Реверсия

1LovedJVK23TAJKE: Когда не ведать ничего скорее минус: Догадки строить и вслепую ждать. Реверсия – необходимый экскурс В ту часть души, откуда хочется бежать.

Аппарат жизнеобеспечения тихо гудит. Парень, что истыкан трубками, лежит неподвижно под тяжёлым взглядом Хосока. Полтора года. Полтора года Дживон лежит, не имея возможности жить, и, наверное, если бы мог, то попросил бы себя отпустить. Хосоку уже даже не больно видеть его таким, ему просто не нравится вспоминать прошлое. Когда-то он, Дживон и Чонгук были не разлей вода, а теперь что? Писк кардиографа, монотонное гудение приборов, тусклый свет ламп и запах медикаментов, въевшихся под кожу. Никак не получается смыть, выскрести из себя эту горечь. Дживон похудел. Щёки впали, лицо осунулось, как будто грустит за брата. Может, и грустит, он уже никогда не сможет об этом рассказать. Сегодня доктор Чон снова поднял тему отключения Дживона от этого мира. Он зашёл в палату, стоял позади Хосока, который прожигал взглядом фотографию на тумбочке: его брат и его лучший друг, а он посередине. Он где-то между, связующее звено. То, что обычно игнорируется, выталкивается, ведь третий – лишний. У них так не было. У них всё было хорошо. Хосок стискивал челюсти, скрипел перчатками, сжимая кулаки, пока доктор Чон пытался убедить его в том, что Дживон уже давно не с ними. Убедил. Они все очень устали: и доктор Чон, и Хосок, и его брат. Но отпускать дорогого человека так тяжело. Подписывая документы, Хосок понимает, что собственными руками подписывает Дживону смертный приговор. Он делает вид, что не замечает удивлённого взгляда доктора Чона, что не слышит облегчённого выдоха. Хосок отнял у него много времени, воспользовался своим положением лучшего друга Чонгука, чтобы выбить Дживону лучшую палату и обеспечить уход. Хосок, наверное, всех здесь уже достал. Он усмехается от досады, когда доктор Чон, похлопав его по плечу, оставляет наедине с Дживоном. Попрощаться. Хосок только что убил его снова. Дживону больно? Или Дживону станет легче, когда его отключат от аппаратов? Станет ли ему спокойно, когда сердце остановится? Хосоку – нет, но так продолжаться не может. Он идёт на большой шаг, есть вероятность, что Дживона он видит сегодня последний раз, так что держать его больше нет смысла. Ему никто больше не поможет. Как же тяжело... Хосок смаргивает слёзы, не плачет, держится. Прочищает горло, чувствует, что позади него кто-то стоит и сипло спрашивает: — Соскучился? Чонгук обходит его, останавливается у подножия больничной койки и долго молчит. А что он может сказать? Пришёл с повинной? — Отец сказал, что ты подписал документы, — говорит так, как будто ему жаль. — Если тебе нужна помощь, тебе даже просить об этом необязательно. Просто позволь мне... Хосок поднимает взгляд, глаза красные, не плакал, но на грани. Однако вместо этого улыбается, но эта улыбка... Трещина. Чонгук легко понял, где его искать, но хотел дать Хосоку немного времени всё обдумать. Ну, тот обдумал, и выводы его неутешительны, но перед Чонгуком он об этом и заикаться не станет. Его друг больше не с ним, брат не с ним. Теперь он один. А что ещё терять по-настоящему одинокому человеку? Только остатки разума. Хосок продолжает улыбаться, даже смеётся, но по щекам бегут слёзы. — И чем ты мне поможешь? — Буду рядом, — искренне говорит Чонгук. Держится за перекладину, чтобы не дать слабину. У него за Хосока болит так, как никогда в жизни. — Рядом будешь, — усмехается тот. — А как же он? Вот так возьмёшь и бросишь? Чонгук знает, что Тэхён поймет его в случае чего. — Брошу. Если нужно, чтобы я остался – останусь. Помогу. — А ему кто поможет? — С каких пор ты переживаешь о нём? — Хосок в ответ лишь опускает уголки губ и пожимает плечами. Больше саркастично, но Чонгук этого не понимает. — Он справится. — Как же он справится без тебя, а, Чонгуки? — он шмыгает носом и больше не плачет. Давно всё решил. Единственное, что могло бы заставить Хосока передумать, – внезапное пробуждение Дживона. То есть чудо. Чудес не бывает. Не для него. — Как-нибудь сам, а я нужен тебе, — говорит Чонгук. Хосок на такое заявление искренне смеётся: — Вот это у тебя самомнение. Бросишь одного инвалида ради другого инвалида, не человек, а прямо живое воплощение добродетели, а? — усмехается он. Чонгуку не смешно, грустно. — Ты абсолютно здоровый человек. — Здоровый, говоришь, — Хосок криво улыбается, уставившись взглядом в пол. — Тогда почему ж так болит, Чонгук? Почему здоровым я себя не чувствую? — Тебе нужна помощь. — По-твоему, всем здоровым людям нужна помощь? — весело щурится Хосок. — Где-то, доктор, вы меня обманываете, а? Нескладно поёте. Чонгук сглатывает и опускается на корточки у кресла. Заглядывает Хосоку в глаза, видит в них человека, лучшего друга, искалеченную, но всё ещё родную душу. Это тот самый Хосок, который больше не улыбается и не усмехается. Уголки губ опущены, плечи тоже, во взгляде – бездна. Чёрная, глубокая и холодная. Её бы вытащить, её бы чем-нибудь заполнить. — Я хочу помочь тебе, — Чонгук говорит негромко, но уверенно, глядя другу в глаза. — Не Ким Тэхёну. Если сейчас ты согласишься пойти со мной, всё будет по-другому. Обследование, психотерапевт, я всегда рядом. Ты не чужой мне человек, не думай так. Прошу, — он видит во взгляде Хосока что-то странное, какую-то неуверенность. Чонгук говорит правду. Почти правду, Тэхёна он бы навещать не перестал, но спал бы спокойно, зная, что Хосок рядом с ним и не творит глупостей. Чонгук был бы рад знать, что Тэхён тоже крепко спит ночами, а не перепроверяет, закрыта ли входная дверь. Сердце перестало бы болеть за них обоих. — Всегда рядом, — эхом повторяет Хосок, и Чонгук кивает, прикрывая глаза. Внезапно он чувствует руку на плече, а потом Хосок обнимает его. Тычется острым подбородком в плечо, хлопает по спине, сжимая руки в кулаки. Он похудел, ещё больше стал похож на Дживона, но у них с Хосоком разные пути. Одному на тот свет, другой должен остаться здесь, с Чонгуком. Чонгук обнимает его в ответ, принимает его слабым и побитым жизнью. Он поможет. Он обязательно Хосоку поможет, лишь бы никто не пострадал. Лишь бы загладить вину перед ним, и перед Тэхёном тоже. Чонгук, кажется, считает себя виноватым перед всем миром. — Чего мокроту развёл, а, Чонгуки? — шмыгает носом Хосок, вытирая слёзы перчатками, и смеётся. А Чонгуки как будто дышать становится легче, как будто получилось решить все проблемы разом. Сам улыбается, облегчённо усмехаясь. Обязательно поможет, с Хосоком всё будет хорошо, иначе быть не может. — Хочешь помочь – помогай, супермэн. Я третьи сутки не сплю, караулю твоего Ким Тэхёна, хоть кофе притащи. Чонгук лишь тихо смеётся в ответ, поймав задорный взгляд Хосока, и выпрямляется. — Ты не голоден? — и говорить ему стало как будто легче. — Да куда уж мне. Я ж здоровый как бычара, мне доктор так сказал, какой там голод? Хосок хлопает руками по подлокотникам, а Чонгук проводит ладонью по лицу, стряхивая с себя усталость. — Возьму чего-нибудь пожевать, — он на секунду задерживает ладонь у Хосока на плече, уходит, не став закрывать за собой дверь. Не подозревает, что это был их последний разговор. Что помочь уже не получится, что иначе быть может. Иначе – вообще единственный вариант, который видит Хосок. Он меняется в лице после ухода друга: больше не улыбается, во взгляде ни капли сожаления, сострадания. Вытаскивает ключ-карту из перчатки, разглядывает его, но времени любоваться нет. Ему почти жаль. Почти. Он снимает перчатку, кожа на руке покрасневшая и стёрта между пальцами жёсткой тканью, до боли, до кровоподтёков, но Хосок даже не чувствует. Касается холодной ладони брата, сжимает его руку. Дживону было бы больно, чувствуй он хоть что-нибудь. Может быть, и чувствует, Хосоку не понять, не узнать. Он склоняется и целует ледяную ладонь, упирается лбом брату в грудь и глубоко вздыхает. Прощаться больно. Больно, очень больно, но другого шанса не будет. Хосок последний раз смотрит на лицо Дживона, запоминает его таким: красивым, родным, самым близким, несмотря на бесконечное количество трубок и проводов вокруг. Дживон навсегда останется его братом, самым дорогим человеком, Чонгуку никогда не понять. Рука ныряет под матрас, в самую глубь, вытаскивает пистолет, прячет за пояс. Хранить такие вещи у себя в квартире нецелесообразно, носить с собой, собственно, тоже такая себе идея. А здесь никто не проверяет. Хосок ведь друг, доктор Чон поручился. Хосок улыбался всем санитарам, медсестричкам и докторам, сам менял брату постельное. Хосок не был плохим человеком, он и сейчас не плохой. Разбитый. Уставший, измотанный, сломленный. Не плохой, всего лишь несчастный и немного сошедший с ума, но... с кем не бывает, а? Он оставляет последний поцелуй у Дживона на лбу, задерживается губами ненадолго, но пора. Пора, пока Чонгук не вернулся, пока не побежал за ним. — Увидимся, — шепчет Хосок. Пальцы Дживона выскальзывают из его руки, это последний взгляд, последнее прикосновение. Его рука как будто дёргается, как будто хочет потянуться, остановить, умоляет не делать глупостей, но Хосок уже в коридоре, уже идёт быстрым шагом на пути к своей цели. Дживон сделал всё, что мог, Чонгук сделал всё, чего не должен был. Больше это не Чон Хосок. Этот человек идёт за Ким Тэхёном.

*****

— А где твой прекрасный нянь? — канючит Чимин, оставляя пакет с покупками на столе. Он кидает пальто на стул, сюсюкает с животным, подбежавшим к нему в поисках еды, и как будто совсем не расстраивается, осознав, что Чонгука нет дома. — Надеюсь, заблудился, — буднично говорит Тэхён. — За что ты с ним так? — Привычка. — Пихать свой язык в рот кому попало – тоже уже стало прив... Чимин не успевает договорить, как Тэхён наугад машет рукой и влепляет ему оплеуху. — Больно же! — возмущается Пак, поправляя волосы. — Мать твою, Тэхён, а если бы в глаз?! — Нечего нести ахинею, — так же спокойно говорит он. — Так это неправда? — Тэхён не отвечает, присаживаясь на стул, а Чимин занимает место во главе стола и поражённо выдыхает: — Правда... Обсуждать свои гомосексуальные наклонности с Пак Чимином совсем не хочется. Тэхён сам со всем этим разберётся. Возможно. — Зачем приехал? — Мне повод, что ли, нужен? — он достаёт бутылку вина из пакета и шуршит стаканчиками. — Интересно знать, как ты тут поживаешь, не осознавая того факта, что твоя сиделка выглядит как грёбаный Аполлон. Даже ты запал. Нет, правда, — Чимин говорит уже серьёзно, хмурится, — с каких это пор, Тэхён? Или я чего-то не знаю? У тебя ведь Сольхён, все дела. — Была, — безразлично звучит в ответ. — Ну да, была, я не хочу прошлое ворошить, ты извини. Просто... странно это. Для меня – очень. — Для меня, думаешь, нет? — хмурится Ким, невидящим взглядом уставившись в коридор. — Неприятно? — искренне беспокоится Чимин, разглядывая лицо друга, но Тэхён ведёт плечом, не зная, что ответить. Ему не неприятно испытывать симпатию к мужчине, но непривычно. У него нет подобного опыта, даже мыслей таких никогда не возникало. Необычно, грузит, даже немного страшно. Совсем чуть-чуть. Он не знает, что со всем этим делать, не знает, нужно ли вообще что-то делать. — Давай сейчас серьёзно, ладно? — просит Чимин, крайне обеспокоенно глядя на друга. — Он ведь не пытается пользоваться твоим положением? — Пытался ли он домогаться до меня, думая, что из-за слепоты я не смогу врезать ему от души? Нет, Чимин, не пытался. А когда попытался, я врезал. Чимин смотрит на Тэхёна, приоткрыв рот, как будто хочет что-то сказать, но мысль ускользает. У него сотня вопросов, а с какого начать – не знает. Страшно лезть в чужую жизнь. Но Чимин ведь как хуже не хочет, просто любопытствует и беспокоится. — Ну ладно... — задумчиво тянет Пак. — Хочешь, хотя бы опишу его тебе? — Опишешь как гей? — Ну да, как гей, а как кто ещё? Твой нянь – красавчик, Ким Тэхён. Я на него посмотреть приехал, думал, выпьем, но он, кажется, не пьёт. В тот раз не стал. Хотя, может, ему неудобно было, потому что его начальник бдит. — Я не бдил. — Бдил, бдил, — хмыкает Чимин. — Он тебя побаивается, потому что знает своё место. — Это не мешает ему... — Подбивать к тебе клинья, да? — сладко улыбается Пак. — Не удержался мальчик, что его теперь, убить за это? Сколько лет-то хоть? — Двадцать пять, — задумчиво отвечает Тэхён. — У-у, — смеётся Чимин, — парень-то в расцвете сил. Ты, вообще-то, тоже, странно только, что уже сыпаться начал. Ой, что это тут у нас, — Чимин стряхивает что-то с его руки. — Песочек? Ты ещё, кстати, не забыл, для чего тебе эта странная штуковина между ног? У тебя когда последний раз секс был? Тэхён молча пялится в одну точку, сцепив руки в замок. Какой, нахрен, секс? — Ты зачем приехал? — тупо спрашивает. Снова. — Палку перегнул? — беспокоится Чимин. — Перегнул, — он хмурится недовольно. — Ладно, прости. Правда что-то разошелся. Забыли про твою интимную, — Чимин кашляет, — жизнь. Вернёмся к нашей потеряшке... — Он хороший человек, — внезапно даже для самого себя говорит Тэхён. Тихо, но Чимин слышит и выпучивает глаза, замирая со стаканчиком вина у рта. Он разглядывает Тэхёна, молчаливого, непривычно зажатого, который перебирает собственные пальцы, пялясь в стол. Ему не стыдно и не неловко, у него нет проблем с пониманием ситуации, своё отношение к этому выразил: не неприятно, просто странно. Но всё-таки... должна же быть причина, по которой он не возражает. И она есть: Чонгук понимает его, хочет помочь и ничего не требует взамен. Ему вообще ничего не нужно, он мог бы и не помогать, мог бы просто жить, потому что денег за свою доброту не получает. И правда – дурак дураком. Тэхён почему-то проникся к нему уважением, сам он таким быть не умеет. — И насколько он хороший? — косится на друга Чимин, а тот пожимает плечами. — Он помогает только тогда, когда мне это действительно нужно. Не относится ко мне как к... — Тэхён неопределённо взмахивает рукой и сглатывает. — Инвалиду. — Он тебя уважает, Тэхён, — искренне говорит Чимин. — За то, какой ты. Его взгляда на тебя достаточно, чтобы всё понять. Парень увяз. Земля ему пухом, потому что ты та ещё зараза, — Пак допивает вино и снова наполняет стаканчик. — Я тебе плохого не пожелаю, сам вижу, что ему не в тягость тебе помогать. Как будто реально в кайф терпеть всё это. Мазохист, походу. Если ты всё-таки отошьёшь его, то скажи мне об этом, пожалуйста. Я с него теку как дырявая бочка. — Пак Чимин, — морщится Тэхён. — Это было вот вообще не обязательно. — Прости, не удержался. Самому противно. Но он, блин, реальный мачо, mama mia, ты бы только видел, — горячо вздыхает он. — Изыди, — шепчет Тэхён. Чимин не исчезает. Продолжает болтать о Чонгуке, о его крутом теле, о его волосах и внешности, но Тэхён почти не слушает. Его в Чонгуке не внешность ведь привлекает, а характер – самое главное в мелочах. На него можно положиться, он не отказывал Тэхёну ни в одной серьёзной просьбе, помогает и хочет как лучше. За просто так. Чонгука подставили, с ним нечестно обошлись, но он, видимо, привык давать людям второй шанс, привык верить в их лучшие стороны. Верит в то, что Тэхён изменился и уже совсем не тот, кем был раньше. Он и правда совсем другой. Старый Ким Тэхён остался на дне того озера, его не жаль, он заслужил. Входная дверь открывается, и Пак затыкается. Он широко улыбается, оборачивается и в недоумении смотрит на тяжело дышащего незнакомца. Как будто тот бежал, как будто... Зрячего убить, чтобы не мешал. Улыбка с лица Чимина сползает тут же, стоит ему увидеть пистолет, направленный на него. Весь мир останавливается, не слышно ни звука, и всё происходит в считанные секунды. Выстрел и звон стекла, а Тэхён уже на полу, лежит и не понимает, отказывается понимать. А потом ещё один выстрел и много-много криков, какие-то люди, рука на плече. Кто-то пытается поднять его на ноги, кто-то трогает лицо, руки, о чём-то спрашивает, а у Тэхёна звон в ушах такой, словно это конец. — Чимин, — единственное, что он говорит, сипло и с таким ужасом. А когда понимание ситуации приходит к нему, врезается в сознание, Ким забывает как дышать: приходили убить именно его. — Ого, — до него доносится знакомый голос и очень нервный смех, но его крепко держат за плечи, а потом внезапно отпускают. — Ого! Тэхён не успевает ухватиться, не понимает, ему страшно понимать. — Ого, я умру?! — ревёт белугой Чимин, а Чонгук рвёт его рубашку на плече и осматривает рану. — Скажи честно, Чонгук, это конец?! Чонгук почти ничего не видит перед собой, но пытается сосредоточиться. Выражение лица хмурое, почти что болезненное, потому что Хосок... Чонгук даже не смотрит в его сторону, когда того уводит полиция, потому что Хосоку смешно. Он веселится, кричит так громко что-то о Ким Тэхёне, что у Чонгука закладывает уши, и он с трудом объясняет Чимину, что тот не умрёт. — Нет, уверен? Ты уверен?! — орёт Пак, он-то не в курсе его специальности, поэтому не верит. — А откуда столько крови?! — Ты выпил, — с трудом объясняет Чон. — Давление поднялось. Перестань орать, ты не умираешь. Просто царапина. — Ты-то откуда знаешь?! Чонгук с трудом держит себя в руках. Объясняться перед Чимином не совсем то, чего он хочет, и он ищет взглядом Тэхёна. А когда находит, то почти не дышит. Тэхён такой потерянный. Сидит на полу, даже не пытается подняться, испугался, не осознаёт происходящее. Чимина успокаивает женщина из бригады скорой помощи, которая прибыла на место вместе с полицией, а Чонгук осторожно садится напротив Тэхёна. Зовёт его сначала тихо, затем чуть громче, а потом осторожно берёт его за руку и тянет на себя, пытаясь поднять с пола. Ким поддаётся без уговоров. Он слышит знакомый голос, единственный знакомый из этой какофонии звуков, слышит, как ему говорят, что с Чимином всё хорошо, что он жив-здоров, что отделался небольшой царапиной. Поноет и перестанет. Чонгук шутит совсем не к месту, но Тэхён приходит в себя. Понимает, что в его квартире люди, много людей, кто-то говорит по рации, кто-то монотонно успокаивает Чимина, кто-то держит Тэхёна крепко, прижимает к себе. Он чувствует знакомый запах, слышит знакомый голос и цепляется за Чонгука так крепко. Хочет оттолкнуть его, влепить пощёчину за то, что допустил, за то, что врал, не договаривал, но не делает ничего. Только прикрывает глаза, утыкаясь лицом в плечо. Вдыхает запах порошка и слушает, слушает, слушает. — Всё обошлось, — почти шёпотом успокаивает Чонгук, но Тэхён слышит крик из чьей-то рации. Слышит: «Прокусил... Много крови... Сбежал... Подкрепление». А потом топот тяжёлых ботинок, щелчки предохранителей и приказ стрелять на поражение. Приказ найти, поймать, убить в случае оказания сопротивления или угрозы жизни гражданским. Тэхён почти задыхается, когда Чонгук сжимает его в своих руках, когда шепчет какой-то несвязный бред в самое ухо о том, что Хосок не должен был, что у Чонгука почти получилось помочь ему. — Какого чёрта? — шипит Сокджин, дёргая Чонгука за плечо. Тэхён от неожиданности делает шаг назад и упирается в стол бёдрами. Чимин больше не кричит, спокойно слушает указания врача, зато вместо него теперь почти орёт Сокджин. Хотя единственный, кто должен орать, это Тэхён, но он до сих пор не издал ни звука. — Откуда, как?! — Сокджин в ярости. Он показывает Чонгуку ключ-карту от квартиры. Он знает, что Хосок его самый близкий друг, подозревал, что именно он подставил Чонгука, вынудил проникнуть в чужой дом, а этот тупоголовый и рад помочь каждой бездомной собаке. Продолжал видеться с ним, навещать, несмотря на то, что Сокджин запретил. В кого ж он такой уродился?! — Он вытащил его из моего кармана, когда я был в больнице, — сокрушённо объясняет Чонгук. — Мистер Ким, — на незнакомый голос оборачиваются все, кроме Тэхёна. Офицер в форме смотрит на собравшуюся компанию скептически, недоверчиво, а Тэхён даже не успевает ничего ответить, Сокджин встревает в разговор: — Все вопросы мистера Кима решаются через меня. — Вашему подопечному есть, у кого остаться? Сокджин не обращает внимания на слова о подопечном, Тэхён – тем более. Он до сих пор не до конца осознал происходящее, и дурное чувство не покидает его. — Какая в этом необходимость? — строго хмурится Сокджин. — Подозреваемый убил одного из офицеров, второго покалечил и скрылся с места преступления. Он уже объявлен в розыск, но этот человек опасен. Никому нельзя здесь оставаться. За квартирой будет установлена слежка, на случай если он решит вернуться. Тэхён прикрывает глаза ладонью, как будто это поможет спрятаться, поможет забыть. Как будто открой он их, всё происходящее окажется дурным сном, одним из его кошмаров. Но Тэхён не просыпается. Чимин предлагает помощь, говорит что-то о загородном доме, который ещё не успели выставить на продажу. Говорит, что очень испугался, говорит, что Тэхён может перебраться туда уже сегодня, за несколько часов доберутся. А когда офицер уходит, когда Чимину уже оказана первая помощь, Сокджин ругает Чонгука за то, что он скрыл свои встречи с Хосоком. За то, что умудрился подставить его ещё больше, говорит об отце, о каком-то суде и извиняется перед Тэхёном. Несёт какой-то бред о том, что выплатит компенсацию, о том, что Чонгука заслуженно будут судить, что он не должен был предавать доверие Тэхёна. Он вываливает на него всё, рассказывает обо всём, не переставая сыпать извинениями, а у Тэхёна от всего этого раскалывается голова. Он поднимает руку в воздух, заставляет Сокджина замолчать, а тот воспринимает этот жест, как нежелание выслушивать его бредни и хватает Чонгука под руку. Он тащит его на выход, пока Тэхён севшим голосом не говорит: — Я сделаю вид, что ничего не слышал. Оставь его. Отец не должен об этом узнать. Разумеется, что его отец всё равно узнает о том, что произошло. От прессы не скрыть смерть офицера полиции, учитывая, что преступник объявлен в розыск. Его будут искать, будут крутить информацию о нём по всем каналам, а когда мистер Ким узнает о случившемся, он поднимет на уши весь город. Тэхён хочет как можно скорее оказаться подальше отсюда, а Чонгук делает первый неуверенный шаг ему навстречу, поглядывая на Сокджина. Как будто спрашивает разрешения. Но просить у него милости – глупо, Тэхён уже велел не трогать, и Джин не станет. Он никогда не пойдёт против его воли. Ещё шаг, и ещё, и Чонгук оказывается совсем рядом. Тяжело дышит, боится, не уверен, что должен что-то говорить, поэтому тянет руку и касается пальцами запястья. Тэхёна прошибает током от раздражения. Его трогать не надо. Он не Чонгук, чтобы всех прощать, чтобы забывать о чужих проступках, которые могли стоить ему грёбаной жизни. Им предстоит серьёзный разговор, потому что только Чонгук сможет рассказать ему, какого чёрта произошло. О, он уверен – Чонгуку есть, что рассказать. Тэхён, чуть ли не скрипя зубами, отмахивается от его рук, указывает забрать Пича и все необходимые вещи. — Скажешь отцу, что он спас меня, — ровным голосом указывает Тэхён Сокджину, растирая пальцами точку между бровями. — Не говори о том, что они знакомы. Его посадят за соучастие. — Он не поверит. — Я подтвержу все твои слова. Сокджин хмурится, не понимает, Чимин – тоже, но лезть не в своё дело не станет. Для него Чонгук – святой человек, просто работающий на Тэхёна, как и все до. Джин, насколько понял Тэхён, знает больше, чем рассказывал, но всё ещё недостаточно. Он не знает о том, что человек, пытавшийся убить его, уже был в этом доме, что он каким-то образом беспрепятственно попадал в квартиру. Вся правда, страшная и голая, у одного лишь Чонгука, и Тэхён вытрясет ту из него со всеми потрохами. Он не побрезгует дойти до рукоприкладства, если снова учует ложь. Больше прятаться от истины нет смысла, теперь это опасно для жизни. — Если за ним явятся, — говорит Тэхён Сокджину на пороге квартиры, когда они остаются наедине, — ты будешь отвечать за это. Чимин уже должен быть в машине. Он утащил Пича, по дороге до авто вливая ему в уши успокаивающие речи, а Чонгук отнёс вещи, но ещё должен вернуться за Тэхёном. Увезти его отсюда как можно дальше. — Почему ты помогаешь? — хмурится Сокджин, а его голос звучит очень тихо. — Я скрыл от тебя правду его устройства на эту должность, из-за него ты чуть ли не погиб. И ты просишь меня соврать твоему отцу, когда мог сам всё рассказать. Зачем? — Вас бы уволили, как минимум, — голос звучит спокойно. Он знает свои мотивы и все причины держать Чонгука рядом с собой. — Его бы судили, ты бы увяз в долгах, мой отец бы позаботился об этом. Вашего отца лишили бы лицензии. Я могу многим испортить жизнь одним лишь своим словом, но не настолько я бессердечный. — Я этого не говорил. — Наверняка подумал, — Тэхён поправляет пальто и задумчиво облизывает губы. Всё происходит так быстро, что он до сих пор не до конца понимает, куда едет и зачем. И почему-то считает важным поделиться своими мыслями хотя бы с Сокджином: — Он – мои глаза. Я не смогу один в незнакомом мне месте, а полагаться на помощь Чимина... Он иногда о себе-то позаботиться не может, что говорить о слепом? — Ты спасаешь не только себя, — в голосе Сокджина слышится благодарность за брата. — Я доверяю ему, представляешь? — Нет, если честно, — улыбается тот. — Но спасибо, Тэхён. — Что бы ты без меня делал? — Вероятно, жил бы более спокойной жизнью, — в шутку вздыхает Сокджин, а двери лифта открываются. Чонгук до сих пор не произносит ни слова, он знает, что виноват, что вопросов не избежать. Скрывать правду он больше не станет, Тэхён имеет право знать, даже если после этого он его возненавидит. Чонгук готов. Почти. Не перестаёт надеяться на лучшее. Тэхён зол на него, скорее всего он в бешенстве, но очень хорошо это скрывает. И он не позволяет помочь себе, когда забирается в машину Чимина на переднее сидение. Бьёт по рукам, обязательно хлопнул бы дверью, если бы мог. Пак устанавливает навигатор и ошарашивает Тэхёна тем, что с ними не поедет. Вручает Киму клетку с животным, гладит Тэхёна по голове как какую-то собаку, даже шмыгает носом. Очень переживает, волнуется, обещает закупить еды и приехать сразу же, как только съездит в больницу и объяснит ситуацию родителям. Может быть, ему понадобится помощь психотерапевта, чтобы пережить весь этот стресс. Тэхён такого предательства не ожидал, Чонгуку придётся ориентироваться одному по незнакомой местности. Чимину скидка на то, что его тоже чуть ли не угробили, а почему? Потому что Чонгук промолчал. Тэхён чувствует, как начинает закипать всякий раз, когда думает об этом, а потому он молчит всю дорогу. Слушает голос навигатора, гладит Пича и шумно дышит, успокаиваясь. Чонгуку хватает мозгов молчать до их пункта назначения, он не издаёт ни звука. Не спрашивает о самочувствии, голоден ли Тэхён, не хочет ли в туалет. Тэхён ни черта не хочет. Только лишь сдержать себя в руках, чтобы не придушить своего личного навигатора до того, как они доберутся до коттеджа. А там – можно. Там – Тэхён вытрясет из Чонгука всю самую грязную правду, которую ненавидит. Выслушает, попытается понять, надеется, что Чонгуку мозгов хватит ещё и на то, чтобы не совать ему свои конечности. Откусит, покалечит, не пожалеет. Тэхён упорно делает вид, что ему совсем не страшно, продолжая гладить животное. Делает вид, что он всё сможет и сам, что не беспокоится за них обоих. А Чонгук всего лишь делает вид, что верит ему. Это последние несколько часов, когда они имеют право друг другу врать. И они выжмут из этого времени всё, что смогут. Обратного пути нет, впереди – изоляция, страх друг за друга и разочарование. Впереди – скандалы, одна постель на двоих и много-много важных откровений.