Реверсия

За два с половиной часа поездки Чонгук не сказал ни слова. Даже когда Тэхён дал указание заехать в супермаркет и купить продуктов, даже когда тот психовал и определённо хотел что-то сказать. По нему было видно всё, но Чонгук стойко держался. Он находится не в самом выгодном положении, так что будет лучше помалкивать и благодарить Бога за то, что мистер Ким далеко позади и не открутит Чонгуку голову за своего драгоценного сына. Тэхён смилостивился над ним за неимением выбора: один он не сможет жить посреди леса, судя по навигатору, к тому же в абсолютно незнакомой обстановке. Может, он пощадил Чонгука по каким-то другим причинам, но в данный момент выяснять такие мелочи Чон не хочет. Он просто выполняет все указы, ему не нужно повторять дважды. А Тэхён по приезде требует забрать Пича и отнести вещи в дом, указывает после вернуться за ним и загнать машину в гараж. Ровным голосом, холодно и сдержанно, потому что Чонгук заслужил. Это даже почти что не расстраивает его. Тэхёна не интересует ни внешний вид дома, ни его размеры, ни вид, открывающийся из спальной. Чонгуку, конечно, тоже сейчас немного не до живописных пейзажей, но он понимает, что дом слишком большой для Тэхёна, он не сможет ориентироваться в нём самостоятельно. Ким занимает место на диване в гостиной, куда приводит его Чонгук, он покорно ждёт на месте своего поводыря и чувствует себя таким усталым. Злость на Брута съела все силы, этот чёртов кровопийца всё из него выкачал. До капли. И когда Чонгук открывает рот, чтобы спросить, хочет ли Тэхён поговорить сейчас, тот молчит. Качает головой, давая понять, что нет, не хочет. Вообще ничего не хочет, ни говорить, ни слышать, ни видеть его. Хоть с чем-то он справляется. Чонгук объясняет, что дом очень большой, что будет лучше, если они займут только первый этаж. Проблема себя ждать не заставляет, на первом этаже только одна спальная комната, Тэхён теперь злится и на себя тоже. За беспомощность, за то, что он не может просто взять и послать Чонгука к чёртовой матери, что ему нужна помощь этого глупого человека. — Поспишь в гостиной, — звучит холодно. — Найди мне одежду и полотенца, — ещё холоднее. Нежничать с Чонгуком никто и не собирался. Он – подчинённый, он провинившийся лжец, которому дают шанс на искупление. Вернее, лишь собираются дать, если Тэхёна устроят его ответы. Лучше бы, чтобы устроили. Иначе – самосуд, а там и ссылка в Сеул, и старый грозный банкир с секирой. Тэхён не хочет портить жизнь Сокджину, даже если Чонгук действительно очень и очень виноват. Даже если у него мозг с кукурузину, а желание помочь всем и каждому спорит с границами вселенной. Тэхён не верит, что можно быть таким, не преследуя никакой личной выгоды. Чонгук либо идиот, либо послан небесами на эту землю. Ему всё ещё хочется верить. Хотя выгнать хочется чуточку больше, но Тэхён держится, даже виду не подаёт. Он не подаёт, но Чонгук всё видит: и нежелание вести беседу, даже находиться рядом, и раздражение, и злость, и непонимание. Тэхён запрещает себя трогать, ему не нравится вынужденно держаться за Чонгука, когда тот ведёт его в ванную, не нравится слушать его объяснения о том, как устроен первый этаж. Чонгук не хочет надоедать ему, но они оба делают то, что должны: он объясняет через не хочу – Тэхён молча слушает. А когда с объяснениями покончено, когда ему вручен гель для душа и полотенца с одеждой, Ким запирается в ванной. Надолго. Чонгук разбирает его вещи, раскладывает по полочкам, по цветам. Понимает, что без него Тэхён одеться больше не сможет. Нет, он, конечно, сможет, но велика вероятность, что выглядеть он будет как клоун, и вряд ли Тэхён сможет это пережить, если Чонгук однажды об этом заикнётся. Ему бы вообще не икать, не дышать, чтобы ни звука, пока об этом не попросят. Виноват. Очень виноват. И неважно, что Тэхён его не простит, потому что это Чонгук никогда не простит самого себя, а самонепрощение страшнее. Молчание дорого ему обошлось, и если бы Чимин погиб, если бы умер Тэхён... Чонгук гипнотизирует своим тяжёлым взглядом камин, сидя в гостиной, и даже не слышит, как Тэхён закрывается в спальной. Как щёлкает замок, ничего не слышит. Пускай это не стоило жизни двух его знакомых, но это стоило жизни офицера полиции. Чонгук человека убил своим молчанием. Он – врач, он – доктор, он не должен был. Он знал, что одержимость Хосока вышла за рамки, но отказывался это принимать. Это ведь Хосок. Его Хосок, старый друг, они когда-то были очень близки. Может, тот и был немного несчастен, но он не был похож на человека, который способен на такие вещи. Убил офицера полиции. Чонгуку с этим жить. Это ведь и есть точка невозврата, верно? Почему она такая страшная? На словах – точка, всего лишь точка, откуда нет возврата. На деле – яма, глубокая, бездонная, из которой не выбраться ни в жизнь. Чонгук не сможет себя простить, он в яме и по ощущениям здесь очень пусто и холодно. Как в могиле. Жизнь вообще штука странная: ты хочешь как лучше, а получается так, что из-за тебя погибло уже двое людей. Бонусом – ещё одного ты собственноручно свёл с ума, потакая его безумию, подкармливая его демонов, всего лишь делая вид, что не понимаешь, что творишь. Как будто ты совсем не понимаешь, что тобой играют, что ты всего лишь мостик к цели. По тебе будет удобно пройтись. По Чонгуку прошлись впервые, опыт не из приятных. Если бы он только знал, что всё обернётся таким образом, что Дживон всё равно окажется на дне озера. Если бы он знал, что это станет отправной точкой, что спустя полтора года он потеряет друга и встретится с тем, кто однажды совершенно случайно вплёлся в его жизнь. Всё возвращается, ничего бесследно не проходит. Чонгук получает то, что заслужил. Строить из себя дурачка смысла нет, пора уже начать отвечать за свои поступки. Возненавидел бы его Хосок, узнав, что Дживон оказался на этом треклятом мосту из-за одного лишь Чонгука? Захотел бы отнять жизнь так же, как хочет отнять её у Тэхёна? Чонгук мучает себя долго и со вкусом, он не уверен, что готов произнести вслух всё то, что сидело в нём полтора года. А нужно ли? Тэхёна вряд ли волнуют детали той аварии, он ведь всё равно виноват. Найти бы хоть одного святого из всего этого сброда молчунов, перетягивающих одеяло вины на себя. Чимин, наверное. Чимин ни в чём не виноват, он пострадал по чужой глупости. Наглядный пример того, к чему приводит, казалось бы, безобидная ложь. Всё началось намного раньше, чем полтора года назад. Два, два с половиной? Вот он, невинный взмах крыла бабочки. Тэхён выходит из спальни только к вечеру. Сколько часов прошло? Пять, семь? Чонгук не считал, покорно ждал. Вот и смертоносный ураган. Разговор предстоит серьёзный, но Чонгуку что терять? От него требуется лишь правда. Режущая без ножа, выворачивающая наизнанку, уродливая. Слишком долго её не открывали, держали закупоренной. Она успела сгнить и начала отравлять и без того больного душой Чонгука. Тэхён сидит на другом конце дивана, между ними напряжение и начавшийся отсчёт. Рванёт ли? — Начни с того момента, — твёрдый голос Тэхёна режет тишину, — в который ты решил, будто имеешь право молчать о том, что знаешь человека, собиравшегося меня убить. Заодно расскажи, на какое доверие ты рассчитываешь после этого. Тэхён кажется спокойным, уверенным в том, что говорит, только вот Чонгук совсем ему не верит. Но говорить об этом не станет, сейчас Тэхён ни в чём не виноват, он имеет право на страх за собственную жизнь. — Человека, который хотел убить тебя, зовут Чон Хосок, — Чонгук говорит негромко, его перебивает лишь стук ветвей в окна и вой ветра. Громкий, как будто природа чувствует. — Полтора года назад ты сбил его брата, — Тэхён меняется в лице, он весь замирает, но Чонгук не собирается останавливаться. Назад ему пути нет. — Хосок был человеком, за которого я всегда держался. Он помогал мне – я ему, а потом авария, и я всё ещё помогал ему, потому что... Не знаю. Как будто должен был, как будто помогая ему, я могу его контролировать. Ошибочка вышла. — Ошибочка, — неверяще повторяет Тэхён. Ему наверняка есть что сказать, но Чонгук не позволяет: — Два года назад у меня с Дживоном кое-что завязалось, — Чонгук и не думает использовать слово «отношения». Это была интрижка, которая на раз-два могла разрушить их дружбу. — Спустя полгода я сказал ему, что это пора прекратить, потому что Хосока мне терять не хотелось. Он не был против, но не тогда, когда мои интересы касались его родного брата. Дживон отреагировал... остро. Пошёл якобы с моста прыгать, хотел привлечь к себе внимание, шантажировал. Я знал, что он этого не сделает, он не такой человек. У нас уже были испорчены отношения, Хосок не знал, а Дживон на слабо меня брал, сказал, что сам расскажет обо всём. Только мне это просто больше не нужно было, он не был моим человеком. Я просто хотел, чтобы он забыл обо всём, чтобы между нами всё стало как раньше, а потом... Я его больше не слышал. Чонгук переводит дыхание, давая Тэхёну переварить информацию, а затем продолжает: — Я не знаю, понимал ли Хосок, что подставляя меня, он связывает меня с твоей семьёй. Может быть, на это он и рассчитывал. Может быть, он сделал это, надеясь, что Джин возьмёт всю вину за меня на себя, а я буду должен твоему отцу. Не знаю, продумывал ли он это настолько далеко. Я не верил в то, что он подставил меня, несмотря на то, что понятия не имел, что мы забыли в этом доме. Долго пытался понять. Не понял, — он говорит монотонно, не торопясь, чтобы Тэхён осознал, а потом добивает: — Я закрыл на всё глаза, даже когда начали закрадываться подозрения. Тэхён качает головой, не может поверить. Всё-таки мозг с кукурузину... В кого, интересно, он таким идиотом уродился? И добивает: — Я пустил его в твой дом. Отдал ему ключ, должен был помочь выяснить, кто был за рулём: ты или твой отец, — добивает: — А потом понял, что не могу так с тобой поступить. Понять понял, а что делать – не знал. — Поэтому молчал, — хрипит Тэхён. — Поэтому молчал, — сокрушённо соглашается Чонгук. — Я думал, что у меня получится убедить его оставить тебя в покое. Мне казалось, что только я могу помочь ему, что сейчас от него нельзя отворачиваться. — То есть ты знал о его планах? — нервно усмехается Тэхён. — О том, что он хочет убить тебя? Не знал, — добивает: — Догадывался. — Это могло стоить жизни Чимину, — цедит Тэхён, но его голос дрожит. Чонгука самого трясёт от осознания, что, чёрт побери, из-за него Хосок убил человека. Пускай не Тэхёна, но он отобрал у кого-то жизнь. — Это могло стоить жизни мне. — Я понимаю это, Тэхён. — И что я должен делать? — он зол не на шутку, голос ровный, сквозит яростью. — Думаешь, после этого я хочу оставаться здесь с тобой? — Я понимаю... — Ни черта ты не понимаешь! — срывается Тэхён. — А если бы понимал, то не допустил бы! — Я всего лишь хотел помочь... — Ты бы очень помог мне, если бы предупредил о том, что какой-то псих хочет меня убить! — Он не псих, — болезненно морщится Чонгук. — Ты сам-то вообще нормальный? — не успокаивается Тэхён. — Ты в мой дом человека пустил. Открыл ему доступ. Теперь пытаешься отстаивать его адекватность? О своей бы побеспокоился! — Я не думал... — Я, мать твою, заметил! — Тэхён находит подушку и швыряет её на голос Чонгука. Промахивается, но его это не очень беспокоит. Имей он возможность видеть Чонгука, подошёл бы и влепил по лицу, чтоб знал, как своей тупой головой думать тупые мысли. Тэхён в бешенстве и пропускает все оправдания мимо ушей. Не слышит, как Чонгук говорит о том, что специально предложил сменить замки, что специально находился рядом, что он бы не простил себе того, если бы Тэхён пострадал. Тэхён пострадал. Он так сильно испугался! За Чимина, за себя, даже за Чонгука, который вообще не достоин его нервов. Было страшно слышать, но не видеть, страшно понимать происходящее, но не иметь возможности сделать хоть что-нибудь. Тэхён никогда в жизни не чувствовал себя так, настолько беспомощным и потерянным. А потом появился Чонгук, и стало легче, стало спокойней, несмотря на суматоху вокруг. Он свёл панику на нет, он так сильно разозлил. Тэхён не слышит, как Чонгук говорит о том, что он бы себе его смерть никогда не простил, но слышит: — Если бы я мог отмотать время назад и всё исправить, я бы сделал это. Ты сам знаешь, каково это. И Тэхёну, как назло, знакомо это чувство. Ему ли не знать о том, насколько сильно иногда хочется исправить собственные ошибки, повернуть время вспять, дать себе второй шанс на лучшую жизнь. Тэхён никогда не думал, что его личная жизнь сложится подобным образом, что он окажется в изоляции с человеком, которого ненавидит и которому благодарен одновременно. Чонгук его до трясучки бесит, а потом Тэхён внезапно успокаивается. Его отпускает. Может быть, он тоже идиот, им бы обоим провериться. Наверное, было бы правильно позвонить Чимину, попросить приехать, а Чонгука отправить на все четыре. Зачем Тэхён за него держится? Почему не отпускает? — Он найдёт нас? — его голос хрипит. — Не думаю. Здесь точно нет. Он тяжело вздыхает и проводит ладонями по лицу, чувствует, что диван рядом с ним прогибается, а поднять руку на Чонгука боится. Вдруг оставит, вдруг бросит посреди леса? Тэхён один не справится – признавать противно. — Больше чем я разочаровался в себе, ты разочароваться во мне не сможешь, — тихо говорит Чонгук. — Как ты собирался помочь ему? — внезапно спрашивает Тэхён. — Я думал, что его согласие на отключение Дживона от аппарата жизнеобеспечения – первый шаг к тому, чтобы отпустить прошлое. Он мучил его полтора года. Думал, что смогу убедить его принять мою помощь, думал, что он согласился. А потом вернулся в палату и понял, что он прощался. Со мной, с ним, — Чонгук двигается совсем близко, его рука на спине Тэхёна, скользит выше, ложится на шею, а нос тычется в ухо. Чонгук почти шепчет: — Я так сильно испугался за тебя. Мне никогда не было так страшно. Тэхён чувствует его горячее, медленное дыхание, чувствует, что не только ему тяжело осознать случившееся. Зачем Чонгук такой? Настолько скрытный, пакостливый, а потом внезапно откровенный и выворачивает перед ним душу? Его не об этом просили. — Мог хотя бы извиниться ради приличия. — Извини, — просит едва слышно. — Прости, Тэхён, я бы с ума сошёл, если бы хоть кто-нибудь из вас троих пострадал. — За друга своего переживаешь? Голова Чонгука ложится на его плечо. — Очень. И за тебя, и за Чимина, за Джина. Я виноват перед всеми вами. — Какой проницательный. — Спасибо, что не сдал меня своему отцу. Джину нужна эта работа. — Сделай одолжение, — хмурится Тэхён. — Не трогай меня. Чонгук устало вздыхает и оставляет Тэхёна в покое, упирается локтями в колени и мысленно просит пощады у судьбы. Виноват, кается, но Тэхён, вроде как, решил его участь: казнить нельзя, помиловать. И это уже очень много для Чонгука, потому что ничего подобного он не заслужил. И он точно не ожидал почувствовать ладонь на своей спине, которая осторожно проходится вдоль позвоночника. Тэхён как будто... успокаивает? — Вышвырнуть бы тебя отсюда к чёртовой матери, — говорит он, а его рука продолжает гулять по чужой спине. Ненавязчиво, спокойно и даже как-то заботливо. Просто Тэхён, отбросив собственную злость, понимает: Чонгук друга потерял, который был ему дорог. Неизвестно, что может взбрести в эту глупую голову, но успокоить хочется. Тэхён хочет быть уверенным в том, что Чонгука не сожрёт чувство вины, что он не решит оставить его здесь одного. — Ты без меня не справишься, — севшим голосом звучит в ответ, на что Тэхён хмыкает. Вряд ли его здесь оставят с таким-то самомнением. — И с чего ты решил, что всем в этом мире нужна твоя помощь? — Нужна, конечно. Кто, если не я? — больше в шутку говорит Чонгук, но звучит он грустно, а в каждой шутке есть доля правды. — Если надо будет, и водить слепым научусь. Сам брошу тебя здесь, будешь с тупыми белками нянчиться. Герой недоделанный. — Научишься, как же. — Уж не сомневайся, — хмыкает Ким. — Тебе бы вообще лучше помалкивать и быть со мной согласным. — Я с тобой согласен, — а потом говорит уж совсем отрешенно: — Наверное, у нас и правда никак не получится. Рука Тэхёна замирает на полпути к шее, ему почему-то неприятно слышать это от Чонгука, хотя слова принадлежат ему самому. Наверное, не получится... — Я всего лишь хотел помочь тебе. И ему. А вышло так, что ты чуть ли не погиб. Не получится же? Они такие разные. Рука Тэхёна ложится Чонгуку на плечо, он наклоняется вперед, упирается подбородком в собственную ладонь, устало вздыхает. Он и правда очень устал. От случившегося, от Чонгука, от его чрезмерного беспокойства обо всём на свете. — Не думал, что меня будет к тебе тянуть, — продолжает Чонгук. — Характер у тебя... — Ты говорил. — Да, ужасный. — Необязательно было... — хмурится Тэхён, но Чонгук не даёт ему сказать: — Но я, кажется, схожу от этого с ума, — он чуть поворачивает голову, Тэхён чувствует его горячее дыхание на щеке. Раздумывает над тем, что Чонгук очень виноват перед ним, что одних его извинений недостаточно, но что с ним спокойней, пока Хосок на свободе. Как будто Чонгук может его остановить. Не может – понимают оба. Но всё ещё может помочь Тэхёну не заблудиться. — Надеешься на поцелуй, мать Тереза? — интересуется Ким, а нос Чонгука касается его щеки. — Очень надеюсь. — У нас ведь никак не получится. — Никак – точно не получится, — шепчет Чонгук. — Надо чтобы вышло хоть как-нибудь. — Всё-таки хочешь больше, чем никак, — спокойно говорит Тэхён. — А ты? — Что я? — Ты – хочешь? — Чонгук дышит горячо, а Тэхён сглатывает. В горле пересохло от этой странной близости, она так приятна. — Я хочу тебя себе. — После того, что натворил? Не дамся. — Совсем? — губы Чонгука близко, Тэхён чувствует его тёплое дыхание на языке. — Обойдёшься. — Ни капельки нельзя? — выдыхает в самый рот, задевая чужие губы своими. — А тебе этого хватит? Добивает: — А тебе? Тэхён целует первым. Впивается в губы, скользит между ними языком, а под рёбрами – пожар. Тушить совсем не хочется, бесполезно. Ему бы сгореть, чтобы больше никакого Чонгука, никакого Хосока, чтобы больше ничего, но Тэхён может только гореть, гореть бесконечно, собирая чужие волосы между пальцев. Жадно притягивая к себе, потому что какого-то чёрта хочется чувствовать происходящее, рискнуть насладиться им. Это даже не страшно, лишь мокро, скользко и возбуждающе, когда чужой язык – между его губ, когда скользит по его языку, а потом внезапно по скуле. На ней остаются невидимые укусы, на шее – мокрые линии. Из-за поцелуев стягивает кожу, а эта влага как керосин. Под кожей всё полыхает настолько, что Тэхёна пробирает дрожь, пока Чонгук не замирает губами на его шее. А потом мягко целует, потом также мягко скользит руками по плечам, шее, притягивает к себе словно тряпичную куклу. Дышит устало в самые губы и целует, целует, целует. Много, нежно, заботливо, как будто правда хочет Тэхёна себе. А потом сам отстраняется, разорвав поцелуй смачным чмоком. У Тэхёна горят лёгкие, у Чонгука – глаза. Они сидят совсем близко, и Чонгуку хочется касаться, трогать, изучать, но он ведь обещал – только капельку. В такой ситуации он и этого не заслужил, наглеть не станет. И всё-таки что-нибудь у них да получится. Чонгук очень надеется, что это будет больше, чем ничего, а ветер за окнами давно стих. Сумерки опустились на лес, лунный диск отражается в озере, на небе – океан звёзд. Непередаваемое зрелище. Чонгук не видит этого, его взгляд прикован к лицу Тэхёна: хмурому, красному, растерянному. У него своё зрелище, от которого сердце замирает. А Тэхёну непривычно быть чьим-то объектом симпатии, у них с Сольхён никогда не было таких поцелуев. Она их Тэхёну никогда сама не дарила с такой страстью и нежностью, и очень странно понимать, что кто-то может хотеть позаботиться о тебе. Что у кого-то есть искреннее желание, что человек не преследует личной выгоды, нуждается в твоём доверии. Такое очень ценится. Тэхён не умеет оставаться к подобному равнодушным. Может быть, что-нибудь у них да получится, если они не начнут снова друг другу врать. А правда, вдруг?..

*****

Тэхён ворочается, шарит рукой по постели, а мерзкий женский голос продолжает твердить: «Сольхён». Монотонно и бездушно, и только когда Тэхён поднимает трубку, он понимает, что натворил. — Тэхён-а? — нежно звучит на том конце. — Тэхён-а, доброе утро. Какое, нахрен, доброе? Какое утро? — Сколько времени? — хрипит он. — Прости, пожалуйста, что разбудила. Почти десять. У меня перерыв на работе, я увидела тебя в новостях и позвонила Чимину... — Сольхён говорит тихо. Переживает, волнуется. — Как ты? Десять часов?.. — Нормально, — тупо отвечает он, пытаясь собраться с мыслями. Он давно не просыпался так поздно. — Всё нормально. Сольхён облегчённо вздыхает, а дверь в комнату Кима открывается. Он чувствует, как Чонгук осторожно присаживается на постель рядом с ним, находит его руку. Тэхёну спросонья дышать становится тяжелее, когда Чонгук просто гладит его ладонь большим пальцем. — Я не хотела тебя беспокоить, но очень испугалась, — продолжает Сольхён. — Чимин сказал, что на вас напали, что его ранили, а ты сейчас за городом совсем один. — Зачем ты звонишь? — хмурится он. — Я так испугалась за тебя, — её голос дрожит. «Мне никогда не было так страшно», — голосом Чонгука звучит в голове. — Мы ведь не чужие люди, — говорит она. — Могли бы встретиться. Я хотела бы помочь тебе чем-нибудь, если это возможно. Может, тебе что-нибудь нужно? От Сольхён? Ничего. Сольхён – прошлое. Может быть, они могли бы встретиться, поговорить, остаться друзьями? Могли бы, но Тэхён не хочет. Прошлому лучше бы остаться в прошлом. За него держаться больше не хочется. — Нет, спасибо, — он старается говорить мягко, не рубя с плеча. Тэхён уверен, что Сольхён всё понимает. — Как скажешь, — в голосе слышится грустная улыбка. — Я рада, что ты не пострадал. Честно, Тэхён-а. Представляю, насколько это страшно. Не представляет. Никто не представляет, насколько страшно ему было. — Спасибо за заботу, — как-то безразлично звучит в ответ. Тэхён хотел бы искренне отблагодарить её, но не может. Он ничего не чувствует. Ни грусти, ни сожалений, ничего. Пустота. — Береги себя, — тихо звучит её голос. — Спасибо, что взял трубку. Она сама скидывает звонок, а Тэхён кладёт телефон на столик, чтобы не потерять, и чувствует он себя таким разбитым. — Почему времени так много? — хрипит вместо доброго утра. Чонгук его не отпускает, гладит, наблюдает, благодарен за то, что Тэхён не вырывается. Принимает его заботу, терпит. — Ты очень устал вчера, — объясняет Чонгук. — Чимин звонил? — Сказал, приедет как только оправится от пережитого стресса. — Есть новости по Потрошителю? Чонгук грустно улыбается, всё-таки Хосока ему отпустить очень сложно. Но он обязан это сделать, обратной дороги нет, всё самое страшное уже произошло. — Ничего. Тэхён тяжело вздыхает в ответ, всё-таки отодвигает Чонгука от себя – привычка, – просит его выбрать одежду и много думает. Лицо у него хмурое с самого пробуждения, но вмиг вытягивается в удивлении, шоке, когда Чонгук сам одевает на Тэхёна рубашку и принимается застёгивать пуговицы. Ким аж ничего не делает, растерявшись, а потом толкает чужие руки, хочет перехватить пуговицы, но Чонгук держится крепко. Не отпускает. Щурится. — Ты совсем страх потерял? — хмурится Тэхён, вцепившись в его пальцы. — Я его и не находил. Их руки переплетены как попало, от вчерашнего напряжения не осталось и следа. Только усталый внешний вид обоих до сих пор напоминает о случившемся. — И в кого ты такой остроумный, интересно? — Тэхён выгибает бровь, а его голос звучит грозно. Не злится на самом деле, просто не понимает, что это на Чонгука нашло. Он обычно слушается его во всём без лишних уговоров. — В троюродного прадеда моего двоюродного дяди по отцовской линии, — серьёзно звучит в ответ. — Спасибо женщинам из вашего семейства, что такие шутники, как ты, рождаются раз в пять поколений. Руки убери. — Ты сам их держишь, — негодующе отвечает Чонгук. Тэхён отпускает его пальцы, а Чонгук, вопреки ожиданиям, спокойно продолжает застёгивать пуговицы. Всё происходит в какой-то странной тишине, Тэхён стоит истуканом и больше даже не пытается мешать процессу, а потом Чонгук целует его. Неожиданно, притянув за рубашку к себе, накрывает губы своими и вот так просто целует. Тэхён от возмущения задыхается, превращаясь в истукана в квадрате. Он, конечно, дал шанс, но чтобы вот так... чтобы с самого утра, без предупреждения, против его воли... чтобы так нагло, неожиданно и... — Извини, — Чонгук шумно выдыхает. — Я очень пытаюсь держать себя в руках. — Что-то я не наблюдаю твоих стараний, — глупо звучит в ответ. Тэхён отсутствующим взглядом пялится куда-то мимо Чонгука, даже не понимает, что тот поправляет его волосы, укладывает прядь к пряди. — В случае чего, ты ведь бросишь меня белкам на растерзание, — напоминает он, помогая надеть застывшему Тэхёну штаны. — Брошу. — И смерть моя будет мучительной. — Будет. — Рад, что мы всё решили, — серьёзно говорит Чонгук, застёгивая ширинку на чужих штанах, и пуговицу, даже ремень. Ему на самом деле в удовольствие ставить Тэхёна в неловкое положение или вводить в замешательство. Хотя он понимает, что не должен, что ему по статусу няньки не положено. Он сейчас очень рискует всё испортить. — Соблюдай субординацию, — уже всерьёз хмурится Ким. — То, что я позволил тебе остаться, не значит, что ты должен наглеть. Чонгук до сих пор держится за его ремень, стоит слишком близко, это утро очень странное, выбивает Тэхёна из колеи. — Прости, я таких сложных слов не знаю, — с досадой говорит Чон, а Тэхён поджимает губы и замахивается, чтобы влепить ему подзатыльник, но не делает этого. Замирает на полпути, сжимает руку в кулак. Бить Чонгука не станет, хотя ему очень, очень хочется тому врезать. А Чонгук даже и не думал вздрагивать. — У тебя слишком длинный язык, — цедит Тэхён. — Нравится? Тэхён сначала хмурится, не понимая, а потом всё-таки замахивается и почти попадает Чонгуку по голове. Тот вовремя отгибается, бесшумно смеётся, не доводя Кима до бешенства, и понимает, что ходит по тонкому льду. — В следующий раз не пожалею. Откушу. Чонгук тоже не сразу понимает, что там собрался откусывать Тэхён, а потом замирает, осторожно интересуясь: — Когда следующий раз наступит? — А тебе так не терпится остаться инвалидом? — хмыкает Тэхён. Чонгук не говорит, что ему просто не терпится, что держать себя в руках очень-очень сложно, что он очень хочет Тэхёна поцеловать. Снова. Хочет помочь, защитить, не подрывать его доверие. Чтобы Тэхён позволил, чтобы сам, чтобы хотел тоже. Но не Чонгуку об этом заикаться, всё-таки своё положение он осознаёт, чувство вины не утихнет уже никогда. Бесполезно. — Я не имею права трогать тебя будучи сиделкой, — говорит он, — но как человек... — Ты не человек. — Вот это заявление, — хмурится Чонгук. — Сам напросился. — Но как человек, который... — Заткнись и шуруй на кухню, — требует Тэхён. — Перебивать некультурно, ты в курсе? — Таких сложных слов не знаю. Давай быстрее, я голоден, — Тэхён сам берёт его под руку и терпеливо ждёт, пока Чонгук отведет его на кухню, а Чон смотрит на него и подытоживает: — Бессердечный. — Глупый, влюблённый мальчишка, — ровно звучит в ответ. По Тэхёну и не скажешь, что он зачем-то очень хочет улыбнуться. Поддевать Чонгука, конечно, приятно, но ему нельзя давать волю. Забудется, начнёт наглеть. И так забывается, и так наглеет. А его, между прочим, до сих пор не простили. — На кухню, — командует Тэхён. — Я тебе собака, что ли? — Захочу, чтобы погавкал – погавкаешь. Ты не в том положении, чтобы возмущаться. — Да, но я стараюсь помочь. — Перестань, — серьёзно просит Тэхён. — Ты уже пытался помочь и посмотри, к чему это привело. Мы посреди леса, вынуждены друг друга терпеть. — Романтично. — Глупый, влюблённый мальчишка, — безэмоционально повторяет Тэхён. — Бессердечный, — бросает Чонгук, ведя его по коридору. Если Тэхён бессердечный, то почему в груди так яростно стучит? Если он бессердечный, то почему чувствует? И если Чонгук такой уж глупый, то почему понимает, что это и есть их начало чего-то большего?..