творческая жилка

      «Больно» — это была последняя мысль парнишки, прежде чем его сознание отключилось.       Антону было больно. Он смутно ощущал, как его тормошат, как пытаются нащупать пульс, и что кто-то кричит ему — этот звук раздавался эхом внутри его черепушки. Пошевелиться не было сил, как будто их выбило единым ударом. Кажется, он успел увидеть вытянутое перепуганное лицо водителя, который рефлекторно ударил по тормозам. Разодранные об асфальт ранки саднили, а окровавленная одежда мерзко липла к телу. Телефон отлетел на несколько метров вперёд и вырубился, а на экране теперь красовалась большая трещина. — Антоша! — этот голос, без сомнения, это был его голос. — Твою мать, Шастун, как можно быть таким невнимательным! Скорую, да что вы смотрите, вызовите скорую!       Машина с мигалками приехала спустя минут девять, и каждая из них ощущалась для Арсения, как отдельный круг ада…       Мужчина решил, что лучше не трогать пострадавшего юношу, чтобы не усугубить его повреждения и возможные переломы. При первичном осмотре нельзя было сказать, что тот сильно пострадал, но сознание всё же потерял. Самое главное то, что Антон дышал. И это придавало надежды Арсению Сергеевичу. Мужчина опустился на землю рядом с юношей, совершенно не думая о том, как это странно выглядит со стороны. От проезжей части их отделял автомобиль, стоящий на аварийке, а так же выставленный аварийный знак. Водитель не показывался, но и не уезжал с места происшествия. Всё внимание брюнета было сосредоточено на медленно поднимающейся и опускающейся груди парнишки.       «Боже, он ведь совсем юн. Совсем ещё не вкусил настоящих радостей жизни. Антоша, пожалуйста, дыши. Дыши. Чёрт, надо было поговорить с ним после урока, я же видел, видел, что он мрачнее тучи ходит. Почему ты не дал тебе помочь, чудила?» — ресницы юноши едва заметно дрогнули, и у Арсения внутри всё сжалось, однако парень более не двигался.       Его худые запястья были перепачканы кровью — острые края браслетов впились в светлую кожу, оттеняя её багровыми смазанными пятнами. Куртка юноши была расстёгнута, из-под неё торчала помятая голубая рубашка. Телефон вместе с наушниками валялся рядом. Арсений нехотя оторвал заботливый взгляд от бессознательного подопечного, а затем привстал и поднял мобильник с асфальта. Похоже, что устройство ремонту не подлежало.       «Я не уберёг его, не уберёг! Ох… Почему судьба так циклична? И где, чёрт её дери, скорая помощь?! Мы вроде не в глуши живём!»       Арсений не находил себе места. Толпа зевак рядом поредела, но ещё не разошлась до конца, однако эти люди для него сейчас не существовали. Был только один Антон — парнишка с колючим характером, которому отчаянно нужна была помощь, и которую он упорно не принимал. Несносное зеленоглазое солнце. Брюнет вдруг осознал, что он замер и держит в своей ладони тонкое запястье, отсчитывая пульс. Биение было слишком медленным. Слишком тяжело вздымалась грудь Шастуна. Попов склонился над покалеченным учеником и поправил упавшую на его глаза чёлку — зачем? Он сам не понял. Просто это показалось ему необходимым. Вдруг он откроет глаза.       Улицу огласил отдалённый звук сирены скорой помощи. Арсений облегченно выдохнул.       «Антоша, держись. Осталось совсем чуть-чуть. Дыши, чёрт возьми, не смей прекращать дышать!» — Арсению казалось, что если он сейчас не ощутит отдачу пульса, не увидит, как парень делает тяжёлый, медленный вдох, то его собственное сердце остановится. — Мужчина, отойдите! Нужны носилки! — наконец, появились специалисты.       Врачи скорой бережно опустили тело Антона на холщовые носилки, а затем один из медиков подошёл к Арсению. Мужчина неотрывно следил за процессом, и в эти секунды двухметровый Шастун показался ему таким хрупким и маленьким. — Кем вы приходитесь пострадавшему? — обратился к нему немолодой фельдшер. — Вы проследуете с ним в больницу или останетесь как свидетель для дачи показаний дорожникам?       Голос медработника звучал резко и отрезвляюще. За долгие годы работы этот человек повидал достаточно душераздирающих картин дорожных происшествий, где ему иной раз приходилось собирать людей по частям, так что нынешний случай нисколько не заставил его голос дрогнуть. Казалось, внутри этого мужчины был выкован металлический стержень. — Я… его преподаватель. Боже, конечно я поеду с ним! — Арсений покосился на кровавый след, оставшийся на асфальте, где только что лежал Шастун. — В таком случае садитесь, объясните всё по дороге, — фельдшер пропустил Попова перед собой, а затем закрыл дверь машины скорой помощи.       Внутри было… неприятно. Пахло лекарствами и болью. Это место как будто хранило в себе воспоминания о страданиях множества пациентов, находящихся на грани жизни и смерти. — Мужчина, только сами в обморок не падайте. Вы бледный, вот, нюхните нашатыря. Лучше объясните, что произошло, а то этот, — врач кивнул на спящего Шастуна, — неразговорчивый какой-то.       Попов врачебного юмора не оценил и слегка нахмурился, принимая дурно пахнущую ватку, пропитанную спиртом: — Шёл по переходу в наушниках, — мысленно брюнет обругал беспечного одиннадцатиклассника, — а водитель, видимо, не успел затормозить. Я сам подошёл только после… столкновения. — Это вы за детьми во внеурочное время следите? — совершенно невозмутимо продолжал беседу врач, видимо, желая отвлечь свидетеля и самого себя. — Это вы правильно, а то они зачастили в алкогольную кому впадать. Половина вызовов — отравление спиртом, представляете? Даже не закусывают. — Мда, — неоднозначно хмыкнул Попов. — Да не переживайте, жить будет. Со страху вырубился, но ничего не сломано. Прокапаем пару денёчков, и будет как новенький. Вы, кстати, что преподаёте?       Арсений с облегчением выдохнул, как только услышал хороший прогноз. — У него — математику. Но, чувствую, скоро придётся и ОБЖ провести.

***

      Шастун проснулся не дома — и это было странно. Он не чувствовал себя отдохнувшим, но и усталости не было. Было как-то непривычно жёстко и болела рука в области сгиба. В глазах плыло, а резкий свет вызвал неприятную резь. Парень зажмурился, но зато он отчётливо услышал рядом с собой подозрительное пиликанье аппарата. «Прям как в сериалах про врачей. Стоп. Я в больнице?» — в голове начали всплывать воспоминания о пережитой катастрофе. «Так, блять, где мои ноги? Ноги на месте», — парень пошевелил пальцами ног, затем ступнями и чуть успокоился. — «Руки? Шевелятся вроде. Башка раскалывается, но, раз соображает, значит цела. Хм, может я умер? Как-то стремновато для рая».       Катетер в его вене не позволил согнуть руку, которая, к удивлению парня, была привязана к кровати. Согнуть ногу он тоже не смог, потому что и та была привязана в целях медицинской предосторожности. Не садистской.       «Это ещё что за…?» — Мужчина, он уже очнулся. Да, вы можете зайти, — тоненький женский голосок прозвучал откуда-то справа от Шастуна, а потом парень ощутил, как его конечности отвязывают.       Наконец, глаза юноши привыкли к свету, и когда он снова обрёл способность нормально видеть, первое, что ему попалось на глаза — ободранный старый потолок.       «Нет, это точно не небеса. У Иисуса ремонт должен быть получше», — со вздохом заключил пацан и попытался приподняться на локтях, чтобы осмотреть комнату — ему это удалось. — Антоша!       «Блять. У меня что, галлюцинации? Откуда здесь этот?» — Антон, господи, ты совсем придурок? Ну кто дорогу вслепую переходит? Я чуть не поседел, когда увидел лепешку в виде тебя, там, на асфальте… — Арсений Сергеевич выпалил это единым откровением, а затем резко осёкся, понимая, что произносит это вслух. — Ох. Как ты, Антош? — Арсений Сергеевич? Что вы тут делаете? — Шастун, наконец, убедился, что его преподаватель не глюк, особенно когда тот вцепился в его руку.       Прикосновение цепких пальцев было мягким и тёплым. Мужчина проигнорировал вопрос ученика, позволяя праведному гневу вырваться наружу: — Шастун, если такое повторится, я тебя самолично прикончу, и ты вместо реанимации поедешь в морг! — медсестра ошарашенно покосилась на него, но не стала вмешиваться. — Твоя мама на днях приедет к тебе. Думаю, недельку тебе придётся поваляться. Ты отделался на удивление легко. По словам доктора, переломов нет… Ох и заставил ты нас поволноваться, дурилка. — Простите, но почему вы, эм, здесь? — Шастун все ещё удивлённо таращился на преподавателя своими зелёными глазами.       Брюнет выглядел совершенно невыспавшимся, щетина его стала чуть темней. Пережитая в больнице ночка прибавила ему внешне несколько лет. — Ох. Я шёл по улице, а затем услышал крик. Обернулся — а там ты лежишь, хоть бери и мелом обводи. Естественно, я подбежал. Твой телефон, в отличие от тебя, спасти не удалось. К тебе, кстати, ещё водителя вместе с полицейским пришлют на разборки, так что будь готов.       «Я так проебался, да ещё и перед своим учителем. Боже, у меня что, в ДНК прописано собирать вокруг себя проблемы?»       Арсений все ещё держал Антона за запястье, как будто не верил, что тот живой. Антон все ещё не убирал руку, как будто боялся, что мужчина уйдет. — А который час вообще? Вы, кажется, не спали.       «Из-за меня», — мысленно прибавил парнишка и сконфузился. — Время? Полшестого утра. А ты так жалобно пищал во сне, что тебя невозможно было оставить, — с улыбкой произнёс мужчина, и из его синих глаз словно заструился свет, а лицо разрезала сеть мелких морщинок. — И всё-таки, как ты, солнце? — Нормально. Нога болит и жрать хочется, — отчеканил пацан, усаживаясь поудобнее и, к неудовольствию обоих, выскользнул из хватки Арсения. — Ничего, поправимо. Ладно, мне нужно домой съездить перед работой. А ты теперь совсем без связи с внешним миром. — Попов сокрушённо уставился на разбитый мобильник, лежащий на прикроватной тумбе, а затем ласково потрепал русоволосового ученика по волосам, — Может, кого из ребят к тебе пошлю. Отдыхай. И чтобы к олимпиаде уже был здоров!       Мужчина медленно поднялся и, потирая уставшие глаза, махнул юноше на прощание. Антон только что ощутил себя котом, которого отчитали за подранные обои, а потом почесали за ушком. А Попов (впервые за долгое время) ощутил, что ему так сильно не хочется оставлять его. — Взяли бы лучше отгул, — вклинилась в диалог медсестра, которая с улыбкой наблюдала за этой сценой. — Вам не помешает поспать.       Брюнет как-то смазанно и неловко улыбнулся, прикрыв глаза, и почесал взлохмаченный затылок. Мужчина отмахнулся тем, что кофе поправит всё, а затем повернулся к Антону. Парнишка неодобрительно и даже как-то собственнически сощурился, наблюдая за разговором молоденькой медсестры и преподавателя. — До свидания, Арсений Сергеевич. — Пока, Антош.

***

      Антон отчаянно скучал. Сидеть в четырёх стенах больницы ему было невмоготу, да ещё и без Интернета и какого-либо общения. Пока заживали его царапины, ушибы и ранки, его социализация страдала. За долгое время отчуждения от своих друзей, Шастун соскучился по пустым пацанским разговорам, да даже просто по мемчикам Вконтактике он уже скучал. Настолько, что даже начал общаться с медсёстрами — неловко, но хоть как-то.       Мама к нему приходила всего один раз, в свой единственный выходной, потому как работала на двух работах сразу. Женщина принесла сыну упаковку баранок, пару книг и материнских объятий — это придало юноше сил дожить до конца недели. Арсений Сергеевич больше не приезжал. Зато в вечерний час посещений в его палату вошли, нет, ввалились лучшие друзья — Дима и Серёжа. — Здарова, Антох! Чёт ты ещё сильней на швабру стал похож, — Серёга поставил на деревянную тумбочку пакет с фруктами и ещё чем-то подозрительно звякнувшим (это оказалась банка сгущенки). — О-о, боже, наконец-то люди не в белых халатах! Надеюсь вы не санитары под прикрытием, — Шастун вскочил с кровати, ойкнул, потому что забылся и наступил на повреждённую ногу, а затем допрыгал до них на второй и с полуобъятиями навалился на братанов. — А что, уже в дурку переводишься? Мы тебе тут конспектов от Поповского и руссички принесли. Арсюха, кстати, очень долго нам лекции читал по поводу ПДД. И как тебя угораздило вообще? У тебя ж с твоего роста такой обзор!       Видно было, что ребята соскучились друг по дружке и по общению. Парни проболтали практически всё отведённое для посещений время, обсуждая насущные школьные дела, последние новости мира и, конечно же, показали Антону смешные видосики с попугайчиками. О разбитом телефоне друга они уже знали, поэтому Дима отдал другу свою старую Нокию, чтобы тот хотя бы позвонить мог. Шастун был ему безмерно благодарен.       Но всё равно парень дико скучал — с книжками от мамы он взахлёб управился за два дня, а потом ощутил тоску по школе. Хотя, если честно, больше всего ему не хватало сумбурных, но интересных уроков Арсения Сергеевича… И самого преподавателя тоже. Воспоминания об их странном общении грызли изнутри, и Шастуну чертовски захотелось покурить. Но негде, нечего и нельзя.       Парень очень чётко представлял себе его, стоящего возле доски и рассказывавшего теорию с активной и по-своему изящной жестикуляцией. Всегда в рубашке, застёгнутой под самое горло, всегда с приятным одеколоном, всегда такой… невероятный. И эти глаза. Синие, пронзительные, глубокие, как сами небеса, и бесконечно непознанные, как сам космос.       Антон сам не понял, как его руки потянулись к карандашу и как он начал выводить на чистом форзаце старой книги слово за словом, но… Получилось то, что получилось.

Тоскливо без твоей рожи, Вот хуёво прямо совсем. Тут так одиноко, до дрожи Не хватает твоих теорем…

      «Ну нет, всё херня, давай по новой».       Шастун со злостью перечеркнул написанное, закусил конец карандаша и снова напряг извилины.

Ты ворвался как вихрь, нежданно, (Я вот знатно так охуел!) Раскрутил скукоту моих дней. Пусть покажется всё это странным, Мир на миг оказался голубей светлей…

      «Так, звучит как неплохое начало. Бля, что за имя такое — Арсений? Вот не зарифмуешь никак. Ар-се-ний… Ху-е-ний!»

Подойди ко мне сзади, Арсений, В шейку мне подыши хоть разок, А потом попроси извинений За подбитый с вертухи глазок.

      «Блять, Пушкин застрелился бы, прочитав такое. Ну же, башка, думай!»

Я соврал, потому что боялся, Не тебя, а твоей доброты. А потом я совсем потерялся, И замерз без твоей хуеты теплоты.

      «Боже, я пишу стихи про своего учителя. Я окончательно ёбнулся. Хотя, я же головой стукнулся. Ну тогда все нормально, продолжаем марать бумагу!»

Ты как будто шагнул из обложки (гейского журнала) У меня подкосилися ножки Я таких, как ты не встречал. Ты ушёл — на душе скребут кошки. Я от жизни хуею немножко. Без тебя я совсем одичал.

      Шастун пробежался взглядом по итогам своих творческий исканий и остался ими вполне доволен. Ему как будто бы даже стало легче.

Ты ворвался как вихрь, нежданно, Раскрутил скукоту моих дней. Пусть покажется всё это странным, Мир на миг оказался светлей… Я соврал, потому что боялся, Не тебя, а твоей доброты. А потом я совсем потерялся, И замерз без твоей теплоты. Ты как будто шагнул из обложки, Я таких, как ты не встречал. Ты ушёл — на душе скребут кошки. Без тебя я совсем одичал.

      А впереди его ждало ещё три увлекательных дня на больничной койке, прежде чем случится любопытное обстоятельство, лишний раз подтверждающее, что судьба такая сволочь.