wine from your tears

Дорога уходила вглубь штата, сквозь холмы и редкие леса. Солнце уже пробилось сквозь облака, окрашивая асфальт в мягкий золотистый оттенок. В машине играла тихая музыка — «Kings of Leon» вперемешку с «Fleetwood Mac». Ана устроилась в кресле, поджав ноги. Сняла худи и осталась в комбинезоне, перекинув волосы через плечо. Джаред вёл машину расслабленно — одной рукой, в другой держал чашку с кофе. — Ты всегда так ездишь? — спросила Ана, наблюдая, как стрелка скорости ползёт вверх. — В смысле — идеально? — В смысле — без рук почти. Он усмехнулся. — Я доверяю вселенной. — Ну да, пока вселенная не решит, что пора проверить твои рефлексы. Джаред бросил взгляд на неё поверх очков: — Ты всегда такая нервная с утра? — Только когда еду с рок-звездой, которая не пристёгнута и цитирует эзотерику вместо правил дорожного движения. Он засмеялся. — Звучит, будто ты уже писала статью про меня. — Возможно, — ответила Ана с загадочной улыбкой. — Заголовок: «Как выжить в одной машине с Лето и не потерять терпение». — Хм, думаю, это будет вирусный материал. — Только если я выживу до конца маршрута. На короткое время повисла тишина — только музыка и шум ветра. Потом он, будто между делом, сказал: — Рад, что ты поехала. Ана посмотрела в окно, где мелькали дорожные знаки. — Я сама удивлена. Обычно я слишком много думаю, прежде чем что-то сделать. — Значит, ты меняешься. — Или просто устала думать. Он улыбнулся, не сводя глаз с дороги. — Это почти одно и то же. Ана повернулась к нему, слегка прищурившись. — А ты всегда такой… спокойный? — Нет. Просто рядом с тобой не хочется быть кем-то ещё. Она хмыкнула, будто не восприняла всерьёз, но щеки всё равно предательски вспыхнули. — Это у тебя заготовленные фразы для поездок? — Нет, — пожал плечами он, — просто, возможно, кофе слишком крепкий. — Или ты. Он усмехнулся, бросив короткий взгляд на неё. — Ты начинаешь шутить как я. Опасный симптом. — Подумаешь. Через пару часов я забуду, что согласилась на авантюру, и буду звать маму. — Никакой связи в горах, — поддразнил он. — Только я, ты и медведи. И Фобос с Деймосом конечно. — Прекрасно, — сказала Ана, фальшиво бодро. — Всё, как я мечтала. — Медведи милые. — Пока не встретишь одного на тропе. — У меня есть средство против медведей. — Что, спрей? — Нет. Моё обаяние. Ана закатила глаза. — Ага, конечно. Медведь услышит твой голос и попросит автограф. Он фыркнул и сделал глоток кофе. — Иногда ты чересчур скептична. — Иногда ты чересчур уверенный. Он обернулся и тихо сказал: — Поэтому мы едем вместе. Баланс, помнишь? Она не ответила, только смотрела на пейзаж — дорога уже пошла вверх, мимо сосен и редких домиков. И где-то внутри неё, под всеми мыслями, под сдержанным сарказмом, возникло ощущение лёгкости. Неудобной, новой, но приятной. Проехав ещё пару часов, они остановились у заправки посреди ничего. Джаред вышел размяться с собаками на поводках, а Ана осталась в машине, грея руки на термосе. Она наблюдала, как он что-то говорит с заправщиком, улыбается, и снова ловила себя на том, что он — другой, когда не на сцене. Он вернулся, стуча по окну. — Что-нибудь хочешь? — Да. Второй кофе. И леденцы. — Это я устрою, — сказал он, открывая заднюю дверь, впуская псов в машину. — Готовься к маленькому приключению. Ана улыбнулась, поднося термос к губам. — Главное, чтобы в этом приключении была хотя бы горячая вода. Он засмеялся, заводя двигатель, и машина снова рванула вперёд — навстречу горам, солнцу и чему-то, чего ни один из них пока не мог назвать. Йосемити встретил их простором — бесконечными соснами, запахом нагретой хвои и той особенной тишиной, которая бывает только в горах, когда ветер звучит мягко, как дыхание. Дорога петляла между гранитных скал, и когда они наконец остановились на небольшой поляне с видом на долину, солнце окрашивало всё вокруг в густой янтарный цвет. Ана первой вышла из машины. Солнце ослепило, и она прикрыла глаза ладонью, вдохнув прохладный, чистый воздух. После многодневной городской пыли запах травы и хвои казался почти наркотиком. Она открыла заднюю дверь и выпустила собак — они мгновенно сорвались с места, будто в них встроен мотор, и носились вокруг, обнюхивая каждый камень, каждый куст. — Эй, не убегайте далеко! — крикнула она, смеясь. Джаред, с чуть взъерошенными волосами с кепкой козырьком назад, открыл багажник и достал складные стульчики, небольшой плед и сумку с едой. — Я предупреждал, что будет немного «по-походному», — сказал он с ухмылкой. — Немного? — Ана обернулась, натягивая на плечи худи. — Ты сказал, что это будет лёгкий отдых. А по-моему, это уже уровень «выживания с галочкой». — А ты преувеличиваешь. — Он поставил стульчики и вытащил пару бутылок воды. — Это рай. Ана посмотрела вокруг — горы, уходящие в небо, синяя дымка внизу, лёгкий шум ветра, запах хвои. Она вздохнула. — Ладно. Признаю, рай выглядит убедительно. Джаред усмехнулся, протягивая ей бутылку. — Знаешь, ты не так часто признаёшь, что я прав. — Потому что это случается редко, — ответила она, принимая воду. Он рассмеялся. — Честно, я скучал по твоим уколам. Ана закатила глаза и села в стул, поджав ноги. — Приятно знать, что мои «уколы» ценятся наравне с гитарными партиями. — Иногда они звучат даже лучше. — Он поставил между ними контейнеры с сэндвичами и фрукты. — Ешь, пока не остыло. Она взяла один сэндвич и, развернув пергамент, принюхалась. — Подожди… это не ты готовил? — Конечно я. — Джаред сделал вид, что обиделся. — Я многофункциональный человек: могу написать хит, приготовить сэндвич и потеряться в Йосемити — всё за один день. Ана фыркнула от смеха. — Ну, последнее я верю на сто процентов. Он уселся напротив. — Ты не можешь просто расслабиться, да? Всегда должно быть саркастическое замечание. — Это защитный механизм, — ответила она, откусывая сэндвич. — И, кстати, вкусно. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не думал, что услышу от тебя комплимент раньше захода солнца. — Не привыкай. Они сидели так, молча жуя, слушая, как ветер шелестит в ветвях. Собаки уже вернулись, тяжело дыша, и улеглись у ног Аны. Где-то вдали раздавался крик птиц и приглушённое эхо воды. Джаред достал из багажника кофейный термос и налил им обоим по кружке. — Это лучше, чем любой отель, согласись. Ана сделала глоток и кивнула. — Лучше, чем любой день в офисе — это точно. — Вот видишь. Я тебя спас. — От рутины — возможно. — Она посмотрела на него через кружку. — Но кто спасёт меня от тебя? Он улыбнулся — не той широкой, сценической улыбкой, а спокойной, настоящей. — Думаю, ты и сама справишься. Между ними повисла пауза. Только ветер и тихое дыхание собак. Ана вдруг поняла, как странно уютно чувствует себя рядом с ним — здесь, в горах, без света софитов и лишних слов. Она посмотрела на горизонт — солнце уже почти касалось вершин. — Слушай, — сказала она тихо, — а ты вообще когда-нибудь просто отдыхаешь? Без концертов, без камер? — Сейчас, — ответил он. — Вот прямо сейчас. Она понимала, что этот момент — хрупкий. Что за ним, возможно, снова будет тишина, неделя без сообщений, съёмки, туры. Но сейчас всё было иначе — просто вечер, горы, собаки, кофе и двое, которые пытались не думать о том, что будет потом. Когда солнце скрылось за линией гор, воздух стал прохладнее, прозрачнее. Свет постепенно уходил из долины, превращая всё вокруг в мягкую акварель — золото, синева, серые тени сосен. Ана стояла у машины, доставая из багажника палаточный тент, а Джаред возился с металлическими стойками, напевая что-то под нос. — Я, конечно, не эксперт, — сказала Ана, рассматривая схему палатки, — но, кажется, у нас не хватает одной перекладины. — Не волнуйся, — ответил Джаред, не отрываясь от дела, — я инженер самоучка. Всё будет стоять, как дом на Голливудских холмах. — Главное, чтобы не сложилось ночью, как твои гастрольные графики, — усмехнулась она, и Джаред коротко засмеялся. — Ты просто не доверяешь мужской инженерной мысли. — Я просто знаю, чем это обычно заканчивается, — парировала она, передавая ему колышек. В итоге, через двадцать минут они стояли перед вполне устойчивой палаткой. Ткань мерцала в свете переносной лампы, а рядом уже лежали рюкзаки и термос с остатками кофе. — Ну что, миссия выполнена, — сказал Джаред, вытирая ладони. — Теперь можно прогуляться, пока не стемнело совсем. Ана кивнула, взяла поводки и свистнула — псы тут же подбежали, виляя хвостами. — Они ждали этого весь день, — сказала она. — Осторожно, они могут потащить тебя к самой вершине. — Я не против. Главное, чтобы не к медведю, — ответил он,беря один из поводков. Они двинулись по тропе, что шла вдоль подножья горы. Под ногами похрустывали сухие иголки, воздух был густой от запаха сосен и вечерней росы. Где-то далеко перекликались птицы, а над головой зажигались первые звёзды. — Красиво, — тихо сказала Ана. — Не помню, когда в последний раз видела столько неба. — Когда последний раз останавливалась, чтобы посмотреть, — уточнил Джаред. Она взглянула на него через плечо. — Может, ты и прав. Они шли молча, слушая, как собаки фыркают и шуршат листья под лапами. Джаред время от времени подбрасывал камешки с тропы, ловил их и снова бросал — жест привычный, немного детский. — Завтра с рассветом начнём восхождение, — сказал он после паузы. — Я покажу тебе место, где солнце выходит прямо между двумя скалами. Весь Йосемити заливает светом, будто кто-то проливает золото. — Амбициозно, — улыбнулась Ана. — Придётся встать в пять утра? — В четыре тридцать, — невозмутимо ответил он. Она закатила глаза. — Знаешь, иногда я думаю, что у тебя миссия — превращать мой отдых в испытание. — Нет, просто я хочу, чтобы ты запомнила эти выходные. — Поверь, их уже трудно будет забыть, — тихо сказала она. Ветер сдвинул её капюшон, и Джаред невольно посмотрел на неё дольше, чем следовало. В полумраке её лицо было мягким, уставшим, но спокойным — совсем не тем, каким он запомнил в городе. Здесь в ней не было защиты, только лёгкая усталость и странная честность. Они дошли до небольшого обрыва, откуда открывался вид на долину. Ниже мерцала тонкая нитка реки, а за ней поднимались темные силуэты деревьев. — Вот тут, — сказал Джаред, кивая на камень. — Завтра отсюда и начнём. Ана села на край, обхватив колени руками. Собаки легли рядом, положив морды на лапы. — Знаешь, — сказала она после долгого молчания, — когда я смотрю на всё это, мне кажется, что жизнь могла быть совсем другой. — В каком смысле? — Спокойнее, наверное. Без этой постоянной гонки, дедлайнов, новостей. Просто — тишина и горы. — А потом ты бы через неделю начала скучать, — мягко заметил он. — Ты не из тех, кто живёт без движения. Ана усмехнулась. — Возможно. Но иногда хочется забыть, кто ты, и просто быть. — Вот и будь, — ответил он. — Здесь можно. Они сидели ещё долго, пока не стало совсем темно. Возвращались уже почти на ощупь, только свет фонаря выхватывал из темноты их палатки, рюкзаки и остывшие кружки. Джаред зажёг лампу, и свет мягко залил поляну. — Завтра — рассвет, — сказал он, улыбаясь. — Ты готова? — Если проснусь — да, — ответила она. — Я разбужу тебя, — пообещал он. — Вот это и пугает, — усмехнулась Ана, стягивая кроссовки. Он рассмеялся — тихо, по-настоящему. И в этом смехе было всё: усталость, благодарность и та хрупкая связь, что держала их рядом, несмотря на всё, что они не договаривали. Где-то вдали ухнула сова. Ана посмотрела на небо, где рассыпались звёзды, и подумала, что, возможно, впервые за долгое время ей не хочется никуда бежать. Перед сном они долго и тихо перешёптывались — не о чём-то конкретном, просто делились мелочами. Ана рассказывала, как её мать всё ещё переживает, что она слишком много работает, а Джаред смеялся, вспоминая, как на репетиции случайно перепутал тексты песен и целый час выдавал чистую импровизацию. Собаки спали у ног Аны, иногда во сне подёргивая лапами, будто продолжали свой дневной забег по лесу. Постепенно разговор стих. В палатке стало почти темно, только через полупрозрачную ткань пробивались огни далёких костров соседних туристов. Ана закрыла глаза, прислушиваясь к равномерному дыханию Джареда. Всё было спокойно, настолько, что казалось — время остановилось где-то между дыханием и шелестом ветра снаружи. Утро пришло неожиданно. Ана проснулась от тихого, едва слышного сопения у самого уха. На мгновение она не поняла, где находится, пока не почувствовала тёплую руку, обнимающую её за талию. Джаред лежал за её спиной, дышал ровно и чуть сипло, словно боялся разбудить. Его подбородок касался её плеча, а пальцы лениво играли с прядью её волос. — Доброе утро, — прошептал он, почти не открывая глаз. Ана чуть улыбнулась, чувствуя, как по спине пробегает тёплая дрожь. — Ты так всегда будишь своих гостей? — Только тех, кто забирает половину моего спального мешка, — хрипло ответил он, и она рассмеялась, не двигаясь. На секунду показалось, будто всё остальное — офис, проекты, звонки — исчезло. Был только этот утренний холод, запах кофе из термоса, тихое дыхание рядом и шелест собак, которые уже возились у выхода из палатки, требуя прогулку. Джаред нехотя разжал объятия, потянулся и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой: — Похоже, они хотят первыми покорить гору. — Тогда нам лучше поторопиться, — ответила Ана, вставая и расправляя волосы. Утро начиналось мягко и по-домашнему — будто не посреди дикого Йосемити, а где-то на веранде у моря. Только солнце, собаки и двое, чьё молчание казалось важнее любых слов. Ана выбралась из палатки, вдохнула прохладный воздух и сразу ощутила, как лёгкие наполнились свежестью хвойного леса. Небо только-только розовело, тонкая дымка тумана стелилась по поляне, и где-то вдалеке лениво куковала птица. Собаки уже носились вокруг, с азартом обнюхивая всё, что попалось на пути. — Джаред, — позвала она, наклоняясь к рюкзаку. — Ты обещал кофе, помнишь? Он появился из палатки, взъерошенный, в футболке и тёплых спортивных штанах, с гитарой за плечом — видимо, прихватил на всякий случай. — Обещал, да. Но не уточнял, когда, — ухмыльнулся он, подмигнув. — Тогда хотя бы сейчас, пока я не ушла одна на гору. — Это угроза или приглашение? — лениво спросил он, раскладывая складной походный набор. — Зависит от того, как быстро ты сделаешь кофе, — ответила Ана, завязывая волосы в небрежный хвост. Пока Джаред возился с горелкой, она обошла палатку, поправила колышки, проверила рюкзак. Солнце уже пробивалось сквозь верхушки сосен, окрашивая вершины гор золотистым светом. Вокруг пахло хвоей, утренней влагой и чем-то совершенно чистым — тем запахом, которого не бывает в городе. — Знаешь, — сказал Джаред, наливая кипяток в кружки, — каждый раз, когда я выбираюсь в горы, понимаю, что всё остальное — просто шум. Ана взяла кружку, посмотрела на него поверх пара. — Шум — это твои стадионы? Он усмехнулся. — И интервью, и фанаты, и всё это. Но сейчас — тишина. И ты. Она не ответила, только отвела взгляд, будто делала вид, что рассматривает горизонт. — Ну что, идём? — спросила она чуть тише. — Идём. Только обещай, что не обгонишь меня на первых трёх метрах. — Не обещаю, — улыбнулась Ана. Они шли по тропе, ведущей к подножью горы. Воздух становился свежее, шаги отдавались эхом, где-то журчал ручей. Собаки бежали впереди, иногда возвращаясь проверить, на месте ли хозяева. Джаред рассказывал истории из гастрольной жизни — как однажды его палатка улетела ветром в пустыне Невады, а Ана смеялась, представив, как он гонится за ней по песку. — Так вот почему ты теперь так хорошо ставишь палатки, — подколола она. — Учёба через страдания, — ответил он, перехватывая ремень рюкзака. — А ты вообще часто так выбираешься? — Редко, — призналась Ана. — Обычно максимум — прогулка с собаками в парке. — Тогда у тебя сегодня дебют, — сказал он и, чуть наклонившись к ней, добавил: — Не переживай, если устанешь, я тебя понесу. — Серьёзно? В гору? — Ну, придётся остановиться пару раз. Или три. Или двадцать, — рассмеялся он. Ана качнула головой, но улыбка не сходила с её лица. Тропа становилась круче, ветер усиливался, но с каждым шагом им открывались новые виды — ущелье, где солнце уже касалось каменных стен, и дальние вершины, утопающие в утреннем дымке. Они шли рядом, иногда молча, иногда перебрасываясь короткими фразами. Всё было просто, спокойно — как будто мир за пределами этих гор на время перестал существовать. Солнце окончательно поднялось над горами, заливая всё вокруг мягким янтарным светом. Утренний холод уступал место теплу, а воздух, будто пропитанный чистотой, щекотал лёгкие. Ана остановилась, оперлась на колено и глотнула воды. Джаред чуть отстал, возился с камерой, которую достал из рюкзака. — Стой, не двигайся, — сказал он, направляя объектив на неё. — Что? — прищурилась Ана, поднимая взгляд. — Просто… свет сейчас идеальный. Она стояла на фоне утреннего неба, волосы выбились из хвоста, щеки порозовели от ветра и усилий. Джаред сделал несколько снимков — щёлк, щёлк, — потом опустил камеру и улыбнулся. — Теперь я точно знаю, что рассвет стоит того, чтобы ради него встать в пять утра. Ана покачала головой, смеясь. — Лестно, конечно, но думаю, пейзаж сделал половину работы. — Не обесценивай моё художественное видение, — притворно возмутился он. — А ну-ка, иди сюда, — кивнул в сторону собак. — Давай всех вместе. Собаки, почуяв внимание, подбежали, весело виляя хвостами. Джаред присел, наводя камеру, и, смеясь, сделал ещё несколько кадров: Ана в спортивном комбинезоне, на фоне гор, с двумя лохматыми спутниками, которые прыгали вокруг. — Знаешь, — сказала она, глядя, как он проверяет снимки, — ты совсем не похож сейчас на рок-звезду. — И хорошо, — ответил он спокойно. — Может, наконец я выгляжу как человек. Она не нашла, что сказать в ответ, и просто отвернулась к горизонту. Где-то далеко внизу блестел ручей, словно серебряная нить. Дальше путь становился круче. Земля под ногами сменялась камнями, и ветер усилился. Ана чувствовала, как её мышцы работают, как сердце отбивает ровный ритм. Джаред шёл рядом, иногда помогал подать руку, иногда просто шутил, чтобы поддержать темп. — Осторожно здесь, — сказал он, поднимаясь первым на выступ. — Камни влажные после ночного тумана. Они достигли вершины чуть ближе к полудню — солнце уже стояло высоко, воздух стал теплее, но всё ещё свежим, чистым, будто отфильтрованным самой природой. Горы вокруг выстраивались в бесконечную череду гребней и пиков, уходящих в дымчатую даль. Ни шума города, ни звуков машин — только ветер, посвистывающий где-то между скал, да редкие крики птиц, парящих над обрывами. Ана опустилась на гладкий камень, вытирая пот со лба. Перчатки уже были пыльными, на щеке — след от альпинистского шлема, но глаза сияли. — Кажется, я начинаю понимать, почему ты это любишь, — сказала она, оглядывая пейзаж. Джаред стоял чуть в стороне, раскладывая верёвки и карабины. Его волосы выбились из-под повязки, майка прилипла к спине, а в руках играли солнечные блики на металле. Он бросил на неё быстрый взгляд и улыбнулся. — Потому что после такого мира всё остальное кажется шумом. Он закрепил трос, проверил узел, натянул верёвку. — Мы спустимся вот туда, — указал он вниз, где скала образовывала широкий выступ. — Оттуда можно подняться обратно и забрать собак и вещи. — Спускаться звучит как отдых, — фыркнула Ана. — Хотя после этого я, пожалуй, заслужила минимум неделю отпуска. — Отпуск — это переоценено, — усмехнулся Джаред. — Но кофе у подножья горы я тебе обещаю. Ана поднялась, поправила перчатки и подошла ближе. Он показал, как правильно закрепиться, проверил карабин на её поясе. Его руки легко касались ткани комбинезона, коротко, но уверенно. — Так лучше, — сказал он тихо. — Теперь держись за верёвку и не смотри вниз, просто дыши. — Я не боюсь высоты, — ответила она с усмешкой. — Я боюсь смотреть, как ты это делаешь без страховки. Он засмеялся, и на мгновение воздух стал мягче, теплее. Потом Джаред первым шагнул за край, плавно уходя вниз, будто доверяя скале. Верёвка чуть натянулась, металлические части тихо звякнули. Ана встала следом. Первые несколько шагов вниз — осторожно, пятками к камню, руки держат ритм. Под ногами крошились мелкие камешки, ветер трепал капюшон. Она чувствовала, как сердце колотится — не от страха, а от какой-то странной, острой живости. — Всё в порядке? — крикнул Джаред снизу. — Если не считать того, что я не чувствую рук, — отозвалась Ана. — Всё чудесно! — Привыкай, это терапия. — Дороговато для терапии, — рассмеялась она. Через несколько минут они достигли выступа — небольшого плато, где можно было передохнуть. Джаред помог ей спуститься, и она почти без сил опустилась на камень. Ветер сдул с её лица несколько выбившихся прядей, и Джаред, неосознанно, провёл пальцем, убирая одну из них за ухо. — Ты справилась, — сказал он мягко. — Без паники, без ошибок. — Я хорошая ученица, — ответила она, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он присел рядом, достал из кармана флягу и протянул ей. Ана сделала глоток воды, глядя в небо, где медленно проплывали редкие облака. Всё было тихо. Даже время, казалось, сделало паузу. — Как думаешь, — сказал он после короткой паузы, — если бы не сцена, не шум, не эти постоянные камеры, смог бы я вот так просто жить? — Он говорил негромко, почти задумчиво. Ана повернулась к нему. — Думаю, да. Если бы захотел. Он кивнул, глядя вдаль. — Иногда мне кажется, я всё ещё тот парень, который просто пишет песни на полу в старой квартире. А потом открываешь телефон — и тебе напоминают, кем ты “должен” быть. — Быть кем-то — это не приговор, — тихо сказала Ана. — Но, наверное, иногда полезно забывать, что ты знаменитость. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то теплое, человеческое, неуловимо простое. — С тобой это легко. — Пора подниматься, — сказала она, чуть хриплым голосом. — Да, — ответил Джаред. — Но знаешь… этот момент стоит того, чтобы его запомнить. Он поднял камеру, сделал ещё один снимок — Ана на фоне гор, с растрёпанными волосами и лёгкой улыбкой, такой естественной, будто она и правда принадлежала этому месту. Когда они поднялись обратно на вершину, солнце уже клонилось к закату. Ана первой сняла карабин и, тяжело дыша, отряхнула ладони от пыли. Собаки радостно прыгали вокруг, будто подбадривая: мы знали, что вы справитесь. Джаред, всё ещё пристёгнутый к верёвке, усмехнулся, глядя, как Ана чешет Фобоса за ухом. — Вот кто настоящие альпинисты, — сказал он, снимая систему. — Даже не вспотели. — Потому что не таскали себя вверх, — поддела она. На поляне уже темнело. Джаред достал из багажника складной стол и небольшую решётку. Ана помогала, доставая овощи и бутылку с оливковым маслом. Воздух был наполнен запахом хвои, дыма и чего-то тёплого, домашнего. Они готовили ужин вдвоём. Джаред нарезал перцы и цукини, насаживая их на шпажки, а Ана следила за костром, кидая в огонь сухие ветки. Фобос и Деймос крутились рядом, ловя аромат сосисок, приготовленных специально для них. — Ты знаешь, я ведь почти не умею отдыхать, — сказала Ана, перемешивая овощи в миске. Ана засмеялась, покачав головой. — Просто люблю порядок. А ты, похоже, хаос. — Хаос — моя вторая фамилия, — ответил он, глядя, как пламя отражается в её глазах. Она достала телефон и включила камеру. — Подожди, не двигайся, — сказала она, направляя объектив на Джареда. — Мама не поверит, если я скажу, что готовлю ужин в горах с рок-звездой. Он засмеялся и показал в камеру кусочек перца. — Передай маме, что я умею готовить. Почти. Она отвела взгляд к костру. — Когда вылетаете? — Через пару дней. Три недели — Европа, потом Азия. — Он чуть улыбнулся. — Было бы круто, если бы ты приехала хотя бы на один концерт. Она усмехнулась, вытирая руки полотенцем. — Джаред, я не могу просто взять и сорваться. У меня работа, проекты… — Знаю. — Он посмотрел на неё мягко. — Просто… было бы приятно знать, что ты где-то там, в зале. — Ты слишком привык, что за тобой всегда кто-то едет. — А ты слишком привыкла стоять на месте, — сказал он спокойно. Некоторое время они молчали. Лишь потрескивал костёр, а пламя освещало их лица. Фобос тихо зарычал во сне, положив морду на лапы. — Когда ты в последний раз делала что-то без оглядки? — спросил он вдруг. Ана пожала плечами. — Не помню. Наверное, когда согласилась поехать с тобой. Джаред усмехнулся, глядя на неё. — Вот видишь. Иногда всё, что нужно, — просто поехать. Она посмотрела на него — усталого, немного задумчивого, с осколком заката в волосах. В груди мелькнуло что-то лёгкое и опасное одновременно.

***

You won't believe it, but takе a good look in my eyes

We spent the summer makin' love and gettin' high

Они ехали по пустынной трассе, петляющей между холмами, где пыльно-золотые поля тянулись до самого горизонта. Асфальт блестел от вечернего тепла, и воздух всё ещё пах смолой и сухой травой. В машине звучало радио — тот редкий плейлист, где старые хиты неожиданно сменяются чем-то совсем новым. И вдруг знакомые первые аккорды — голос Джареда, узнаваемый до мурашек. Ана повернулась к нему с широкой улыбкой: — О, это же твоя песня! Она засмеялась и начала подпевать, пародируя концертные движения, жестикулируя, будто стояла на сцене перед тысячей фанатов. Они ехали под музыку, и дорога будто растворялась под колёсами. Вокруг — редкие сосны, пересохшие русла рек и далекие отблески гор, которые оставались позади. В воздухе было что-то чистое, звенящее, будто сама природа знала: эти двое ещё не хотят возвращаться к реальности. — Куда бы ты хотела уехать, если бы могла прямо сейчас? — спросил Джаред, глядя вперёд. Ана задумалась, прислонившись к окну. — Может, Португалия. Или Исландия. Хочу увидеть северное сияние. — Тогда надо ехать туда. Я бы хотел показать тебе всё это — и не только, — сказал он, чуть тише. — “Показать мне мир” слишком ванильно, — поддела Ана, не оборачиваясь, но уголки её губ выдали улыбку. Они замолчали. Радио тихо переключилось на другой трек — плавный, с мягким басом. Собаки спали на заднем сиденье, уткнувшись носами в плед. Через пару часов они остановились на заправке. Ночь была густая, тёплая. Ана вышла размяться, достала поводки, и собаки радостно выскочили наружу, виляя хвостами. Тишина дороги была почти звенящей. Она прошлась вдоль освещённого асфальта, вглядываясь в далекие огни, пока Джаред заправлял машину. — Ванильно,но как-то по особенному. Когда он подошёл, держа в руках две кружки кофе, Ана стояла, запрокинув голову к небу — там медленно гасли звёзды. Он молча протянул ей кружку. — Спасибо, — тихо сказала она. — За кофе или за то, что поехала? — За то, что напомнил, каково это — жить. Он чуть приблизился и обнял её, осторожно, почти невесомо. Они стояли так несколько секунд, вдыхая запах холодного утреннего ветра и бензина, глядя на дорогу, где уже нарастал мягкий перламутровый свет. Когда они снова поехали, солнце поднималось из-за горизонта, и мир окрашивался в оттенки розового и янтарного. Ана смотрела, как лучи света ложатся на лобовое стекло, и вдруг подумала, что, возможно, всё самое важное в её жизни начинается именно в такие моменты — когда она не планирует ничего, а просто едет навстречу дню. Солнце уже поднялось высоко, когда они свернули на знакомую улицу. Двор Аны встретил их мягкой тенью жасмина и приглушённым лайком соседских собак. Машина плавно остановилась у крыльца, и в салоне повисла тишина — та самая, которая бывает после долгой дороги, когда не хочется нарушать ощущение покоя. — Приехали, — сказала Ана, снимая ремень и бросая взгляд на заднее сиденье, где собаки уже нетерпеливо ёрзали. — Домой, — кивнул Джаред и выдохнул, словно только сейчас понял, как устал. Он первым взял её рюкзак, не давая ей шанса возразить, и понёс к двери. Ана опередила его, чтобы впустить собак — они мгновенно влетели в дом, оставляя за собой следы радости и пыли после дороги. — Эй, аккуратнее! — засмеялась она, снимая обувь и проходя на кухню. — Чувствую, мне опять придётся всё мыть. Она поставила на плиту чайник, достала пару чашек, в то время как Джаред тихо осматривался — взгляд скользил по светлым стенам, по полкам с книгами и стопкам журналов, по фотографиям в рамках. В этом доме было столько уюта, будто каждая мелочь была на своём месте. — Хочешь перекусить? — спросила Ана, бросив через плечо. — Я могу быстро что-то разогреть. — Перекусить — это звучит как мечта, — улыбнулся он. — Но, если честно, мне бы не помешал душ. Можно? — Конечно, — ответила она, слегка удивившись его вежливости, но кивнула в сторону коридора. — Вторая дверь справа. Там полотенца, бери любые. — Спасибо, — сказал он и на секунду задержал взгляд, как будто хотел добавить что-то ещё, но только чуть кивнул и исчез в коридоре. Когда вода зашумела за стеной, Ана опёрлась о стол и вздохнула. В доме стало тихо и непривычно спокойно. Собаки уже улеглись у её ног, а чайник зашипел, будто напоминая, что пора вернуться к реальности. Она порезала хлеб, достала немного сыра и фруктов — простая еда после дороги казалась почти роскошью. И всё же в глубине души Ана ловила себя на мысли, что не знает, как себя вести. С одной стороны — привычное, тёплое ощущение после долгого путешествия, а с другой — лёгкое волнение. Когда вода в душе стихла, сердце почему-то забилось чуть чаще. Она усмехнулась себе под нос: — Ана, соберись. Это просто Джаред. Просто человек, который любит горы, собак и иногда рушит тебе покой. В этот момент за спиной послышались шаги, и он вошёл на кухню — босиком, с чуть влажными волосами, в её пурпурной футболке, которую, видимо, нашёл на вешалке у ванной и в штанах в полосочку, которые на нем казались комичными. — Надеюсь, ты не против, — сказал он с мягкой улыбкой. — Моя одежда всё ещё пахнет дымом и костром. Она подняла глаза и, не сдержав улыбки, сказала: — Тебе идет фиолетовый. Ана стояла у кухонной стойки, наливая кипяток в две чашки. Пар поднимался ленивыми спиралями, запах свежемолотого кофе смешивался с ароматом утреннего ветра, врывающегося в приоткрытую дверь. Она не услышала шагов — только почувствовала, как за спиной стало теплее. Джаред подошёл тихо, будто боялся спугнуть момент. Его ладони легли ей на плечи — осторожно, будто он не был уверен, имеет ли на это право. В этот миг в воздухе повисла тишина, наполненная их дыханием и мягким потрескиванием кофеварки. Он убрал прядь волос с её лица, и это движение казалось медленным, почти символическим — как будто он хотел запомнить каждый миллиметр её. Мир будто замер: только они, утро и пар от кофе. Джаред чуть отстранился, будто возвращаясь из сна. — Кофе остынет, — сказал он, улыбнувшись. Ана выдохнула — не от неловкости, а от слишком плотного воздуха между ними. Подошла к столу, поставила перед ним чашку. На столешнице уже лежали тосты с авокадо, ломтики сыра и немного клубники в глубокой миске — простая, но уютная еда после долгой дороги . — Спасибо, — он опустился на высокий стул, взял чашку и втянул аромат кофе. — У тебя всегда пахнет домом. Не знаю, как ты это делаешь. — Может, это собаки, — усмехнулась Ана, наливая себе чай. Она засмеялась — тихо, но искренне. Смех разрядил остаток напряжения. За окном рассвет уже полностью окрасил двор в мягкое золото. Через стеклянные двери было видно, как Фобос и Деймос лениво лежат на траве, изредка поднимая головы. Бассейн отражал утреннее солнце, а в воздухе витал аромат жасмина из сада. — У тебя чудесный дом, — Джаред обвел взглядом кухню: светлые стены, деревянные балки, на подоконнике — зелёный базилик и стопка книг. — Спокойный. Такой… настоящий. — Он мне достался с ипотекой и скрипящими окнами, — пожала плечами Ана. — Но я его люблю. Здесь всё как-то на своих местах. — Слушай, — сказала Ана, глядя в чашку, — может, ты останешься? Отдохнёшь пару часов. Всё равно дорога до холмов не близкая, а ты не спал. Он посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись. — А ты уверена, что не выгоняешь меня только потому, что боишься, что я засну за рулём? — Отчасти, — она улыбнулась. — А отчасти потому, что мне просто хочется, чтобы ты остался. — Нет. Собаки пахнут… собаками. А у тебя — будто кто-то поставил уют на повтор.

***

Когда Ана вернулась в спальню, Джаред уже лежал на кровати поверх покрывала, босиком, с чашкой недопитого кофе на прикроватной тумбочке. Он что-то слушал в наушниках, глядя в потолок. — Я думала, ты просто отдохнёшь, — сказала она с улыбкой. — Так я и отдыхаю, — ответил он, вытягивая к ней руку. — Иди сюда, пока я не передумал быть приличным. Она легла рядом, чувствуя, как усталость дороги и бессонные ночи наваливаются сразу. Его ладонь коснулась её плеча, скользнула по руке, будто ища способ запомнить. В комнате стояла полутьма, солнце только начинало пробиваться через жалюзи. Всё было тихо — даже собаки, уставшие от приключений, спали где-то внизу. Они заснули почти одновременно. Когда Ана проснулась, его уже не было. На прикроватной тумбочке стояла записка, сложенная пополам. «Спасибо за все. Не теряйся. — J.» Она перечитала эти слова пару раз и усмехнулась. Почерк был торопливым, будто он не хотел, чтобы чернила успели засохнуть.