Wherever you are... I miss you.

Впервые за время своего проживания в этом доме, Питер закрывает комнату на ключ. Он так зол и обижен, что не хочет видеть и говорить с Тони. А зная Старка, а Питер его знает, тот придет закончить разговор. Паучок лезет на потолок. В прямом смысле. Устраивается в углу, цепляясь за деревянные балки, надеясь в таком положении быть недосягаемым для «глаз» Пятницы. Примерно через час в дверь стучат, а потом дергается ручка. — Питер! Это Тони. Он говорит тихо, но Питер без труда слышит его своим паучьим слухом. — Питер, открой! Но он только зажимает уши руками, проклиная свой улучшенный слух. Голос Тони звучит таким расстроенным. А ведь Старк его предупреждал: его не переделать. Вероятно, Пеппер не лезла в его работу и геройские дела. Но Питер не Пеппер, секреты ему не нравятся. Ведь они основаны на его возрасте. Старк лишь поэтому старается его огородить от всего опасного. А еще Мистерио. Стервятник, Зловещая шестерка. Стоило Питеру покинуть Нью-Йорк, убегая от одних проблем, как его находят новые. Это как снежный ком, с каждым оборотом нарастает в огромное нечто. А теперь еще и камень. И обещание, которое Питер пронесет через всю жизнь. Жизнь Тони. Что бы с ними ни случилось в будущем, он будет повязан этим обещанием. Мужчина, безусловно, знает, как Питер относится к клятвам. Хочет Питер этого? Нет. В голове тут же всплывают картинки, как он через какое-то количество лет, он склоняется над хладным телом Тони Старка, забирает чертов камень, чтобы наконец выполнить свое обещание. Он отчетливо представляет седину, которая «съела» темные волосы Тони. Его старое, исчерченное морщинами лицо. Что на тот момент будет с «ними»? Они будут вместе или нет? Тони стоит еще немного под его дверью; Питер слышит его спокойное дыхание. А потом его мягкий шаг чередующийся с тяжелым. Уходит. Питер дает волю слезам. Это злые слезы. Ведь это несправедливо! Соленая вода, повинуясь гравитации, течет из глаз на лоб, потом ниже, впитывается в волосы. Эту ночь он не может заснуть. Спустившись с потолка, он заворачивается в одеяло, как в кокон, и думает, думает, думает.

***

Питер почти с облегчением замечает, как за окном начинается рассвет. Он так и не смог уснуть, балансируя на грани сна и яви. В животе урчало, хотелось есть. И — внезапно — кофе. Провалявшись в постели еще час, решая, вставать или нет, Питер все-таки поднимается. Он живет с Тони в одном доме, это не база, где он мог бы с легкостью затеряться. Им предстоит еще раз обо всем поговорить. У Питера нет слов. Он просто хочет обнять Тони, уткнуться ему в грудь, просить только об одном: не взваливать на него это. Он не выдержит. На кухне его встречает Пеппер, она читает новости на планшете, на кончике носа очки с прозрачными стеклами. — Доброе утро, — вяло приветствует ее Питер. — Доброе утро, — женщина улыбается ему в ответ. Паркеру тошно от самого себя. Вот, оказывается, какой он лицемер. Улыбается ей, а еще вчера целовался с ее мужчиной. — Я хотел сказать вам спасибо. За вещи и за адвоката. Спасибо. — Ерунда. Тони все сделал сам, мне надо было только все организовать. Вода в чайнике еще горячая. — Сегодня хочется кофе. — А-а-а. Только не становись как Тони. Он весь вечер копался в гараже, надеюсь, он не заставляет тебя работать еще и ночью. — То… Мистер Старк работал в гараже? Пеппер снимает с носа очки и смотрит на Питера задумчиво. — Я слышала его шаги под утро. Значит, он один там заседает. Как в старые добрые. — Она качает головой, расстроенная. Питер не знает, верит ли она ему, ведь у него невыспавшийся вид. Но все, что он сейчас хочет — это налить себе большую чашку кофе, захватить сэндвич, снова скрыться в своей комнате. Он отчаянно хочет оттянуть разбор полетов на как можно более долгий срок. Его замысел удается. Тони, судя по звукам его шагов, выходит из своей комнаты только к обеду. Питер, прислонившись ухом к двери, прислушивается, чувствуя себя полным дураком. Когда Пятница приглашает его на обед, Питер притворяется больным, что звучит очень абсурдно, и не выходит. Никто за ним не приходит, никто не просит выйти. Не то чтобы Питер этого ожидает, но в этот раз его дверь уже не заперта. У него и раньше были конфликты со Старком, если это можно так назвать. Просто Тони с позиции наставника его отчитывал, а Питер вяло оправдывался. Но Тони больше не его наставник, да и конфликт далеко не в «везении» Питера впутываться в разные неприятности. Сейчас другое, сложнее, глубже. Делает больно. Тони приходит вечером, после ужина, на который его не позвали. Впрочем, после того, что он устроил днем, Питеру стыдно выходить. Старк заходит не стучась, словно знает: дверь не заперта. Питер сидит у изголовья кровати, с подтянутыми к груди ногами. Смотрит исподлобья, настороженно, ожидая, что же скажет мужчина. Сердце Питера бьется в груди, он всячески старается вести себя невозмутимо. Тони садится на кровать, смотрит каким-то странным, новым взглядом. Старк только открывает рот, как Паучок бросается вперед, очень этим напугав мужчину. Питер вжимается в Тони, крепко прижимая его к себе, с облегчением ощущая у себя на спине крепкие руки Тони. — Паучок, — в голосе Тони столько нежности, что у Питера сердце сжимается. И уже становится стыдно из-за всего того, что он устроил. Хотя повод у него был. — Выслушай меня. Старк не без труда отстраняет Питера от себя, устраивает напротив; разговор лицом к лицу будет. — Прежде всего, прости меня. И за то, что вру, за тайны, за то, что взваливаю все это на тебя. Дело не в недоверии, Пит. — Тони нежно гладит Питера по щеке, потом запускает руку в волосы, задевая мизинцем ушную раковину. Паркер наклоняет голову, усиливая контакт. — Я старый идиот. Вот такой я. Скажу только — это ведь большой прогресс для меня, признавать это. Они оба усмехаются, хотя у Питера уже глаза блестят от эмоций. — Я доверяю тебе, как никому другому. Даже себе так не доверяю, как тебе. Я знаю, как бы я тебя ни обидел, а так будет, ты все равно, если не будешь рядом, но исполнишь обещанное. Питер, я мог бы наплевать на этот камень. Ну, не будет его в той вселенной, да какое нам дело? Но я больше не могу так. И этому ты меня научил. Заботиться о других в ущерб себе. Как бы мне хотелось оградить тебя ото всех опасностей, — стонет Тони. — От тех, которые были, от тех, которые будут. Это всегда будет со мной. С того самого момента, как я переступил порог твоего дома, много лет назад. Я люблю тебя, Питер. Очень люблю. И я просто не могу перестать ограждать тебя от всего. У Питера аж дыхание спирает. Он как рыбка, ловит ртом воздух, пытаясь что-то сказать. — Мне очень больно, Питер, но другого выхода нет. Если у Тони глаза просто влажные, то Питер уже вовсю шмыгает носом, кусает губы, словно это поможет не расплакаться. — Я люблю тебя, Тони. Его голоса совсем не слышно, сипит практически в ответ. А потом не выдерживает и кидается в объятия снова. Тони легко его принимает, успокаивающе гладит по голове, спине. Шепчет на ухо, как ему жаль. И как все несправедливо. Питер лишь кивает, уткнувшись носом в основание шеи, со всем соглашаясь. Жизнь никогда с ним не была справедлива. И даже укус паука больше рассматривается как наказание, нежели подарок судьбы. Питер определенно уже видит свое будущее. Без друзей, потому что опасно. Без учебы, потому что опасно. Без работы, по той же причине. У него есть только Тони, непонятно на какой срок, да костюм Человека-паука. Герои одиноки. Понимал ли он это, когда в пятнадцать лет мастерил свои вэб шутеры и костюм? Для него все игрой было. Пролететь между высоток, показать дорогу, снять котенка. Мечтать попасть в Мстители, потому что, ну, это круто. Это не потери, не кровь и пот, не ежедневная борьба. Для него все было так просто. А реальность вот она. Ты жертвуешь всем, ради того чтобы быть героем. И готов отдать еще больше. — Помнишь, я говорил, ты должен быть лучше меня? Так я уже тогда тебе врал. Тони его опять отстраняет, заглядывая в глаза. — Ты всегда был и будешь лучше меня. Мой смелый, сильный Паучок. Слышишь меня? Питер кивает. У него почти слезы по щекам катятся, какой он сильный? Тони берет его лицо в ладони, к себе приближает, мягко касаясь губами сначала щеки, потом дрожащих губ. Питер тут же углубляет поцелуй, вкладывая в него все свое отчаяние, любовь и благодарность за честность. Забирается к Тони на колени, обхватывая руками и ногами как паук — только паутину не плетет. Хотя пойман мужчина уже давно. Старк сначала пытается Питера притормозить, остудить его пыл, но Питер только протестующе мычит, кусает чужие губы, с жадностью исследует рот мужчины. А потом, применив свою силу, откидывает их на кровать, оказываясь прижатым к ней всем весом Тони. Он запускает пальцы в его темные с седыми росчерками волосы, стонет что-то невразумительное, вскидывает бедра, требуя большего контакта. Контроль покидает измученный откровениями разум. Старк тянется руками Питеру под футболку, оглаживает трепещущий живот, по бокам, вверх, к груди, где бьется сердце. — Тони, Тони, Тони, — Питер захлебывается этим именем, приподнимаясь, чтобы мужчина мог стянуть с него футболку. Воздух горячими толчками проникает в легкие, голова кружится, сердце по венам толкает чистое возбуждение. Мышцы гудят, словно через них непрерывно ток пускают. Питер сам как оголенный провод, искрит, стоит только прикоснуться. Но не обжигает, только греет. Тони прижимается к его бедрам своими, обозначив свое возбуждение, как Питера уносит на новый виток. — Тони! Тони, возьми меня, — шепчет Питер, раскрасневшись щеками. Он смотрит Тони прямо в глаза, темные голодные омуты, в которых он только рад тонуть, не сопротивляясь. Старк рычит сдавленно. — Малыш, у меня с собой ничего нет. — Тони! — хнычет Питер, не принимая никаких оправданий. — Как есть. Хочу как есть! — Будет больно. — Пусть! Питер сам из штанов выбирается, кидает их на пол, тянется к одежде Тони. Соприкосновение тел без преград ощущается еще острее, Питер горит, плавится, не выдерживая. Тони везде. Без труда находит все заветные точки, словно всегда знал, где они. Питер совершенно пошло стонет, даже не пытаясь быть тихим. Старку приходится одну ладонь ему на губы положить, он помнит — в доме они не одни. Вторая рука, смоченная в слюне, пробивается между широко разведенных бедер туда, где сжимается и пульсирует колечко мышц. Питер глаза распахивает, когда палец проникает внутрь. И звука произнести не может, только открывает и закрывает рот. — Больно? Тебе больно? — шепчет Тони. — Малыш, не молчи! Питер только головой качает. Его волосы исчертили подушку темными мазками, несколько прядей прилипли на лоб, у висков. Взмокший образ Тони плывет перед глазами, Питера так ощущения наполняют, даже сфокусироваться не получается. В заднем проходе уже два пальца, Паркер чувствует, как натянут, заполнен, а это всего лишь пальцы. Боли нет, скорее дискомфорт и новизна ощущений. Он на пробу сам насаживается на пальцы, тут же выгибается, когда они касаются простаты. Тони по-прежнему ему рот зажимает, чтобы не кричал. Пальцы Питера скользят по мокрой от пота спине, плечам мужчины. Ближе, хочется его еще ближе, слиться в одно целое. Полностью принадлежать друг другу. Питер торопится, словно боится не успеть. Если не сейчас, то уже никогда. Ноги шире, а в глазах мольба. Просьба больше не мучить, сделать своим наконец-то. Перед глазами мелькают наниты, покрывая руку жидким металлом, завораживают своим переливом. Красиво, как всегда, красиво. — Прикуси, — выдыхает Тони, пихая ребро ладони ему в рот. Язык тут же обжигает холод металла, его вкус странный, непривычный. Питер вонзает в нее свои зубы со всей силы, когда Тони толкается в него. Боль сильная, но было и хуже. Эту боль Питер любит, жаждет, наслаждается ей. Мычит в перчатку, от его дыхания покрытие запотевает. Слюна течет по подбородку, шее, впитывается в подушку. Тони в нем полностью. Замирает, тяжело дышит, уткнувшись лбом в ходящую ходуном крепкую молодую грудь. Они оба плывут, плавятся, сгорая в общем пламени, купаются в жаре друг друга. Тони назад подается, потом вперед толкается. Медленно раскачивается, водит бедрами, выписывая восьмерки. Питер из последних сил держится, ощущая, как пальцы в наночастицах мелко цапают губы, нёбо, щеки изнутри. А в голове: «Твой, твой, твой». В комнате дышать нечем, словно своей страстью они весь кислород выжгли. Питер совсем не против задохнуться сейчас, лишить самого себя будущего и принятия решений, которые принимать не хочется. Тони шепчет неизвестные слова, которые мозг, переполненный эмоциями и ощущениями, не идентифицирует. Он сейчас весь там, внизу, где член Тони растягивает его, наполняет собой, посылает разряды удовольствия, задевая маленький комочек нервов. Питер выгибается на постели, он чуть ли не на мостик встает, вес Тони не помеха. Сучит пятками по простыне, елозит макушкой по подушке, поддаваясь толчкам мужчины. Пот застилает глаза, Питер смаргивает, пытается сфокусироваться на Тони. Тот прекрасен. Напряженная линия плеч, проступившие ключицы, чистое удовольствие на любимом лице. Тони толкается сильно, держит идеальный для них ритм, подталкивает к краю. Тони садится на пятки, в такой позиции Питер видит его всего: даже после пережитого мощный, с проступающим прессом, красивой линией талии и бедер. Даже шрам, и тот кажется произведением искусства, совсем не портит. Он закидывает ноги Питера себе на плечи, придерживает за одну лодыжку, целует в выступающую косточку. В горящем смоляном взгляде читается любовь и нежность. Темные волосы иглами по лбу легли. Такого Старка Питер еще не видел и не рассчитывал никогда увидеть. Он сам толкается навстречу, желая большего проникновения. Тони стонет тихо, гортанно. Наклоняется, без труда сгибая пополам Питера. Глаза в глаза. Толкается сильнее, Питер только успевает подмахивать. Внутри все горит, в комок сплошных нервных окончаний сворачивается. Запах, звуки секса, низкие стоны Тони, собственные всхлипы, приглушенные пальцами, все это музыкой проникает в уши, распространяется по нейронным связям, оседает на кончике каждого нерва. Он сейчас, вот уже, хочет предупредить. Сильнее сжимает руки на покатых напряженных плечах. А потом словно взрыв, который уничтожает пространство и время. Темнеет все перед глазами, Питер словно падает в пропасть. Все тело напрягается, выкручивает удовольствием, едва знакомым, но неожиданно многократно сильным. Челюсти смыкаются на броне, аж больно. Сперма толчками покидает тело. С последним толчком Питер обмякает, мышцы расслабляются. Только краем сознания осознавая: Тони кончил следом, прорычав что-то. Внутри пусто и горячо, влажно. Тони теперь сбоку, прижимается разгоряченным телом, тяжелым дыханием касается уха и взмокших волос. Питер тяжело дышит, как только в комнате появляется кислород. Он словно умер и возродился. Обновленное тело холодит, оно остывает, успокаивается. Тони нависает над ним, смотрит внимательно, напряженно. Паучок улыбается в ответ, все хорошо. Тянется за поцелуем. Нежным, осторожным, благодарным. Питер любит, бесконечно любит. Грудную клетку разрывает на части от этого чувства, которого словами не передать, показать только можно. А в голове мысль: «Тони Старк лишил меня девственности. Охренеть!» И улыбается ей, вызывая недоумение Тони. Тот смотрит, удивленный такой реакцией. Питер снова качает головой, мол, все нормально. — Мой малыш, — нежно шепчет Тони, трется носом о щеку. — Давай, Паучок, нам надо в душ. Питер охает, когда низ спины простреливает тянущей болью, а все мышцы натружены, словно он летал на паутине всю ночь. Они, как есть — голые, — прокрадываются в комнату Тони, залезают в кабинку, под теплые струи душа. После случившегося смущения нет, Питер с удовольствием подставляет свое тело под мочалку в пушистой пене, но зорко следит за Тони, чтобы тот не поскользнулся на гладком полу душевой кабинки. Старк намыливает ему волосы, потом все тело. Нежно водит мочалкой по груди, животу, проводит между ягодиц, затрагивает член. Тот сразу же реагирует на прикосновения, много ли Паучку надо в его-то возрасте. Старк доводит Питера до разрядки, хватает несколько уверенных движений по члену, и Паркер кончает еще раз. Отдышавшись, Питер берет мочалку в свою руку. Это не первый раз, когда он моет мужчину, но сейчас его прикосновения более смелые, более нежные, более любовные. Он скользит взглядом вслед за руками, рассматривая родинки на чужом теле, как перекатываются мышцы. Как напрягается живот, когда Питер водит по нему мочалкой. Поврежденная ожогом кожа образует рисунок, затрагивает часть груди, почти пропадает на боках, чтобы снова появиться на бедрах, задевая тазовую косточку. Питер чувствует, как Тони наблюдает за ним, словно он боится реакции на свои несовершенства. Но он не понимает: для Питера он идеален. Даже такой. Они сидят на кухне, оба с еще влажными волосами. На кухне полумрак, на столе все, что смогли найти в холодильнике. Перед Питером большой стакан сока. Он наблюдает за Тони, который таскает из общей тарелки кусочки фруктов. Мужчина улыбается не только губами, но и глазами. И это делает его моложе лет на десять. Он выглядит таким счастливым. Питер, гордый собой, улыбается в ответ. Зайди сейчас на кухню Пеппер, сразу поймет: между ними что-то было. А Питер не может не думать, сколько у них всего еще впереди. Сколько всего им еще нужно попробовать вместе. Все эти зловещие шестерки, Стервятники, Мистерио, камни Души уходят за задний план. Они победили Таноса, все остальное — мелкая назойливая мошкара, с которой паук расправляется играючи. — Мы должны рассказать, — говорит Питер. — Сегодня, — соглашается Тони. Прощаться и расходиться по собственным комнатам странно. Словно они в общежитии каком, где строгий надзорщик. Питер сдергивает с постели простынь и ложится прямо на матрас, все равно искать новую нет сил. Закутывается в одеяло, носом — в подушку. Постель пахнет ими обоими. Самый приятный на свете запах, Питер старается вдохнуть полной грудью. Слегка поморщившись, сгибает ногу в колене, ложась удобнее, все еще привыкая к своему статусу. Засыпает с мыслями «как там Тони».

***

Утро начинается с позднего завтрака и для Питера, и для Тони. Из своих комнат они выползают только к одиннадцати, что тут же отмечает Пеппер. — Опять торчали в гараже? Она смотрит на них пристально, особенно на Питера. Он же вчера больным казался. Тони тут же отвечает: — Да, засиделись до трех. Питеру лучше стало, и он выполз из своего паутинного уголка. Они обмениваются хитрыми взглядами, чувствуя себя одновременно очень счастливыми и последними обманщиками. Питер весь завтрак прячет свою улыбку за чашкой горячего какао. Последствия секса уже излечила ускоренная регенерация, что немного печалит — ему хотелось их чувствовать. Врываясь в мастерскую, они целуются, подсвеченные мягким голубым светом «колыбели». — Как ты? — спрашивает Старк, покачивая Питера в своих объятиях. — Что за глупые вопросы с утра, мистер Старк? — Питер явно провоцирует, это получается, глаза мужчины темнеют. — Прикусите ваш дерзкий язычок, мистер Паркер. Питер выдерживает притворно нахмуренный взгляд. — Я лучше всех, Тони, — после небольшой паузы признает он. — Я счастлив. — Я могу сделать тебя еще счастливее, предложив поработать над наночастицами. Питер благоговейно замирает у «колыбели». Стараясь не мешать, он наблюдает, как Тони медленно высыпает горошины на магнитную платформу. Они ударяются о нее глухим звуком, раскатываются в разные стороны. Старк закрывает плотно дверь «колыбели» и командует: — Пятница, запускай. Для начала все данные с Марка восемьдесят шесть. — Выполняю. Колыбель загорается красными огнями, гудит, словно микроволновка. Питер своим паучьим слухом слышит низкие частоты не очень для него приятные. Но все равно продолжает смотреть. Горошины как по команде вдруг выстраиваются в ровные ряды, едва заметно дрожат, повинуясь магнитным импульсам. — Время программирования — десять часов двадцать одна минута, — отчитывается Пятница. — Отлично, у нас есть время поработать над корпусом. Пит, мне понадобится твоя мелкая моторика. — Я готов. Питер водит по деснам языком, словно неприятный низкий звук имеет вкус. Становится немного легче, когда они отходят от «колыбели». Тони расстилает на верстаке небольшой кусок ткани, на который кладет съемный корпус, снимая его со своей груди. Просит Питера тонкой отверткой открыть корпус. Внутри жидкий металл блестит темно-серым цветом. Частиц так мало, даже не верится, во что они способны превращаться. Гений Тони Старка в который раз поражает Питера. — Пит, подай мне контейнер для отходов. Питер без труда его находит, ведь он сам делал всю опись вещей. Этот контейнер похож на маленькую индукционную печь с горизонтальной дверцей. Тони кладет в нее открытый корпус и закрывает. — Пятница, — снова командует он, — запустить уничтожение. — Запускаю. Общее время потери данных — три часа. — Этого достаточно. — Для чего? — интересуется Питер. — Для еще одного дела. Мы идем выкапывать камень Души.