творческая жилка

      Арсений Сергеевич живёт на седьмом этаже многоэтажки в двухкомнатной квартире. Она находится в юго-восточной части города, которая издавна считалась рабочей окраиной. Здесь и правда было довольно много промышленных предприятий — и Арсений ненавидел за это Москву. За затхлый воздух, за бесконечные пробки (а передвигался он исключительно на автомобиле) и, конечно же, за шумные улицы. В сравнении с его уютной квартиркой в Питере, столичное пристанище проигрывало по всем фронтам. Но кое-что ему всё-таки нравилось на новом месте, например то, что его окна выходят на широкий зелёный двор, и по вечерам с его балкона можно провожать закат.       В доме преподавателя всегда пахнет кофе. Аромат кофейных зёрен пропитался буквально в каждый предмет, потому что Арсений Сергеевич часто получал в подарок мешочки с ними. И теперь по всем углам были распихнуты эти мешочки с кофе, наполняя жилище приятным ароматом. Особенно сильно он ощущался в коридоре, который сворачивал влево на светлую кухню — комнатку, выполненную в зелёных тонах. Планировка двушки была такова, что светлая прихожая почти сразу переходит в коридор. По правую руку находится гостиная, переделанная Поповым под кабинет, а чуть дальше по коридору — спальня. Напротив расположен совмещённый санузел с душевой кабинкой вместо ванной, видимо, во имя экономии места. Зато хозяева квартиры умудрились установить в небольшой комнатушке биде и стиральную машинку.       В спальне был чёрный натяжной потолок, а вместо люстры в него были вмонтированы небольшие софиты. Для дополнительного освещения рядом с кроватью стоял торшер, но Арсений им обычно не пользовался — окно достаточно освещало комнату. Контрастные светлые стены стильно смотрелись с тёмным ламинатом и мебелью из тёмной древесины. Но что толку от красивой спальни, если спишь в ней совершенно один?       Сама квартира не слишком новая: местами необходимо было подклеить обои или подправить плинтуса, потому что у прошлых хозяев были кошки и дети. Попов все обещал себе заняться мелким ремонтом, но работа отнимала все душевные силы, а если и появлялось свободное время, то он проводил его во сне, алкогольном опьянении или за проверкой тетрадей. Последних в этот вечер выдалось аж четыре стопки — и всё непременно нужно было проверить к завтрашнему дню.       Первое время учительская рутина нравилась Арсению Сергеевичу. Вершить судьбы несносных пятиклашек было интересно, но с годами страсть к проверке ученических каракулей поубавилась. Мужчина делал это больше механически, потому всё реже и реже рисовал смайлики в тетрадках и практически не оставлял воодушевляющих посланий. Единственное, что скрашивало этот трудоёмкий процесс — забравшийся на колени серый пушистый кот. Усатый сожитель разбавлял одиночество Арса, и порой мужчина разговаривал с Лапусиком. Лапусик многозначительно молчал в ответ.       Солнце уже зашло и на улице стало совсем темно и прохладно, когда Попов дошёл до проверки последней стопки работ. Это были тетради 11-Б класса. Мужчина устало потёр переносицу и поднялся со стула, потягиваясь и разминая затёкшую спину. Он сидел неподвижно несколько часов, склонившись над макулатурой ученических самостоятельных, так что решил сделать небольшой перерыв перед следующей партией работ. Всё-таки выпускной класс требовал больше всего внимания, и Арсений сам не понял, почему оставил их напоследок. Брюнет, шлёпая босыми ногами по ламинату, сходил на кухню и сделал себе зелёного чаю. Пить кофе на ночь он уже зарёкся — ему не восемнадцать, когда организм прощает всё. Полосатый Лапусик, который, кстати, принадлежал к британской породе кошек, тёрся о ноги хозяина и настойчиво мурчал. — Что, пушистая жопа, есть хочешь? — задал риторический вопрос Попов.       Конечно хочет, это же Лапусик. Кот всегда хотел есть, видимо, так на нём сказалась кастрация, потому был довольно круглобоким и прожорливым. Мужчина насыпал коту корма и под звуки довольного хруста вернулся к своему столу. На нём, как и всегда, был перфекционистический порядок бумаг и канцелярских принадлежностей. Небрежно лежала лишь отброшенная красная ручка — специально отведённая для проверок — и очки преподавателя. — Ну, посмотрим, что тут вы мне понакалякали, одиннадцатикласснечки, — со вздохом произнёс брюнет и принялся за работу.

***

      Около 22:30, у входа в один из ночных клубов Москвы. — Такими темпами о бухле придётся забыть, — пожаловался Матвиенко, выпуская струю дыма. — Руссичка совсем озверела.       Парень облокотился на холодный кирпич. Здание, в котором находился клуб, было довольно старым и не выглядело презентабельно. «Дешёвая рыгаловка», как метко подметил Шастун. Но ничего другого они себе сейчас позволить не могли. — Зато твоя печень скажет спасибо, — заметил Позов. — И твоя орфография. — Ну ниче, сейчас подтянутся девочки, и мы поедем в местечко поуютней, — армянин бросил взгляд на наручные часы, — просто дамы опаздывают.       Антон в последние дни был особенно молчалив и мрачен, хотя обыкновенно Шаст не затыкается и щедро сыпет остротами. Друзья решили вытащить его развлечься, и выбор их пал на некрасивый клуб с красивым названием «Голубая лагуна». Кто ж из них знал, что тот окажется заведением для гомосексуалов… Первые несколько минут внутри друзья с подозрением оглядывали посетителей, но когда до них начал домогаться полуголый официант, поспешили ретироваться. Это обстоятельство могло быть отличным поводом для шуток, но даже сейчас Антон отмалчивался. — Шаст, чё такой грустный? Хуй сосал невкусный? Да расслабься ты, кто ж знал, что это пидорский клуб, — Матвиенко снова глянул на часы, а затем потушил сигарету. — Да проехали, — отмахнулся парень и отвернулся.       Мысли его занимал очередной суд родителей. Дата заседания была назначена на конец сентября, и от исхода судебной тяжбы будет зависеть их с матерью дальнейшая жизнь. Если долги отца повесят на неё — а этот ублюдок сделает всё для этого — то в жизни Шастуна начнётся кромешный пиздец. Всю ситуацию усложняло поступление: либо бюджет, либо ничего, и, чёрт возьми, конечно Антон переживал. Каждую секунду он пребывал в напряжении, и ничего не могло помочь ему с томительным ожиданием. Друзья пытались выпытать у него, что же случилось, но юноша закрылся совсем. Серёга бросил попытки и даже сбавил обороты дружеских подколов, а Дима всё чаще присматривался к нему. Позов, в общем-то, догадывался, в чём дело, потому что знал о ситуации с разводом родителей Шастуна, но тактично не лез к нему.       Возле клуба остановилась тёмно-серая KIA, и оттуда вышли три девушки. — Привет, мальчики! Простите за опоздание, нам пришлось кое-кого подхватить с собой, — стройная блондинка в блузке с большим декольте приветливо улыбнулась им, — знакомьтесь, это Оксана и Юля.       Названная Юлией девушка вскинула брови, а затем подошла к подруге. Русоволосая и скуластая, она прекрасно знала, как хороша, потому двигалась уверенно и оценивающе осматривала парней, как будто выбирая. Взгляд её остановился на самом высоком парне.       Милая Оксана была более скромной во всём: и в движениях, и в одежде, и во внешности. Она очень выделялась на фоне подруг, казалось, что она вообще попала сюда случайно. Девушка смущённо опустила глаза, когда Серёжа взял её ладонь и поцеловал. — Дамский угодник, — хихикнула Катя — та, что была за рулём и привезла подруг. — Ну что, поехали? — Куда? — вдруг подал голос Антон. — Узнаешь, зайчик, — кокетливо ответила ему Юлия.       «Зайчик, блять. А чё не суслик-то сразу? Уж лучше Антоша. Чёрт, Попов», — мысли о преподавателе тоже периодически всплывали в сознании юноши и не давали покоя. Поведение препода было странным, не поддавалось рациональному объяснению и вызывало только больше вопросов, — «Пока я еду на вписку с девушками, имена которых завтра не вспомню, он, наверное, занимается чем-то более интеллектуальным».       Парень сидел на заднем сидении машины, а Юлия уже устроилась у него на коленях, бесстыдно исследуя его торс под тёмно-синей рубашкой. Но тело юноши не отзывалось на её прикосновения — он был абсолютно расслаблен и смотрел не в вырез её платья, а в окно. Рядом развлекался Матвиенко, а Дима вёл светскую беседу с девушкой за рулём. Мысли Шастуна почему-то занимал вопрос о том, чем же мог в такое время заниматься его учитель. Парень представил себе, как Арсений Сергеевич сидит в мягком бархатном кресле, рядом с ним горит свеча, а в руках у мужчины книга. Он неспеша отпивает чай, а затем перелистывает страницу. Рукава его рубашки — почему-то непременно чёрной — закатаны до локтя, а обстановка напоминает старую библиотеку, с искусно отделанной мебелью. В реальности же всё было не так поэтично.

***

      Математик сидел за проверкой последней тетради, на титульнике которой небрежно красовалась одна-единственная надпись — Шастун.       «Минималистично, однако. Я бы придрался к несоблюдению правил оформления рабочей тетради, но чёрт с тобой, Антош».       Брюнет медленно следил за ходом решения системы уравнений. Парнишка сообразил использовать метод подстановки в самом начале и упростить громоздкую запись, однако в одном месте не заметил элементарную формулу — и это привело к ошибке.       Невольно Арсений Сергеевич вспомнил себя в юности, когда он был молод и амбициозен. Талант к сцене у него открылся ещё в раннем детстве, потому что юный Арсюша рассказывал стихи наизусть лучше всех. То ли дело было в том, что мальчик был очаровашкой, то ли в том, что его мама очень сильно поддерживала любые начинания сына, но Попов с успехом закончил театралку. Последние годы обучения он с трудом совмещал с учёбой, а когда встал вопрос о выборе профессии, отец наотрез отказался поддерживать сына. Попов-старший настаивал на карьере юриста, но Арс не уступал, и это стало одной из причин, почему Арсений уехал из Омска и редко возвращался в родной дом.       Назло родителям он подал заявку в лучший университет Санкт-Петербурга, но не поступил на бюджет. Парень не отчаялся, потому что все старшие классы вкалывал, стараясь освоить технарские предметы, и поступил на физический факультет. Судьба такая сволочь, что может перевернуть всё с ног на голову, и навести таким образом порядок!       Он был юн и хорошо ладил с учениками, его артистичная манера речи увлекала, и преподавание даже на этапе университетской практики давалось ему хорошо. Арсений улыбнулся, вспоминая своё бурное студенческое прошлое. Сейчас его подопечные были в шаге от того, чтобы точно также попасть в водоворот жизненных событий, а затем, после выпуска, вдруг осознать, что им не нравится выбранная профессия. Судьба ведь такая сволочь.       «У Антошки есть потенциал, но его голова думает не туда. Направить бы его энергию в нужное русло», — отметил про себя преподаватель, помечая красной ручкой ляп в решении и выводя в конце оценку «4–». А затем он почему-то приписал: «Будь внимательнее, Антош :)». Просто ему так захотелось.

***

      Ребята уже подъезжали к дому одной из девушек. В багажнике позвякивали бутылки алкоголя, а из окон машины звучала ритмичная музыка. Исход этого вечера был определён заранее, и каждый из участников знал свою роль. Серёжа будет разливать напитки, подливая девушкам чуть больше алкоголя, Дима откажется напиваться и, скорее всего, уйдёт раньше, а на Антона уже давно положила глаз Юля. И почему-то от этого осознания Шастуну стало мерзко. Девушка, бесспорно, была сексуальна и красива, но сейчас нервы парня были натянуты, как струны, и ему хотелось совсем не разрядки.       Ему хотелось увидеть улыбку матери — он так давно не видел сеть морщинок на её лице и искрящиеся огоньки в её глазах. Не слышал её звонкий, заразительный смех, такой же, как у него. Она больше не светилась, и вместе с ней мерк и свет в жизни Антона. Было чертовски больно слышать её плач, когда она узнала дату заседания в суде. Шастун тогда поклялся, что сделает всё, чтобы спасти их положение, но сейчас у него опускались руки и злость клокотала внутри от бессилия и жалости к себе. Злился он на себя. И ещё на Попова. Потому что тот со своей дружелюбной помощью совсем не вписывался в эту картину. — Я домой, — бросил на прощание Шаст, вылезая из припаркованной машины.       Парень специально дождался того момента, как они приедут, чтобы возвращаться домой можно было подольше. Здесь ему находиться стало невыносимо, но и возвращаться он не горел желанием. Пройтись по прохладному ночному городу — это было то, что нужно. Антон включил музыку, соответствующую его паршивому настроению (песни группы Three Days Grace всегда помогали утихомирить злость), и он уже не слышал возмущенных криков ему в спину. Ему было плевать.       Взгляд зелёных глаз Шастуна скользил по окнам окрестных домов. Большинство из них молчаливо взирали в ответ пустыми глазницами окон. Редко встречались горящие прямоугольнички, в которых теплилась жизнь. «А говорят, Москва никогда не спит», — почему-то подумалось юноше, когда он задержал взгляд на одной из многоэтажек.       Парень сильно удивился бы, когда узнал, что именно в эту секунду, по иронии сволочи-судьбы, из этого окна на него взирала пара внимательных синих глаз.

***

      Арсению Сергеевичу не спалось. Мужчина стоял напротив распахнутого окна и наслаждался тем, как порывы ночного воздуха холодят его кожу. Чёлка брюнета растрепалась, и он был похож на лохматого кота. Кстати, его собственный кошачий сожитель уже уютно устроился прямо на подушке хозяина. Попову хотелось курить, но он давно бросил и не собирался начинать заново. Гнетущее чувство одиночества в такие моменты накрывало с головой, и даже сорок котов не могли заполнить ту душевную пустоту, которую ему оставила жена после развода. Детей у пары не было, поэтому Арсений всецело отдавал себя работе и ненавидел выходные.       Взгляд мужчины лениво скользил по тёмным силуэтам деревьев и огням фонарей. Прохожих в это время было немного, так что каждого из них брюнет с интересом изучал. Часто это были пьяные работяги, которые скрашивали бутылкой свою душевную боль после рабочей смены. Невольно Попов осознал, что сам на них похож. Невесело усмехнувшись, он вдруг заметил рослую фигуру, что брела по тротуару, понурив голову. Походка прохожего показалась Арсению смутно знакомой. Парень будто почувствовав на себе пристальный взгляд, поднял голову, но Арсений лица, естественно, разглядеть не мог. Внутри у него что-то вдруг сжалось от тоски, и мужчина с неудовольствием осознал, что это было его сердце. Что оно вообще у него было.       Ему страшно хотелось кого-то обнять. Это довольно странное чувство, когда все маски сорваны, и душа ищет хоть какого-то тепла в ответ. Попов был повенчан с работой — сколько иронии в этой фразе.       «Или я старею, или подыхаю от одиночества», — резюмировал мужчина и вздохнул, отправляясь спать.

***

      Что-то заставило Антона посмотреть вверх. Внутри него на секунду зажёгся неясный огонёк надежды — и тут же погас. До дома было ещё довольно далеко, так что юноша прибавил звук и продолжил свой путь, пытаясь распутать кутерьму из мыслей. Впереди его ждал тяжёлый учебный день, и он точно придёт ко второму, потому что первую физ-ру можно и нужно проспать. Впереди его ждал тяжёлый учебный год, и он точно сдохнет к его концу, если, конечно, его собственный отец не поможет ему вздёрнуться раньше.       Не то, чтобы Шастун был депрессивным подростком, но если его что-то беспокоило, то шутки про смерть хоть немного облегчали положение.       Спустя три четверти часа он оказался дома, спустя ещё двадцать минут — в кровати. Сон окутал его тёмной, тревожной пеленой, и он беспокойно ворочался во сне, повторяя одно и то же слово:

«Арсений. Арсений! Арсений…»