творческая жилка

      Какой должна быть олимпиада по математике для одиннадцатого класса? Сложной. Какой она была? Мозговыносяще запутанной, бесчеловечно жестокой и изнурительно долгой.       Двумя часами ранее.       Антон волновался. В него впервые поверили, дали шанс попробовать себя, и он не мог не оправдать надежды преподавателя — иначе не простил бы себя никогда. Однако было одно существенное «но»: Антон вот нихера не олимпиадник. Поэтому у него потели ладони, дрожали кончики пальцев, а сам он нервно менял позу каждые секунд десять. Отличница Даша, что сидела справа от него, в очередной раз шикнула на неугомонного пацана. Они ждали назначенного времени возле большого кабинета, который смело можно было назвать аудиторией. Это был достаточно вместительный кабинет, чтобы проводить в нём собрания старост, олимпиады и тому подобные мероприятия. — Шастун, у тебя что, шило в жопе? Усядься уже, ты сейчас дырку в скамейке протаранишь, — не выдержала Голованова. — У меня от тебя уже глаз дёргается. Зачем вообще Попов тебя записал? — Хотел бы я знать, — поджав губы, отозвался Антон и уставился в потолок.       Их школа представляла собой относительно старое здание, однако благодаря своевременному ремонту выглядело оно вполне прилично. Снаружи постройка представляла собой прямоугольную коробку, вытянутую вверх на четыре этажа. Первые два были выкрашены в светло-розовый цвет, остальные — в белый. Окна школы были большими, и их обрамляли красивые резные наличники, тщательно реставрируемые из года в год. Внутри же образовательное учреждение было украшено более скудно, так что потолок, на который сейчас пялился Антон, был отделан местами потрескавшейся побелкой — и только. Стены школы имели зеленоватый оттенок, отдалённо напоминающий больничный (что было причиной множества неоригинальных шуток про дурку), а полы были из деревянного паркета. В коридорах привычно тянуло раствором хлорамина. — Участников олимпиады по математике прошу зайти, — скомандовал завуч. — Здравствуйте, Игнат Игнатьевич, — хором поздоровались ребятишки помладше, а за ними послышались и басистые голоса старшеклассников.       После краткого объяснения условий проведения олимпиады, Антон выпал из реальности, погрузившись в мир математических задач. Он даже не заметил, как в аудиторию вошёл Попов, который был здесь в качестве куратора. Он же учитель математики, как-никак. Зато Арсений Сергеевич тут же заметил русую макушку с оттопыренными ушами, что торчала с последней парты. Мужчина улыбнулся уголком рта, потому что вид сосредоточенного и нахмурившегося Антона был крайне забавным. Весь спектр эмоций пробегал по его лицу, и удержаться от умиления было невозможно. Шастун напоминал Попову озадаченного суриката.       «Существует ли многогранник… Так, у многогранника много граней. Это логично… многогранник с нечетным числом граней, каждая из которых есть многоугольник… Блин, уже какая-то дичь… с нечетным числом сторон? Спокойно, Шаст, нужно всего лишь эту шоблу-ёблу нарисовать. А как её рисовать? Ну всё, приплыли.»       А вот Шастуну было совсем не смешно. Нет, он, конечно, хихикнул над словом «трёхчлен» (что-то вечно), но после этого радость улетучилась. Задания, одно за другим, поглощали его внимание и заставляли отчаянно вспоминать всё то, чего он даже не знал.       «Да я в душе не ебу, рациональным или иррациональным является решение. Ещё и на проценты задача… За что мне всё это, Арсений Сергеевич? Неужели нельзя было гуманно всадить мне нож в печень?»       Одиннадцатиклассник поднял голову, похрустывая затёкшей шеей, и вдруг встретился взглядом со своим учителем. И его одобрительная улыбка, такая светлая, такая солнечная, придала сил Шастуну на борьбу с дурацким заданием. Он склонился ещё ниже, вчитываясь в условие, а потом прозрел и исписал, не отрываясь, ещё целый лист черновика.       Когда до конца олимпиады осталось минут десять, многие участники уже стали сдавать работы. Аудитория стремительно пустела, ведь на последних минутах натруженные умы не могли выжать из себя ничего путного. Антон оставался на месте, и Арсений Сергеевич обещал себе похвалить ученика хотя бы за выдержку. Шастун чувствовал на себе внимательный взгляд синих глаз, и это заставляло его продолжать перебирать все возможные варианты решения. Он не был готов сдаться даже на финишных секундах.       Ровно в 15:00 юноша встал с места и сдал работу. В коридоре его ждали Дима и Серёжа. Позов закончил на полчаса раньше, но по-братски остался. Матвиенко же прогуливал восьмой урок — дополнительную химию. — Я такой поебистики в жизни не видел, — предугадывая их вопросы, высказался Шастун. — Надеюсь, я всё сделал не так и никуда не прошёл. Какой вообще укуренный дебил сочинял эти задачки? — А это ты ещё Всеросс не видел, — хмыкнул Дима, складывая руки на груди. — Ну что, погнали домой, пока миссис Взрывокиллер* не нашла меня? — Серёжа подхватил рюкзак, закинул на плечо и вопросительно уставился на друзей. — Да ладно, она тебе просто вкатит пару колов в году, и всё. А я бы сходил на допы по инфе, — ответил Дима. — Ну тоже верно, — нехотя согласился армянин. — Антон! Подойди на минутку, пожалуйста, — из аудитории высунулась тёмноволосая голова Попова, а затем нырнула обратно. — Ебать он ниндзя, — резюмировал Серёжа, хлопнул Антона по плечу и направился дальше по коридору, на урок химии, Дима — за ним.       Антон же устало вздохнул и поплёлся обратно в злосчастный кабинет. — Ты прости, что задерживаю. Хотя ты вряд ли горишь желанием на химию идти, не так ли? — юноша согласно кивнул. — Тогда помоги мне разобрать бланки, пожалуйста.       Некоторое время они молчали, занимаясь перекладыванием бумаги на разные стопки. Так они разложились на всю первую парту. А ещё постоянно сталкивались локтями, потому что стояли довольно близко. Но оба не спешили отстраняться, будто бы их удерживала рядом какая-то сила. Как частицы в магнитном поле. — Ну, как тебе олимпиада? — Я охуел. Офигел, то есть, — кратко, но красноречиво ответил парень.       Антону было на удивление спокойно. После пяти часов адского напряжения в голову не лезли никакие тревожные мысли. Шаст просто был рядом с человеком, в котором нуждался, и был рад тому, что может оказать хоть какую-то помощь в ответ на доброту. — Кстати, спасибо, что записали меня, — вдруг сказал юноша. — Я раньше на олимпиады не ходил. — Серьёзно что ли? А что так? — удивился Попов. — Смышлёный же малый.       Парнишка смутился и отвёл взгляд. Лестные слова грели душу, но отчасти он понимал, что похвала преувеличена. Однако Арсений был вполне искренен. Мужчина остановился совсем рядом, держа в одной руке бланк, а второй опираясь на парту рядом с бедром Антона. Он смотрел прямо и с какой-то затаённой заботой, а Шастун... тонул в этом отчаянном взгляде, едва ли не задыхался от того, с какой нежностью смотрит на него лазурь этих глаз. — Мне тут работку подкинули. Я теперь театральный кружок веду, — как-то уж слишком радостно сообщил Попов, улыбаясь во все тридцать два, — там и КВН, и драмкружок, и «Что? Где? Когда?», короче, всё, что только можно.       «Он ведёт физику, математику, а теперь ещё и театралку? Поповский спит вообще или живёт в школе? У него жена-то хоть есть, дети там, может быть? Или он всегда как в жопу ужаленный носится, чтобы всё успевать?» — Антон удивлённо вскинул брови и уставился на преподавателя. — Это я всё к чему. Подумал, быть может, ты со своими друзьями захочешь вступить. У нас намечается викторина, а уж ты-то за словом в карман не полезешь.       Антон вновь смутился, пристыжённый за своё сквернословие. Попов всегда появлялся именно тогда, когда парень не скупился в выражениях на красное словцо. Брюнет по-кошачьи склонил голову вбок, с интересом разглядывая каждую чёрточку смущенного юношеского лица. Шастун был таким светлым и тёплым, что его хотелось сгрести в охапку и никогда не отпускать. У парнишки были по-весеннему зелёные глаза и мягкие на вид губы. Арсений почувствовал отчаянное желание ощутить их вкус, узнать, такие ли они приятные на самом деле, требовательно сминая их. Попов нервно прикусил себя за щёку, пытаясь отвлечься от непедагогичных мыслей. Негоже малолетних совращать без их согласия. — Да это я так, на эмоциях сказанул… — неловко почесал затылок Шастун, беззастенчиво откинув голову назад — шея все ещё ныла от неподвижного сидения за партой.       Арсений буквально впитывал в себя всю открывшуюся ему картину: и соблазнительно натянувшуюся кожу тонкой шеи, и дернувшийся точёный кадык, и острую линию челюсти. Всё это в совокупности было прекрасно, и Попов понимал, что нельзя, но, чёрт возьми, хочется смотреть на него, а ещё больше хочется касаться. И чем чаще преподаватель ловил на себе косой взгляд парнишки, тем сложнее было держать себя в руках. — За такие экспрессивные словечки, будь я твоей мамой, я бы тебя хорошенько наказал, — со всей серьёзностью сообщил Попов, а потом вдруг рассмеялся, осознавая, насколько это было двусмысленно. — Гуманно, я имею в виду. И за сигареты тоже.       Антон часто-часто заморгал, не зная, смеяться ему или не надо. Однако смех брюнета был настолько заразителен и прекрасен, а ситуация так глупа и комична, что юноша не удержался. В нём горело желание смотреть, не отрываясь, на это аристократичное улыбающееся лицо, на эти сильные руки, ощутить эту колкую тёмную щетину. Парень готов был выложить весь свой матерный словарный запас, чтобы Попов совершил сказанное — и крайне удивился этому желанию.  — Вообще-то я почти совершеннолетний! Да и кстати, видел я одно такое видео… — Шастун снова прыснул со смеху, засматриваясь на искорки радости в синих глазах. — Ладно, я подумаю. Серёга, наверное, захочет. — Антоша… Это ведь ты написал? — вдруг спросил Попов, становясь серьёзней.       Антона будто током ударило. Внутри всё сжалось, а сердце забилось часто-часто, грозясь выскочить из груди. Парень понимал, что одно неловкое слово, одно нервное движение — и он спалится по полной программе. Ситуацию подогревал тот факт, что преподаватель стоял так близко. Шастун всё это время без зазрения совести вдыхал сладковатый аромат одеколона (который ему теперь мерещился повсюду), а так же жадно ловил любую возможность поразглядывать широкую спину мужчины. Парень чувствовал себя влюблённой семиклассницей, хотя сам-то недалеко от неё ушёл. И сейчас эту самую семиклассницу зажали в крайне безвыходном положении.       «Твою ж мать! И на что я надеялся? Что он не додумается? Что закинет меня на плечо и унесёт в счастливую жизнь? Я самый ебланский еблан в этом мире. Зачем вообще я этот тупой стих начал писать? Отродясь поэзией не увлекался, но нет же, у меня же в жопе шило! Блять, Попов, ну чё ты так зыришь, будто сожрать хочешь?» — Ч-что написал? — как можно более непринуждённо отозвался Шаст. — Стихотворение, — Попов не мог отвести взгляда от ученика, хотя было не очень правильно так откровенно пялиться на смущённого парнишку. — Не понимаю, о чём вы говорите. Кажется, мы закончили? — Антон критически оглядел небольшую неразобранную стопку и решил, что преподаватель справится с ней и сам. — Я пойду. До свидания.       И он поспешил ретироваться, наконец, вдыхая полной грудью. Он спалился. По всем фронтам. Так, по крайней мере, ему самому казалось. Арсений Сергеевич так и замер с бумажкой в руках, огорчённо глядя вслед юноше. Мужчина надеялся наладить с ним хоть какой-то контакт, но тот шугался, хоть и засматривался тайком, не признавал очевидного (потому что ну кто мог ещё такое настрочить?) и, чёрт его возьми, так сладко пах ментолом. Ментолом и сигаретами.

***

Пятница, 7:30 утра. Школьный двор       Никотин жёг лёгкие. Обкусанные губы Шастуна саднило, а прохладный ветер заставлял ёжиться от холода. Шастун проклинал весь сегодняшний день, самого себя — за слабость, и Арсения Сергеевича — за его невыносимую охуенность и охуенную сообразительность. Но больше всего, конечно, парнишка сокрушался по поводу того, что день судебного заседания неумолимо приближался.       «Судный день вот-вот наступит, а я чувствую себя дохлой белкой в колесе», — парень бросил сигарету на землю и со злостью растоптал.       Всю эту ночь Антон не мог уснуть. Он проваливался в смутное забытье, где ему всё время мерещилось, как Арсений Сергеевич спасает его, вытаскивая из-под колёс, или приходит к нему в больницу, чтобы почитать тот дурацкий стих. Странные сны продолжались часов до шести утра, после чего парень встал и с хмурой миной собрался в школу. В этот день он очутился на школьном дворе как никогда рано.       Все старшеклассники ходят курить за будку рядом со стадионом, периодически гоняя отсюда борзую мелкотню. В ранний утренний час здесь никого не бывает, и Шастун пользовался этим, чтобы привести свои мысли в порядок. Заканчивалась уже вторая неделя сентября, а у них все ещё плавало расписание, так что ему предстояло сходить к завучу и получить, наконец, четвертной план.

***

— КВН — это зачётная тема! — Матвиенко едва ли не выпрыгнул из штанов, как только услышал предложение поучаствовать. — Мы там всех разнесём своим искромётным юмором! — Я бы и в викторине поучаствовал. Зря зрение за книжками сажал что ли? — довольно сообщил Позов, присоединяясь к обсуждению. — Ну вот сами об этом Поповскому и сообщите, — хмыкнул Шастун. — Ох, жопой чую, есть тут какой-то подвох. — Да расслабься ты, когда ещё успеешь перед девками посветиться? — махнул рукой Серёжа и направился в сторону преподавателя, чтобы заявить об их согласии. — Еблан, — фыркнул в ответ Антон и уселся на своё место.       Звонок не заставил себя ждать. Почему-то эта сволочь начинает звонить именно тогда, когда этого совсем не хочешь! Арсений Сергеевич поднялся со своего места, а затем, сложив руки в замок, довольно сообщил: — Как я уже говорил, в нашей школе возобновлена работа театрального кружка, — мужчина разве что не светился от счастья, — так что я буду рад увидеть там вас всех. Впрочем, я не ожидаю от вас большой инициативности, хотя некоторые меня уже порадовали.       Брюнет прошёлся вдоль доски, смачивая тряпку и промывая её от мела. Мужчина принялся стирать записи с зелёной поверхности, меж тем, продолжая свою речь: — Если кому интересно, результаты олимпиады будут в электронном дневнике. Занятия кружка будут проходить по пятницам после седьмого в актовом зале, то есть, первое уже сегодня. Ну, придётся выбрать между искусством и дополнительными по химии. Ну, а мы с вами приступаем к исследованию функций…

***

— Интересно, он вообще спит? — задал риторический вопрос Серёга, как только ребята вышли с последнего урока и потопали в сторону актового зала. — Судя по его мешкам под глазами — нет, — констатировал Шеминов, который увязался за компанией друзей, так как тоже изъявил желание ходить на занятия. — Я слышал, что он развёлся с женой пару лет назад. И соблазнил какую-то студентку. — Да вы Твиттер его читали? — как-то слишком раздражённо фыркнул Шастун. — У него же статус «я повенчан с работой». Какие студентки? Он на физику с математикой дрочит. — А с каких это пор ты так его соцсетями интересуешься? — задал вполне резонный вопрос Дима. — Он же тебя бесил до чёртиков. — Как там говорят? Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — голос его прозвучал наигранно твёрдо.       Позову казалось, что Шастун что-то недоговаривает на этот счёт, и с каждым разом парень всё больше убеждался в этом. Если Дима и догадался, что что-то не так во взаимоотношениях Шастуна и их классного руководителя, то виду тактично не подал. Это было не его дело, потому Дима и сейчас промолчал, не высказав подозрений. Ровно как и день назад, когда Попов позвал помочь именно Антона.       Парни толкнули широкую двустворчатую дверь и вошли в просторное помещение актового зала. Внутри было тихо, как будто бы пусто, но свет горел. Длинные ряды зелёных (кто бы сомневался) сидений были освещены яркими софитами возле сцены. Актовый зал в правой своей части имел проход в небольшой кабинет, который служил и гримёркой, и комнатой для аппаратуры, и просто кладовкой. Правее сцены стояла небольшая конторка, а рядом с ней — рояль. За музыкальным инструментом был скрыт учительский стол, заваленный самым разным хламьём: от шляпок с перьями до сломанных микрофонов.       Ребята остановились у сцены и замерли в нерешительности. Они пришли чуть раньше, чем было положено. Вдруг из-под учительского стола на четвереньках выполз Арсений Сергеевич, таща за собой увесистую коробку и громко чихая. У него, похоже, был талант появляться из ниоткуда и вводить тем самым в ступор окружающих. Спустя несколько секунд Антон осознал, что залип на его крепкий зад, обтянутый тканью брюк и, о боже, Попов тоже это заметил. — А, привет, ребята, — брюнет улыбнулся, обращаясь к ним, хотя Шаст готов был поклясться, что мужчина смотрит только на него. — Сейчас ещё подождём несколько человек из других классов, и можно начинать. Нам с вами предстоит много интересного!