он вычеркнул эпизод с поцелуем из своей памяти и думать о нём не станет. Что было, то прошло. Чонгук так не считает. Он видит в этом единственную логичную причину такого странного поведения Тэхёна. — Ты уверен, что ничего не хочешь мне сказать? — снова добивается от него правды Чонгук, но Тэхён только пожимает плечами, выравнивая контур скул у фигуры. — Ты свободен, — буднично сообщает он. — Это всё? — Чего ты от меня добиваешься? Чонгук наблюдает за тем, как его большие пальцы скользят по мокрым глиняным щекам, нежно и как будто заботливо выравнивают глину, сглаживают неровности, рисуют. Тэхён очень любит то, что делает. Вдруг его руки на лице Чонгука выглядят так же? — Например, слов о том, что тебе хотелось бы повторить или... Ким замирает, хмурится, его руки на шее глиняного Чонгука как будто крепче сжимаются. Он понимает сразу. — Хочешь, чтобы тебя снова перекосило? — Просто спросил. Ты не поднимаешь эту тему, — Чонгук идёт ва-банк. Он хочет выяснить всё сейчас, понять можно или нельзя, чтобы больше к этой теме не возвращаться. Тэхён делает вид, что ничего не произошло, что он не боится подобных отношений, что это не он целовал Чонгука, но это был не просто интерес. Это была секундная слабость, а все слабости исходят из наших желаний, которые мы подавляем, или же которые в итоге подавляют нас. Так бывает. Чонгуку бы всего лишь получить твёрдое «нет», или же «отвали», или хотя бы «собирай свои шмотки и проваливай». Тэхён не сказал ни слова. Зато своего рукоприкладства он, кстати, никогда не отрицал. — Я почти ничего не знаю о твоих прошлых отношениях, — говорит Чонгук, а у Тэхёна, кажется, дёргается глаз. Он не любит эту тему и обсуждать такие вещи не станет. — Знаю только, что была она, — его взгляд падает на бюст незнакомой девушки, Тэхён и так всё понимает, — и никогда не было кого-то вроде меня. — И я благодарен судьбе за это, — голос Тэхёна на удивление звучит буднично, когда он говорит: — Называй вещи своими именами. Я никогда не встречался с мужчинами и не стану этого делать. Вопрос исчерпан. — А с одним мужчиной? — Тэхён непонимающе хмурится, его руки замирают на скулах фигуры. — Стал бы ты встречаться с одним мужчиной? — Нет. И Чонгук сам не понимает, что движет им, зачем он это делает, ведь это то самое «нет», которое ему было нужно. То самое, разве? — А если, скажем, он не станет настаивать и ставить тебя в неловкое положение? Он мог бы дать тебе время освоиться, может быть, дать тебе парочку обещаний, раскрыть несколько страшных секретов. Чонгуку не стоит давать Тэхёну обещаний, он не знает, что будет с ними, что будет с каждым из них по отдельности. Но с каждым собственным словом он действительно хотел бы дать Тэхёну так много времени, сколько сможет, хотел бы избавить его от лишних переживаний, от лжи, которую тот не заслужил. Хотел бы дать обещание, которое обязывало бы его это сделать, чтобы было легче, чтобы знать кто враг, кто друг, чтобы знать, что он не зря терзал себя сомнениями и страхами последние три месяца. Чтобы знать, что не зря лежал ночами без сна, сторожа, карауля как верный пёс. Чонгук сейчас не в лучшем состоянии из-за недосыпа, из-за мыслей о том, как там поживает Хосок, что с ним происходит, что он готовит для Тэхёна. Даже хорошо, что Ким не видит его, осунувшегося и измученного голосом совести и благоразумия. Чонгук разрывается, переживая за человека, который много лет был его другом, который в один миг стал ему таким чужим из-за этой глупой ненависти. Разрывается, переживая за человека, который не заслужил этой самой ненависти, который стал для Чонгука, как минимум, новым другом. Пускай у них с Тэхёном не самые идеальные отношения, пускай они собачатся по поводу и без, но это всё мелочи по сравнению с тем, что они могут друг другу дать. Чонгук очень хотел бы что-нибудь Тэхёну отдать, научить его быть откровенным или хотя бы не таким замкнутым. Он также хотел бы вернуть Хосока, помочь ему тоже, помочь всем вокруг, но сейчас думать об этом бесполезно. Хосок не отвечает на звонки и смс, он хлопнул дверью, поставил точку. Это страшно. Чонгуку нужен стимул, ему очень нужен Ким Тэхён. А Ким Тэхён молчит, уставившись пустым взглядом на фигуру. — Нет, — его голос звучит уже не так уверенно, и эта заминка заставляет Чонгука наклониться в его сторону, даёт ему надежду. — Может, этот мужчина не так ужасен, как тебе кажется. Может быть, ему тоже нужен кто-то, кому он мог бы доверять, с кем не чувствовал бы себя одиноко, — голос Чонгука звучит ровно, но грустный взгляд, скользнувший по хмурому лицу Тэхёна, говорит о том, что ему тоже бывает больно. Что не только Тэхён умеет быть обиженным на весь мир. — Может быть, он был не прав, говоря о том, что это не ты ему нужен, а он тебе. Он может допускать ошибки, все мы ошибаемся, — его голос звучит очень тихо, едва слышно: — А потом очень жалеем. Тэхён ничего не отвечает, брови нахмурены, взгляд устремлён куда-то вперед. Задумался? Даст шанс? — Я не выпрашиваю твоего поощрения, — объясняет Чонгук. — А что ты делаешь? — Делюсь чем-то очень личным, потому что ты понимаешь. Вижу, что понимаешь. Я не жду разрешения, сам знаешь, о таком не просят, и обычно нет – значит нет. С пониманием у меня проблем не наблюдается, — Чонгук хмурится. — Мне не нужен какой-то ответ, взаимные действия, у нас всё равно так не получится... — У нас никак не получится, — встревает Ким, но Чонгук продолжает: — Просто не говори мне «нет», и этого будет достаточно. — Ты с ума сошёл? — хмурится он. — Ты всё ещё можешь уйти, дать мне пощёчину, хоть сотню, можешь убить меня, пока я буду спать, но не говори. Тэхён слышит, как звучит чужой голос, он слышит, как Чонгук почти умоляет его всего лишь не давать прямого отказа. Тэхён совсем запутался в его мотивах и поступках. — Иначе что? — этот вопрос не должен был прозвучать. И ответ на него прозвучать не должен тоже. Чонгук и так не отвечает, опуская взгляд. Не хочет думать о том, что иначе – ничего. Ничего не будет. Он поможет Тэхёну в любом случае, обманывать себя глупо, не нужна ему никакая мотивация, просто привязался. Просто боится за человека, думает, что виноват во всём происходящем, хочет загладить вину. А перед кем? Это даже не вина Чонгука, что Хосок сходит с ума, что он думает о вещах, которые пробирают до дрожи. Его слова о том, что Ким Тэхён не заслужил ходить по этой земле значат только одно, но как до этого дошло? Как Чонгук не понял раньше, почему отказывался понимать? Его друг рискует оказаться в тюрьме, он готов пойти на многое, лишь бы отомстить за Дживона. Лучше бы Дживон умер на дне этого злосчастного озера полтора года назад. Лучше бы он не возвращался оттуда ежедневным напоминаем Хосоку о том, что в этом мире есть человек, виновный в его недосмерти. Лучше бы Чонгук не знал Ким Тэхёна и никогда с ним не сталкивался, не хотел помочь, не хотел, просто не хотел его себе. Он проводит ладонью по лицу, стряхивая с себя тяжёлые мысли, непонятно откуда взявшуюся боль, какая была на Хосоке. Чонгук не заметил, как заразился. Когда ты не знаешь, что творишь, а потом внезапно начинаешь искать себя, бывает вот так: очень страшно и пусто под рёбрами. Чонгук не хочет заполнять эту пустоту ненавистью к кому бы то ни было, иначе... А иначе – всё пойдёт крахом. Иначе – ещё больнее. Он не произносит этого вслух, только смотрит на Тэхёна, на самом деле беспомощного Тэхёна, который всё ещё готов слушать его. На Тэхёна, за которого Чонгук боится, которому, Боже, понятия не имеет, как помочь. С чего начать, что делать? Расскажи он всё прямо сейчас, его просто вышвырнут за дверь. Но Тэхён слышит в этой тишине всё, что не было сказано. Тяжёлый вздох, медленные движения, как будто Чонгук тащит на своих плечах горы и очень устал. Тэхён не боится лжи, не боится того, что за ним придут, что его разрушат. Он с прошлым на «ты», оно не отпускает. Никогда, никого. Точно не того, кто не должен был вернуться с того света. Тэхён живёт в долг, а долги, как известно, принято отдавать. Даже не говори он Чонгуку «нет», признай они оба свои ошибки, свою зависимость от людей, у них нет будущего. Будущее есть только у тех, кто не живёт прошлым. Они оба так не умеют. Но всегда есть «но», которое не даёт сделать правильный выбор. Чонгук уходит, не забыв закрыть за собой дверь студии, и оставляет после себя почти привычную недосказанность. «Но» Тэхёна заключается в том, что он тоже устал быть одиноким и очень хотел бы кому-нибудь доверять. Его выбор неправильный: «Нет», — произнесено не было.

*****

Работа Тэхёна с бюстом с натуры продвигается очень медленно, ему ещё не доводилось создавать фигуры вот так, трогая, сравнивая каждую мелочь. Чонгук теперь всегда молчит, не лезет под руку, не пытается целовать, приставать, а разговор был похоронен заживо ими обоими. Не то чтобы ни один из них совсем об этом больше не думал: Чонгук – немного, Тэхён – много очень. Потому что не спит ночами, боясь непонятно чего, потому что Чонгук за стенкой, потому что в одну из ночей Тэхён поймал себя на мысли, что был бы не против снова заболеть, чтобы получить немного внимания. Он несильно сжимал одеяло в руках, хотел, чтобы его успокоили, чтобы пальцы в его волосах как раньше, но молчал. Стискивал зубы, вслушивался в звенящую тишину, в звуки за стенкой, но не слышал ничего. А потом он доставал Пича из клетки, кормил его, хотя Чонгук запретил, и долго-долго гладил. По утрам Чонгук ворчал и ругался, собирая кроличье дерьмо из постели Тэхёна, но того это не очень волновало. И как бы Чонгук не ругался, он не забирал животное в свою спальню, даже не угрожал этим. Тэхён вот уже давно так бы и поступил. Чонгук не водит его гулять, а просить его Тэхён не хочет. Он вообще расклеился, перестал понимать, запутался, но помнил кое-что очень важное: Чонгук готов раскрыть ему пару страшных секретов. Как будто Тэхён хочет их знать. Он хочет лишь выспаться, перестать бояться, а потому медленно, но делает первые шаги к своей цели: говорит Чонгуку о том, что хочет поплавать. Хочет устать. До смерти. Бассейн находится на минус первом этаже, куда ведет лестница из холла здания. Резервируй время, оплачивай и будет тебе счастье – Тэхён так и делает. Только вот он не чувствует себя счастливым, когда Чонгук выводит его из квартиры, когда выводит из лифта, когда они спускаются по лестнице. Тэхён снова слишком давно не покидал квартиру, а потому он нервничает, злится и одёргивает Чонгука, когда тот перекидывается парой весёлых фраз с охранником. Тэхёну не до веселья, у него стресс и бесконечная усталость. У него сотни вопросов и нежелание знать на них ответы, у него мысли о том, чтобы не просто не говорить Чонгуку «нет», а чтобы сделать первый глупый шаг. Какой, зачем? Оно ему надо? Почему ему просто не могут дать то, что он хочет, без лишних просьб? Поэтому он и ненавидит быть с кем-то в отношениях, теперь ненавидит. Это всегда непонимание, нервы, волнение, хотя, кажется, такое чувствует только лишь Тэхён. Он вообще забыл о таких вещах, как понимание друг друга с полуслова и забота. Слишком давно это было, слишком давно была Сольхён, желание её любить и заботиться. Тэхёна передёргивает от собственных мыслей, а Чонгук делает вид, что не замечает его усталости, его не очень хорошего самочувствия и нервозности. Он даёт время подумать, решить, у него, в отличие от Кима, нет сотни вопросов, только два: когда Тэхён скажет «нет»? Скажет ли? До сих пор не сказал, но и Чонгук до сих пор ничего не делал. Боится отказа. Он больше был бы рад получить пассивную агрессию и ещё одну смачную пощёчину за свои выходки, чем мучиться незнанием. Пока Тэхён стягивает с себя пижаму, в которой вышел из квартиры, Чонгук наблюдает за ним. Поначалу его в Киме ничего не привлекало, а потом он разглядывал его лицо, нашёл его красивым. Потом он обтирал его больного, раздетого, и в тот момент очень злился на Хосока, на то, что он украл досье и подсунул Тэхёну распечатки, которые тот всё равно не увидел бы. Потом Чонгук впервые обратил внимание на то, что у Тэхёна мягкая кожа, касался медленней, растягивая процесс. Чонгука не привлекает ни его фигура, ни бледность из-за недостатка солнца, ничего не привлекает. Просто хочется прикоснуться, довести до мурашек. Тэхён никогда не стесняется. Его штаны валяются на шезлонге, рубашка от пижамы по длине едва ниже пояса, а Чонгук в мыслях уже помог её снять. Просто было бы приятно прижаться к горячей коже, положить руки на бёдра, скользить пальцами повсюду, обнимать, чтобы близко, жарко. Чонгук по-человечески соскучился по заботе о ком-то, он сам хочет ласки. Он прочищает горло, отворачивается и закатывает штанины, чтобы помочить ноги. Человек, к которому у тебя далеко не самые дружеские чувства, всегда будет вызывать много эмоций и желаний. Особенно когда между вами всё вот так: неясно, неопределённо, страшно. Чонгук правда боится отказа, потому что ему хотелось бы хоть раз прижаться к Киму близко, стиснуть его в своих руках, защитить, уберечь, помочь. Ему ничего больше не надо, только чтобы было можно хотя бы помочь. Это уже будет очень и очень много. Это уже будет важно. — Не боишься утонуть? — интересуется Чонгук, подводя Тэхёна к краю бассейна. — Начну бояться, когда пойду ко дну. Тэхён не ждёт, пока ему помогут, отпускает Чонгука и ныряет в воду, как будто избавляясь ото всех проблем. Под водой хорошо, спокойно. Здесь нет Чонгука, нет почти никаких мыслей, есть только звенящая тишина и лёгкость. А потом Тэхён выныривает и шумно дышит, спрашивает у Чонгука, какой борт ближе всего, и плывёт до самого конца бассейна. Ему бы устать, вымотаться, проголодаться. Тэхён зачем-то очень хочет довести себя до изнеможения. Чонгук только подсказывает ему направление и наблюдает. Тонуть Ким и правда не собирается, но он ведёт себя странно, как запертый в клетке зверь. Плавает от борта до борта, мечется, как будто заблудился, как будто переживает, нервничает. Неужели на него так сильно давят слова Чонгука? А потом Тэхён подплывает к нему, видимо, ориентируясь на голос, и кладёт голову на сложенные руки, всё ещё находясь в воде. Чонгук невольно разглядывает его, он с Тэхёном вообще становится каким-то безвольным существом: потакает, помогает, унижается, умоляя не отказывать. Совсем расклеился. Тэхён как будто тоже. Между ними столько недосказанного, столько секретов, страшных секретов, разочаровывающих, но это жизнь, здесь иначе не бывает. А Чонгук помнит свои слова о том, что готов ему что-нибудь рассказать, он готов доверить Тэхёну не всё, но хоть что-то. Для них это уже немало. — Твой отец – врач, — неожиданно нарушает тишину Тэхён. Чонгук собирался начать говорить первым. — Ты пошёл по его стопам, уже давно окончил учёбу, — он не спрашивает, утверждает. — Твой брат – главный секретарь моего отца, я знаю, сколько денег он зарабатывает, — Чонгук не понимает, к чему он клонит. — Твоя семья не бедствует, не так ли? — Нет, — спокойно звучит в ответ. — В таком случае, зачем тебе деньги? Его давно мучает этот вопрос. С тех самых пор, как Сокджин сказал о том, что у Чонгука непростая ситуация. Может, Тэхёну станет легче, может, мыслей будет меньше, и неизвестность перестанет терзать его ночами, если он узнает ответы на свои вопросы. Чонгук думает долго, глядя на хмурого Кима, наблюдая за тем, как он размазывает пальцами капли по плитке, незаметно. Успокаивая самого себя? Тэхён не любит правду, боится её, но так нельзя. — Я не получаю деньги, — это не то, что Тэхён ожидал услышать. — Джин не сказал бы о таком. — Ему хватило мозгов не говорить мне этого. — Я сказал правду. — И что в ней хорошего? — хмурится Ким. — По-твоему, мне стало легче от этого? — Это эгоистично, но стало легче мне, — признаётся Чонгук. Тэхён давит пальцами на виски, жалея, что вообще поднял эту тему, что хватило одного ответа, который только больше запутал его. Легче не стало, он не хочет знать этой правды, пускай Чонгук забирает её обратно. Он больше ничего не спрашивает и вылезает из воды. Садится рядом, а Чонгука не беспокоит то, что его одежда мокнет, он только накидывает Тэхёну полотенце на плечи и, обхватив запястье, вкладывает ему в руку бутылку. — Твой чай, — объясняет он, а голос Тэхёна звучит как-то обречённо: — Ты мне чай сделал? Он правда так устал. Никаких ответов не ждёт, правды больше не требует, хочет только хоть немного тишины и свободы от груза собственных мыслей. — Кое-кто позвонил мне, попросил приехать и помочь, — говорит Чонгук. — Я приехал сразу же. Понятия не имел, что нарушаю закон и вламываюсь в чужой дом. Мы просто вошли, дверь была открыта, а потом полиция, охрана и твой отец, собравшийся подавать на меня в суд. Он позволил мне работать только потому, что Сокджин поручился за меня, потому что я – врач. Меня бы никто к тебе не подпустил, если бы не моя специальность. Чонгук пытается разобрать эмоции на чужом лице, но не выходит: Тэхён не кажется удивлённым, злым или расстроенным. На самом деле он пытается понять и переварить услышанное. Правда не кажется такой уж ужасной, Тэхён уверен, что это она и есть. Непонятная, запутанная, голая. Чонгук не зарабатывает деньги, он платит долги его отцу. На кого в такой ситуации злиться? Тэхён пока не понял. — Второй человек, — говорит он. — Я дал ему время уйти. — Его не нашли? — О нём никто и не знает, — признаётся Чонгук, чувствуя невероятное облегчение. Ему нужно было поделиться этим с кем-то. — Для всех остальных я был один. — И ты не сдал его. Чон качает головой. — И в мыслях не было. — Почему? — хмурится Тэхён. Он не понимает, потому что вряд ли бы взял всю вину на себя за чужие проступки. — Потому что он мой друг, потому что больше у него никого нет. Ему бы не помогли. — Он подставил тебя, — Тэхён начинает злиться. — Не думаю, что он этого хотел. Некоторые вещи нашему контролю не поддаются. — Ты такой идиот, — ворчит он. — Тебя просто обвели вокруг пальца, а ты и рад взять всю вину на себя. — Всё обошлось, — врёт Чонгук. Если бы всё обошлось, он бы крепко спал ночами. Всё наоборот зашло слишком далеко, туда, куда не должно было. Дорога в ад вымощена благими намерениями – это сказано о Чонгуке. — С ума сойти, — злобно выдыхает Тэхён. — Думаешь, со мной обошлись несправедливо, — усмехается Чонгук, у него как будто гора с плеч. — Ты подставился ради чёрт пойми кого. — Как бы ты поступил на моём месте? Этот человек дорог мне. — Сдал бы, — отрезает Ким. — Рассказал бы обо всём. — Спас бы свою задницу, — поддакивает Чонгук. — Спас бы. И не жалел бы об этом, — ровным голосом отвечает Тэхён. — И я бы уж точно не стал рассказывать об этом человеку, который может сдать меня со всеми потрохами. — Поделишься этой информацией с отцом? — Чон невесело усмехается. Он предполагал, что так будет, сюрпризом это не стало. — Представь, что с Чимином обошлись несправедливо. Он отчаялся, он сходит с ума, а ты не знаешь, как ему помочь. Просто наблюдаешь за тем, как он рушит собственную жизнь, как безумие поглощает его, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ты можешь лишь ждать, пока он дойдёт до точки невозврата. — Это уже был бы не Чимин, — отрезает Тэхён. — Вот и мне кажется, что я больше не знаю этого человека, — Чонгук почти шепчет, задумчиво наблюдая за водной рябью. Он уже рассказал, уже поделился, пути назад нет. Если Тэхён расскажет об этой ситуации отцу, Чонгук подставит в первую очередь Сокджина, а уже потом себя. Этого допускать не хотелось бы, но не станет он, в самом деле, умолять Тэхёна забыть этот разговор. Остаётся надеяться, что тот решит забыть его сам, как делает обычно. Чонгук больше унижаться не станет, с него достаточно. А Тэхён взбалтывает чай в бутылке и также задумчиво как будто смотрит на воду. Всё, о чём рассказал ему Чонгук, вызывает столько вопросов. Один не даёт Тэхёну покоя: человек, приходивший к нему в квартиру, тот, о ком рассказал Чонгук? Если да – Тэхён сам сдаст его отцу, если нет... Будет правильней, если он расскажет об этом в любом случае. Но должен ли он? Чонгука уволят, его будут судить. Понятно, чего Сокджин такой строгий с ним, он подставляется ради брата. Тэхён, выходит, подставит их обоих, если расскажет обо всём. Но это правильно, верно? Это преступление, нарушение закона – о таком молчать нельзя. Но Тэхён молчит и пьёт свой грёбаный чай. Злобно и недовольно, потому что Чонгук впервые приготовил ему это, и чай вкусный. Придурок. Какой человек в здравом уме станет рассказывать такие вещи сыну человека, в чей дом пытался проникнуть и проник? Придурок! Тэхёну-то что с ним теперь делать, это ведь нельзя оставлять вот так? — Выкинь мои вещи, — предлагает Чонгук больше в шутку. Ему-то что уже терять? Расстраиваться – глупо. — Выкину, — ворчит Тэхён. — И вышвырни меня. — Вышвырну. — Поцелуешь на прощание? — предлагает также в шутку, а Тэхёну ни черта не смешно. — С идиотами не целуюсь. — Очень жаль, — вздыхает Чонгук. Они сидят в тишине долго, обоим есть, о чём подумать: Чонгуку – о том, что, наверное, он и правда идиот, взял и подставил брата; Тэхёну – о всяком разном. Почему Чонгук беспокоится о человеке, который не беспокоится о нём в ответ? Почему он допустил, позволил, скрыл такие важные вещи, не сдал? Зачем-то помог. Тэхёну не понять, он даже не хочет пытаться. Чонгук – человек с большим сердцем и маленьким мозгом, это действительно беда. Зато Тэхён не ошибся, интуиция не подвела: Чонгук не хочет ему навредить, он рассказал о том, что может уничтожить его жизнь, стоит только Тэхёну захотеть, но тот почему-то не хочет. Почему-то считает важным это откровение. Это личное, это страшное, опасное, он может это понять. Знает, что последствий много, что рассказать о таких серьёзных вещах – очень-очень глупый шаг, но в то же время огромный на пути к доверию. Чонгук доверился ему, устал жить с этим секретом и, должно быть, ему стало легче после признания. Может ли Тэхён?.. Должен ли?.. — Я был в машине не один, когда это произошло, — зачем-то говорит он, а Чонгук смотрит на него неверящим взглядом. — В той аварии пострадало куда больше двух человек. Деньги многое могут решить, многих могут заставить забыть важные детали. Все продаются, всё забывается, а я буду помнить об этом до конца жизни. Отношения с ней были последними, — Тэхён не называет имени, он даже почти ничего не чувствует. — Я сломал ей жизнь, она отплатила мне тем же, поэтому я даже не злился. У меня нет на это права. — Она погибла? — Она жива и ненавидит меня. Мы собирались строить семью, — Тэхён не хочет этого вспоминать. Не хочет, но говорит: — Я сел за руль пьяным, мы ссорились, а дальше ты знаешь: бум, авария, я на дне озера и тону. Я убил или почти убил человека, точно не знаю, — он долго молчит, сцарапывая какую-то надпись с бутылки, а потом говорит: — Не того ты просишь о сострадании. — Я думаю, что того, — не соглашается Чонгук. Это не та правда, которую он ожидал услышать, и делать вид, что его это не разочаровывает – глупо. Но Чонгук видит, что перед ним сейчас не тот человек, который мог бы так поступить. Тэхён изменился, пускай он его и не знал. Он жалеет о том, что произошло, о том, что был таким. Дай ему второй шанс, разве это бы произошло? Ни в жизнь. Но обратного пути нет. Для Тэхёна что было, то прошло. Он продолжает жить дальше с этим грузом, он и не покидал того озера, он всё там же, на самом дне. Держится, не отпускает, ему страшно. — Даже не побоялся рассказать мне об этом, — говорит Чонгук. — Значит ли это что-нибудь? — В случае чего, твоим словам всё равно никто не поверит, — он поднимается с места и ерошит мокрые волосы полотенцем, а Чонгук подрывается следом за ним. — Вдруг у меня с собой диктофон? Тэхён стоит к нему совсем близко, протягивает руку, на ощупь находит футболку, сжимает ткань на груди в кулак. У Чонгука глаза загораются, когда он понимает, что Тэхён только что пошёл ему навстречу, открыл душу, правду, поделился, доверился. Он ведь не может сказать «нет» после такого? — Диктофон, — скептически повторяет Ким, сжимая футболку. Он близко, стоит почти вплотную, понимает, что Чонгук забавляется, и нет у него никакого диктофона. — Да. Три. — А чего не десять? — Карманов не хватило, — Чонгук почти не дышит. Тэхён вот он, близко, о чём-то думает, крепко держится за него. Откровенный, сломанный своим прошлым, разбитый, уставший. Нужный, необходимый. И Чонгук снова делает первый тысячный шаг, нарушает дистанцию между ними, а Тэхён не убегает. Всё понимает, когда руки Чонгука ложатся на его бёдра, когда тот стоит совсем близко, горячо дышит в самые губы. Целует. Тэхён не убегает. У Чонгука взрыв эмоций, непередаваемых чувств. Позволил, можно, ему можно. Ему очень было нужно, было важно не получить отказа. И он целует Тэхёна так, как будто это не первый нормальный их поцелуй, как будто ему можно всё и больше. Словно они с Тэхёном давние любовники, и не он это лупил Чонгука по лицу. Целовать его приятнее, чем видеть злым, раздражённым и усталым. Его пальцы на щеках Чонгука, как тогда на бюсте, нежно и заботливо. У них воздух на двоих, язык к языку и шумные выдохи. Это разрешение, это стартовая линия. Тэхён утащил на свою сторону, забрал себе, просто позволив поцеловать и целуя в ответ. А потом он внезапно отстраняется, Чонгук не успевает понять, что происходит. Он в воде и тонет, а когда выныривает, то почти сходит с ума: Тэхён негромко смеётся над ним, облизывает губы, накидывая пижамную рубашку на плечи. И как Чонгуку злиться на него? — А если бы я не умел плавать? — он вылезает из воды, а Ким задумчиво касается кончиком языка верхней губы и пожимает плечами: — Пришлось бы искать новую няньку. — Ты бессердечный. — И я предупреждал тебя об этом. — Я, знаешь, тоже не святой, — Чонгук запускает пальцы в его мокрые волосы. Поправляет, на самом деле просто хочет снова прикоснуться. — Я, знаешь, понял, — язвит Ким, одёргивая голову. А потом Чонгук делает глупость, он как будто снова собирается поцеловать, отчего Тэхён весь замирает, обращаясь в слух, когда нос Чона утыкается ему почти в ухо. Горячее дыхание опаляет кожу, рубашка промокает из-за чужой футболки, а Чонгук говорит: — Меня совесть не замучает. Тэхён не успевает даже вякнуть в ответ, как оказывается брошенным в бассейн. Он бултыхается как селёдка в бочке, а когда выныривает, то без стыда покрывает Чонгука смачным матом, потому что ему в таком виде идти мимо охранника. Вылезая из бассейна, он наугад бьёт смеющегося себе под нос Чонгука по рукам. Отмахивается от его помощи, самостоятельно поправляет волосы, пытается обтереться полотенцем. А Хосок, наблюдая за ними по ту сторону двери, прищуривается. Он скрещивает руки на груди, смотрит, оценивает, очень много думает. Наверное, слишком много. Думать больше нет смысла, пора переходить к действиям.