Wherever you are... I miss you.

Питеру определенно снится что-то очень хорошее. Он не видит образы, но его тело купается в ощущениях. Чего-то теплого, обволакивающего. Ему так хорошо, что возбуждение незамедлительно сладко крутит низ живота. Хочется прикоснуться, потереться, ослабить давление. И Питер постепенно просыпается, начинает осознавать себя в пространстве. Он на кровати рядом с Тони, который, хвала всем Богам, спит. За окном только-только занимается рассвет. Питера бросает в жар только от осознания того, что он делает. Тихо, стараясь не потревожить хрупкий сон мужчины, он выпутывается из-под одеяла, идет в ванную. Слишком яркий искусственный свет острым клинком режет глаза, Питер запирает за собой дверь на щеколду. Да, ванная мистера Старка не совсем то место, где ему следует находиться. Надо было вообще выйти из комнаты и решить свою проблему в общей ванной комнате, а не под боком у Тони. Питер даже не надеется, что тот не проснётся от шума воды. И явно догадается, что делает он в столь раннее время в ванной комнате. Но член стоит, просит обратить на себя внимание. Не то чтобы Питер не привык к таким сюрпризам по утрам, но не рядом же с объектом своих непристойных фантазий. Питер включает воду, поворачивая кран так, чтобы вода лилась на гладкую стену ванны, запускает в трусы руку. Шумно втягивает воздух, стоит только провести по всей длине, пока сжимая не слишком сильно. Так, прикасаясь на пробу. А потом, закусив ворот своей футболки, начинает дрочить в полную силу. Уши горят от осознания того, что звуки воды его тихий скулеж вообще не перекрывают. И если Тони не спит, то вполне отчетливо слышит соло, которое он тут исполняет. Мысли о мужчине за стенкой толкают его к пику, и он кончает в белую ванну, в которой потом будет мыться Тони или кто-то еще, кому в будущем отойдет эта комната. Потому что, и Питер только сейчас думает об этом, до всего этого, до войны, до заточения в камне Души, где спал Тони? Правильно, в их общей с Пеппер комнате. И логично предположить возвращение в эту комнату, когда мистеру Старку станет лучше. То есть очень скоро. Питер садится на бортик ванны, потирает лицо ладонями, после того, как помыл их, естественно. Сердце гулко бьется о грудную клетку, постепенно замедляясь. Питер пытается найти в себе силы выйти. На самом деле просто тянет время. Просидев так, наверное, минут двадцать, Питер покидает свое пристанище позора, высовывая сначала голову. Тони лежит на своей постели, где же еще. Но положение его тела несколько другое. Непонятно: он повернулся во сне или проснулся и повернулся. Но в данный момент у него закрыты глаза, дыхание спокойное, размеренное. Все говорит о том, что он спит. Питер быстро выскальзывает из комнаты, делая первый настоящий глубокий вздох только на кухне. Начало сентября традиционно наполнено дождями. Вот и сейчас с неба капает небольшой дождик, который пока не приносит сырости, а наполняет воздух запахом озона и еще зеленой травы. На часах чуть больше шести утра. Слишком рано для всего, но Питер включает чайник, достает кружку, которая является его, но непонятно кому принадлежала раньше. В отличие от мистера Старка, Питер не любит листовой чай, каким бы дорогим и редким сортом он ни был. Из коробки Паучок достает самый обычный чайный пакетик и заливает его кипятком. Как есть — в трусах и длинной футболке — он выходит на крыльцо, моментально покрываясь мурашками от утренней свежести. Питер делает еще один глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом, от которого немного начинает кружиться голова. Глоток горячего чая посылает по телу волну тепла. Питер подносит чашку близко к лицу, вглядываясь поверх чашки в лес. Утро субботы. Завтра вечером приезжает Вирджиния и Морган. Эта неделя пролетела как-то совсем быстро и бестолково. Хотя, это не совсем так. Они с Тони стали ближе, пусть это не обусловлено частыми касаниями или поцелуями. Питера просто греет мысль, что он может это сделать в любой момент. Между ними все меняется. И это становится заметно, когда Тони говорит об этом. О том, что Питер больше не его протеже. Означает ли это, что Тони хочет снять с себя ответственность за Паучка? Или же, не являясь больше наставником, мистер Старк может действовать в его сторону более однозначно? Что вообще он хочет? Отношений? Или на дрочке в ванной все и закончится? Закончится, не успев толком начаться. А еще Вирджиния и Морган никуда не делись, пусть Питер, к своему стыду, забыл про их существование. И этот дом — их дом. Не Питера. И рано или поздно ему придется его покинуть. У мистера Старка по-прежнему от него есть тайны, которые он делит только с мистером Беннером. Питер не должен обижаться на это, ведь это вполне могли быть врачебные тайны. То, что касается непосредственно здоровья мистера Старка. Питер слышит, как об край кружки стучатся его собственные зубы, да его всего трясет крупной дрожью от холода. Но он упрямо продолжает стоять на веранде, чувствуя, как холодный ветер вертится вокруг его лодыжек. Стоило ли вообще сюда приезжать? Питер поводит плечами то ли нервно, то ли от холода. Может, Питер и урвал крупицы внимания мужчины, это все равно куда больше, чем он когда-либо вообще мог мечтать. Но для Питера все так же нет места в жизни миллиардера. Ни тогда, ни сейчас. Пожалуй, сейчас все слишком запутанно. Мистеру Старку надо разобраться с камнем Души, разобраться со своей жизнью: сообщать о себе всему миру или нет. У Тони дочка. Где тут Питеру приткнуться? Вот она разница в возрасте. Будь Тони моложе, такой же как Питер, они вполне могли бросить все это и уехать. Просто послать Нью-Йорк, жители которого не ценят их. Не стоят тех жертв, на которые приходится идти. Найдутся другие дурачки, которые ради светлых идей будут спасать город или мир. Когда Питеру было пятнадцать, он свято верил в то, что его альтер-эго — самое главное в жизни. Человек-паук — именно то, ради чего он вообще появился на свет. Это миссия, его дорога по жизни. Сейчас Питер уже не так уверен. Что в итоге он получил? Ничего. Мистера Старка? Нет. Признание? Нет. Мир во всем мире? Тоже нет. Люди всегда найдут, чем еще испортить себе жизнь. И ради них Паркер рисковал? Попадал под пули! Защищал! И что у него есть, кроме ненависти и лживого обвинения? Будь ему столько же лет, как Тони, возможно, он думал как-то по-другому. Еще пять лет назад как взрослый человек рассказал о своих чувствах, а не юлил как глупый подросток. Коим он и был. И сам Тони не чувствовал бы себя совратителем малолетних, будь Питер хотя бы на десять лет старше. Сам Питер мог бы предложить чуть больше, чем ничего. Питер не знает, чем навеяны такие пессимистичные мысли. Погодой ли. Или тем, что он начал трезво смотреть на вещи. Наконец-то. Голос Тони пугает его и выдергивает из раздумий. — Питер? Что ты тут делаешь? Горячая ладонь буквально обжигает плечо. — Ты ледяной! С ума сошел? Тони хватает его за плечи и утаскивает в дом. На мужчине футболка, в которой он спал, и мягкие штаны. Элементы брони плотно облегают ногу и руку, и часть обожженной щеки. Питер понимает, почему Тони пользуется броней. На ноге — она помогает прочно и уверенно стоять, на руке — она помогает двигать пальцами и сгибать в локте. Но зачем наночастицы закрывают шею и часть щеки, зачем скрывают покалеченное ухо? Питер не понимает. Тони стыдится своих увечий? — Что тебе пришло в голову? Мистер Старк ставит стул рядом с плитой и включает сразу несколько конфорок, сажает на стул Питера, не переставая водить по его замерзшему телу руками. — Пятница, прибавь температуру до двадцати пяти. В теплом помещении Питера начинает трясти еще больше, плюс еще кожу покалывают сотни маленьких иголочек. Но он улыбается, подставляясь под заботливые руки Тони. — Что ты удумал? — мужчина забирает из его озябших пальцев чашку, выбрасывает пакетик в мусорное ведро. — Я чай пил, — гордо заявляет Питер. От конфорок веет сухим теплом, он старается натянуть на бедра футболку, дабы не светить трусами. Мистер Старк только фыркает. — Я вас разбудил? — Нет, — уклончиво отвечает Тони. — Мы вчера рано заснули. Я вообще, кажется, выспался на много лет вперед. Согрелся? — Я не успел замерзнуть. — Иногда я не понимаю того, что творится в твоей голове. — Я не смогу заболеть. Простуда мне не грозит. Просто задумался немного и не заметил, сколько прошло времени. По мистеру Старку непонятно, поверил он или нет. Скорее всего, нет. Питер врать не умеет, а обмануть Старка не так просто. Тони уходит в гостиную и возвращается оттуда с пледом, которым часто укрывали Морган, если она засыпала перед телевизором. Длины одеяла едва хватило на ширину плеч Питера. Мужчина больше не выглядит взволнованным, а его голос приобретает снисходительные нотки. — То, что ты не можешь простыть, не значит, что я не могу волноваться о тебе. Каким бы сильным ты ни был, я всегда буду переживать за тебя. Просто прими это. Эти слова согревают куда лучше, чем голубоватый огонь газовых горелок, чем плед, накинутый на плечи. — Так что на тебя нашло? Питер наблюдает, как Тони готовит себе чай, утрамбовывая листки в маленькое заварочное ситечко, заливает его кипятком; по кухне тут же распространяется запах травы с цитрусовыми нотками. Питер раньше не замечал пристрастия Старка к чаю вообще, а к зеленому особенно. Мужчина привычнее смотрелся с большой кружкой кофе. Или толстым стаканом алкоголя. Несколько реже с шейкером с каким-то очередным оздоровительным коктейлем. Еще одна мелочь, которая поменялась. — Ничего на меня не нашло, — Питер поправляет на плечах плед. — Просто вышел на веранду выпить чаю. — Хорошо, — сдается Тони, но по нему видно: ответ его не устроил. Он просто не хочет больше заострять на этом внимание. — И что же мы будем делать в… — он смотрит на часы, — семь утра? — Для начала позавтракаем? — Только надень штаны, пожалуйста. Питер еще сильнее тянет низ футболки, пытаясь прикрыть бедра, но только вызывает смех у Тони. Что-то пискнув, Питер срывается к себе в комнату, чтобы надеть штаны.

***

После завтрака, который состоял из подсушенного в духовке хлеба и брусничного варенья, Тони ведет его в гараж. У Паучка заходится от восторга и предвкушения сердце, словно вот прямо сейчас Тони вывалит на него все свои секреты. Реальность оказывается не такой радужной, но тоже неплохой. Питер безразличным взглядом скользит по костюму Спасительницы, который по-прежнему стоит за стеклянной витриной. Ему куда более интересно рассматривать верстак, которого раньше тут не было. На нем лежат инструменты, образуя даже некий порядок. Чашка с остатками чая на дне. Кучка деталей жалась друг к другу у самого края. А посредине, тут же забирая себе все внимание, лежит перчатка. Она вспорота с одной стороны прямым разрезом, раскрыта, как консервная банка. Обугленная до такой степени, что едва ли можно разобрать частички красного цвета. В середине ладони оплавленный, словно сделанный из воска, репульсор. От перчатки, даже без камней, веяло чем-то темным и опасным. Несмотря на то, что с ее помощью была спасена половина Вселенной. Питер подходит к ней по дуге, опасаясь приближаться совсем близко. Спиной он чувствует пристальный взгляд Тони, словно мужчина решился показать ему самое сокровенное и теперь ожидает реакции. Питер не знает, что сказать. И какой реакции от него ждет мужчина. Поверженная деталь Марка даже близко не похожа на подвижные, словно жидкое стекло частицы, перетекающие только под воздействием силы мысли, приобретая те очертания, которые хочет ее владелец. Питеру незамедлительно стучатся воспоминания, которые, как всегда, связанные с Титаном. Где из последних работающих наночастиц, Тони собрал длинный клинок, обрушивая удар на Таноса из всех своих человеческих сил. Питер отлично помнил, что, несмотря ни на что, ни на окружение, ни на их положение, не мог не восхититься с каким изяществом эти маленькие, но прочные частицы переливались на теле мужчины. Обнажая одни участки тела, чтобы собраться в совершенно другом месте. Это было красиво. Да, за доли секунды восхитился этим. Пока эти же частицы, управляемые рукой Таноса не пронзили бок своего хозяина. Сейчас они лежали абсолютно безжизненными черпаками, плотными маленькими пластинами, намертво припекшиеся друг к другу. Руку Питера пронзает фантомная боль, стоит ему представить: каково это было, доставать из мертвой перчатки руку Тони. — Зачем… — его голос дает осечку, поэтому он прерывается, сглатывает вязкую слюну и только потом продолжает: — Зачем ты хранишь ее? Тони не отвечает. У него нет ответа. Питер понимает это. Перчатка — артефакт, который совершенно нет смысла хранить. Она не найдет себе места в музее Железного человека. Вряд ли вообще кто-то захочет смотреть на нее. Она похожа на мертвое животное, не представляющее опасности, но вызывающее отвращение. Да, это правильное определение. Перчатка вызывает отвращение. Питер поводит плечами, ощущая, как волоски по всему телу приподнимаются, словно этот неодушевленный предмет несет опасность. — Не знаю, Питер. Все-таки говорит Тони. Он подходит ближе, рассматривая перчатку из-за плеча Питера. — Возможно, ради напоминания. — О чем? — Ради чего все это. Питер поворачивается и непонимающе смотрит на Тони. Тот не смотрит в ответ, а потом и вовсе отходит. — Напомнить самому себе, какой глупой может быть беспечность. Или как легко все потерять, сделав неверный шаг. — Не понимаю. — Я, если честно, тоже. Но эта вещь, как точка всего, что было до этого. И я иногда смотрю на нее и думаю: какой из моих прошлых выборов, моих решений, моих ошибок, привели меня к этому, — он делает жест рукой в сторону перчатки. — И всем тем событиям, которые нам повезло пережить. Иногда я думаю: а конец ли это? И к чему может привести мое возвращение? Ты же знаешь, каким параноиком я могу быть? Питер кивает, хотя мистер Старк не нуждается в ответе. — Какую еще ошибку мне суждено совершить. Я не могу думать ни о чем другом. — Я не знал, — Питер поражен. — Конечно нет, — Тони усмехается, — Я всегда был хорош в сокрытии своих истинных чувств. И всегда страдал от этого. Поверь, меня сейчас всего трясет от того, что я тебе говорю все это. После таких слов Питер помимо воли начинает сканировать мужчину своим паучьим зрением. Слишком напряженная спина, глаза, которые смотрят на что угодно, только не на Питера. Едва заметный тремор пальцев. Особенно поверженной руки. — Брюс только выслушивает мое нытье да подтирает сопли, чтобы я мог быть с вами в хоть каком-то подобии нормальности. Как видишь, никаких секретов. И впервые с начала разговора Тони смотрит на Питера. Взгляд не длится долго, мужчина отворачивается. — Почему ты мне не сказал? — Не знаю. Мистер Старк отходит глубже в гараж, рассматривая что-то на полках. — Прости. Черт, малыш, конечно, я знаю. Сколько раз я давал себе обещание не врать тебе. Если за каждый раз я получал доллар… Питер молчит, вслушиваясь в короткий смешок мужчины. Тот явно решается сказать ему что-то очень важное. Теперь его нервозность можно разглядеть обычным человеческим глазом. — Ты так всегда смотрел на меня, словно я долбанное совершенство. Вся эта канитель с кумирами недолго грела мое самолюбие, такого мне всегда хватало. «Еще один восторженный взгляд» — говорил я себе, в попытках усмирить свою гордыню. Как ты понимаешь, я часто ей проигрывал. Гордость мешала мне принимать поражения должным образом. Куда там! Я ведь самый умный, гений, который такой глупый, что не понимает, когда надо, необходимо, остановиться. Тогда я создал Альтрона. И даже после полного фиаско с ним, я был уверен — мои мысли на этот счет были верны. Земле нужна была защита. И я оказался прав. Но речь не об этом. Мне кажется, я просто боюсь быть не таким идеальным, как ты думаешь. Вот и все. Боюсь однажды поймать твой взгляд, а там больше не будет той искры, того света, который всегда согревал меня. Пусть я этого никогда не показывал. Боюсь, что ты поймешь — я всего лишь человек. Очень слабый и очень гордый. Я храню эту перчатку, чтобы помнить, каким сильным я могу быть. — Тони… Питер не знает, что сказать на это и следует ли говорить. Старк стоит в одном из углов гаража, и его лица не видно. Мягкий полумрак прячет его, окутывает и дарит спокойствие. Говорить такие вещи и правда легче не глядя в глаза. — Тони, — начинает Питер заново, — мне больше не пятнадцать. И я не очарован тобой, как тогда. Я знаю, давно понял, ты не идеален. Ты человек со своими страхами, сомнениями, заморочками. Как и я. Как каждый из нас. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Это не подростковый фанатизм. Это уважение. Питер не говорит о влюбленности, но всячески на это намекает. Хотя, нужны ли эти намеки? — И я всем сердцем хотел, хочу и сейчас, тебя настоящего. Не лощеную картинку из глянцевого журнала. Не Железного человека в начищенной броне, которая ослепляет. Я хочу тебя настоящего. Мне кажется, я доказал тебе это. — А какой я, настоящий? Тони выходит из угла, пристально всматриваясь в лицо Питера. — Потому что я не знаю. — Ты это ты. Старк хмыкает. — У тебя всегда все так просто. — Нет. Это ты все усложняешь. — не сдается Питер. — Возраст, профдеформация. Внутренние демоны. Черт знает что еще. — Старк разводит руками. — Все еще хочешь меня такого? Питер кивает. — Ты не напугаешь меня. Тони так близко, только руку протяни. Смотрит, склонив голову, словно Питер забавный. — Я не пугаю. Предостерегаю. Не хочу, знаешь ли, под старость лет собирать свое сердце. Оно и так еле живое, так сильно ему доставалось. И тебе меньше всего хочу боль причинить. Ты сам сказал. Я есть я. И меня не изменить. — Не хочу в тебе ничего менять, — Питер упрямо поджимает губы. — Зачем отговариваешь? — Проблески благородства? — ирония. Питер думает, нахмурив брови. То, что Тони ему сказал, не испугало. Не после всего, что ему пришлось пережить. — Тогда скажи, — начинает он, — мы вместе? В полном смысле этого слова? — Это послужит ответом? Тони сокращает расстояние и, прижав Питера к верстаку задницей, начинает его целовать. Несколько легких поцелуев в щеки, нос, лоб, которые у Паучка вызывают только фырканье и смешки. Питер притворно уворачивается, пытается вырваться, но при этом позволяя мужчине показать свою силу. Тони держит его крепко, даже чересчур, правой бронированной рукой. Питер молчит, даже если синяк будет, не скажет. Некое подобие власти над собой возбуждает Питера, когда губы Тони накрывают его, не сдерживаясь, стонет, немного приседая на подкосившихся ногах. Старк без колебания подхватывает его за бедра и сажает на верстак, чуть не смахивая перчатку на пол. Питер обхватывает Тони ногами, оплетает руками, притягивая к себе, как давно мечтал. Рука в металле посылает по коже мурашки, которые быстро пробегаются вдоль позвоночника и теряются в волосах. Их ласки более откровенные, более собственнические, а поцелуи глубже. Питер кусает, лижет чужие губы. Они сталкиваются носами, зубами, задыхаются, но это мелочи. Тони словно отпускает себя, не сдерживая. Многолетний контроль падет, мужчина с благодарностью подставляется под ласки узких, но таящих в себе большую силу, ладоней. Демоны отступают.