творческая жилка

      В актовый зал вошла, нет, ввалилась группа ребят из параллели — это был гуманитарный класс — и учеников, заинтересованных в творческой деятельности там было ожидаемо больше. Особенно много среди них было девочек. Одна из «ашек», а именно невысокая брюнетка, что шла впереди прочих, вдруг резко остановилась. — Шастун? Офигеть, ты-то здесь какими судьбами?       Антон несколько раз удивлённо моргнул, а потом расплылся в тёплой улыбке. Уж кого-кого, а её он точно не ожидал увидеть сейчас и здесь. — Артёмова? Ёбнуться, ты сама-то как тут очутилась? — юноша невольно подался вперёд, отвлекаясь от распутывания аппаратуры.       Девушка звонко рассмеялась, солнечно улыбаясь в ответ и подходя ближе. Теперь между ними оставалось не больше метра, и брюнетка смело глядела на старого знакомого снизу вверх. — А ты нисколько не изменился. Вырос только, — хихикнула девушка. — Просила же, чтобы просто Никой звал. Так значит, я всё-таки попала туда же, куда и ты, как тесен мир!       Ника Артёмова — приятельница Антона, которую тот знает с детства. Они вместе куличики в песочнице кушали, лазали по деревьям и просто весело проводили дни, пока не настало время расставаться из-за переезда семьи Шастуна. С тех пор они почти не пересекались и не контактировали, исключая редкие переписки в сети. Сказать по правде, эта бойкая девчушка нравилась ему по-своему, но это были лишь детские симпатии, которые так стремительно забылись, что их будто и не было. К восемнадцати годам Вероника расцвела и сильно похорошела: её тонкие черты лица были одновременно милыми и аристократичными. Когда девушка улыбалась, у неё на щеках появлялись ямочки, а когда смеялась, невозможно было не засмеяться вместе с ней. Так же и сейчас она заражала окружающих своим позитивом.       Все остальные невольно притихли, наблюдая за этой сценой воссоединения земляков. Особенно пристально за ними наблюдал Арсений Сергеевич, внутри которого почему-то вдруг проснулся собственник и моралист, что твердит нечто вроде «негоже моему мальчику с девочкой так близко стоять!».       «Моему мальчику?», — сам себе удивился Попов, невольно щурясь в порыве ревности. — Здрасьте, Арсений Сергеевич, — невинно поздоровалась Артёмова, а затем её примеру последовала и вся ватага гуманитарного класса — по иронии судьбы девушка была их старостой, также как и Шастун у «бэшек».       «А» и «Б» обменялись оценивающими взглядами. Они постоянно оказывались соперниками, и легкое напряжение между технарями и гуманитариями существовало даже на мирном поле. Они смотрели друг на друга как бы с высоты собственных талантов: «бэшки» — с точки зрения точных наук, а «ашки» топили за литературу и обществознание. Однако сейчас им предстояло научиться работать друг с другом, ведь они записались на общие для всех занятия.       Арсений отозвался звонким приветствием и запрыгнул на сцену вместе со стойкой для микрофона, двигаясь на манер солиста какой-нибудь рок группы. — У меня две новости для вас, — начал было мужчина. — Какие? — тут же нетерпеливо выкрикнул какой-то парень из «А» класса.       Арсений Сергеевич неодобрительно зыркнул в сторону крикуна, и тот притих. — Первая и вторая, Одинцов. Так вот, на следующей неделе вы все будете участвовать в игре «Что? Где? Когда?» как официальные представители! Правда, многовато вас, придётся разделиться на две команды. Можете по классам, как хотите, мне всё равно. А так как игра будет проходить на базе нашей школы, нам предстоит организовать всё это, — брюнет устало потёр переносицу, присаживаясь на край сцены. — Подождите расстраиваться, это ещё не самое худшее. Ко дню учителя нам с вами предстоит разыграть какую-нибудь сценку, и наш «горячо любимый» завуч уже подкинул мне идею. Будем ставить «Божественную комедию» Данте. — О, я так и думал, что мы тут шутки шутить будем, — довольно заявил Серёга, на что получил уничтожающий взгляд со стороны Позова, мол, ты че дебил? — «Божественная комедия» Данте Алигьери называется комедией не потому, что там юмористы от бога, а потому, что этого требовала цензура того времени. А «шутки шутить» будете на юмористических выступлениях КВН, которые начнутся со следующего полугодия.       Серёжа раздосадованно хмыкнул, мельком поглядывая в сторону симпатичной знакомой Шастуна. Антон тоже как-то расстроился, ведь он-то надеялся весело проводить тут время, а не ставить скучные сценки. Следующие полчаса ребята занимались тем, что жарко обсуждали, как же лучше обыграть современную интерпретацию «Ада» и «Чистилища», после чего у Шастуна просто вскипел мозг от количества ненужных литературных деталей. — Слыш, Шаст. Что за Ника? — с выражением крайней заинтересованности на лице, поинтересовался Матвиенко. — Симпотная такая, я бы приударил за ней. — Подруга детства. Хм, сомневаюсь, что ты в её вкусе, — Антон покачал головой, — нет, она так просто не даётся. У меня от неё на память шрам под лопаткой остался даже. — Чё, прям так царапается? — армянин изумился. — Да нет, придурок, она мне гвоздь воткнула в спину. Точнее, толкнула на него, а я упал. Нам по девять лет было!       Тем временем, девушки накидывали всё более странные идеи относительно сценки, и вот что-что, а их жевание соплей Антон не любил. — А может мы не будем хернёй маяться, — не выдержал юноша, — и просто покажем Люцифера, ангелов, парочку грешников, Иуду там, например, может даже немножко пыток, а потом счастливый финал с Беатриче и Данте, чтобы не затягивать это всё? — Блин, Антош, ты гений! — воскликнула Ника, едва ли не подпрыгивая на месте и хлопая Антона по плечу.       На лице Арсения было буквально написано «как ты, блять, его только что назвала?», но преподавательская сущность в нём пересилила собственническую. Попов согласился с предложением Шастуна, только внёс свои коррективы, так что оставшееся время занятия ребята помогали ему приводить в порядок актовый зал и разбираться с аппаратурой (точнее Арсений Сергеевич учил их).       Антон был одним из первых кандидатов на то, чтобы отделаться поскорее, но Попов по иронии судьбы (или уже по традиции) остановил юношу у самого выхода и подозвал к себе. Друзья (с большим сочувствием) поржали над ним, окрестив любимчиком математика, и ушли. Сам же Арсений Сергеевич выглядел слегка смущённым и улыбался нервно, что было совершенно ему несвойственно. Было видно, что ему неловко оглашать свои мысли вслух. — Антош, тут такая просьба, — начал было он, рукой подзывая ученика ближе к костюмерной, — и для неё твой рост как раз подходит.       «Что, отсосать сам себе не достаёшь?» — мысленно прокомментировал Шастун, а потом осознал, что он, в общем-то, и не против был бы. У Попова длинные и крепкие ноги, так что рослый Шаст отлично бы устроился меж ними… — Видишь вон там коробку сверху? — Арсений вошёл в небольшую комнатушку, что служила и кладовкой, и гримёркой. — Помоги снять, пожалуйста. Не достаю.       Мужчина с улыбкой развёл руки в стороны, мол, никак не могу сам, а затем отступил на шаг, давая Антону место. Парень без проблем дотянулся до верхней полки, и всё хорошо закончилось бы, если б сверху вместе с картонной коробкой на него не свалилась какая-то громадная приблуда. С гулким грохотом штуковина, которая, по всей видимости, была куском декорации, шмякнулась прямо на юношу, погребая его под собой вместе с коробкой, пылью, проводами и ещё черт знает чем. — Твою ж мать, Шастун! — воскликнул преподаватель, опускаясь на пол рядом с юношей. — Меня инфаркт из-за тебя хватит однажды! Второй ночи в реанимации я не выдержу. — Извините, — виновато пискнул Антон, стаскивая с головы коробку и громко чихая. — Да чёрт с тобой, — умиротворённо улыбнулся Попов, чуть склоняя голову набок — иногда он был до жути похож на своего кота.       Взлохмаченные волосы юноши в полутьме гримёрки выглядели очень мягкими. Его растерянный и смущённый взгляд блуждал по лицу брюнета, то и дело останавливаясь на губах. Попов непроизвольно облизнулся, и от этого жеста Антон нервно сглотнул. Он тоже не мог оторвать глаз от оказавшегося в неприличной близости мужчины. Всё внутри него кричало, что нельзя, но как же притягательны были эти губы, как манила эта тонкая шея под воротом рубашки… — Арсений Сергеевич… — голос Антона звучал тише и как-то более хрипло, нежели обычно, а сам он выглядел так, будто пытается сознаться в чем-то ужасном, — я дурак.       Мужчина рассмеялся, с умилением глядя на ученика. Нет, он просто чудо. Они все ещё сидели на полу костюмерной по диагонали друг от друга и будто бы случайно касались коленями. Ситуация была до жути нелепой, но им было наплевать. — Антон, — брюнет вдруг посерьёзнел, — дурак тот, кто тебе это сказал. Я считаю, что ты замечательный. — Но ведь это я сам себе сказал. Значит я и есть дурак, — резонно заметил Шаст, пытаясь уложить волосы (читайте — гнездо) на своей голове в нормальную причёску. — Да ну тебя, — наигранно обиделся Попов, но улыбку сдержать не смог. — Я тут комплименты делать пытаюсь, а ты. Эх, молодёжь…       Антон вдруг ощутил, как кончики его ушей заливаются краской. Ему же не послышалось? Комплименты?       «Блять, кто-нибудь, дайте Попову приз за первое место в категории соблазнения юных старшеклассников!» — Хотелось бы верить, да верится с трудом, — парнишка смотрел на преподавателя из-под пушистых ресниц, и тот млел. — Что мне сделать, чтобы ты поверил? — с легким вызовом в голосе спросил Попов, едва заметно придвигаясь к нему.       «Поцелуйте меня», — мелькнула нахальная мысль в голове Антона, но он тут же зарделся, как только представил себе это. С каких пор он превратился в сопливую семиклашку, он не знал, но всё, что касалось сильного, мужественного и горячего Арсения Сергеевича вызывало у него внизу живота фейерверк, а в голове — ветер. — Не бейте меня, — сказал парень, а затем подался вперёд.       Решиться на такое было сложнее, чем он предполагал, но если Шастун начал, то его уже не остановить. Парень закрыл глаза в самый последний момент, тогда, когда ощутил кофейный привкус на губах преподавателя. Это было лёгкое касание, почти невесомое, и юноша уже хотел было отстраниться и в срочном порядке бежать, желательно из страны, но тут на его затылок мягко легла тёплая ладонь, вынуждая остаться. Попов не только ответил, но и углубил поцелуй, желая как бы высказать всё, что он думал. Антон отчётливо ощущал его язык в своем рту, жар и собственный стояк. Спустя несколько секунд несдержанных поцелуев, они оторвались друг от друга (дышать-то надо!). — Тебе пора домой, — тихо сказал Арсений и с явным неудовольствием отпустил парнишку. — Мама волноваться будет.       Сам он дышал точно так же рвано и несдержанно пожирал глазами юношу, но взрослый здесь он, так что обязанность остановиться вовремя лежала на его плечах. Хотя оба совершенно не хотели останавливаться, но какая-то толика здравого смысла подсказывала, что надо. Антон посмотрел на брюнета с такой проникновенной грустью, будто бы тот прогонял его навсегда. Парнишка хотел было уже подняться и уйти, как вдруг почувствовал прикосновение тёплой ладони к своему бедру. По стройному телу Шастуна пробежал электрический разряд, и где-то в паху сладко потянуло. — В следующий раз предупреждай, прежде чем такое сделать, — выдохнул Попов и заговорил нравоучительным тоном, хотя сам сейчас гораздо больше выглядел как соблазнитель. — Окей, так и скажу: «Арсений Сергеич, я сейчас вас страстно засосу», — Антон улыбнулся и покосился на ладонь, лежащую на его ноге. — А вы предупреждайте, прежде чем начать меня лапать. — Ладно, туше, — мужчина убрал руку и поднялся, помогая встать и Шастуну, — так и скажу: «Антошка, я сейчас тебя потрогаю в интересных местах».       Оба захохотали и буквально вывалились из гримёрки. Возбуждение никуда не делось, но они оба понимали что нельзя вот так просто взять и сделать то, что хочется. Арсений пахнет охренительно сексуально, двигается изящней лебедя и смотрит так, будто раздевает глазами, а Антон бесстыже пялится и слишком невинно смущается. Его по-мальчишески мягкие губы рдели от несдержанных поцелуев, и Арсений отчётливо помнил их вкус.       Внезапный звонок мамы Антона отрезвляет рассудок обоих. Юноша моментально становится мрачнее тучи, и столь резкой перемене не укрыться от учителя.

***

      Антон не помнил, как он добрался до дома. Он буквально летел на всех парах, потому что обеспокоенные нотки в голосе матери подгоняли хлыстом. Она сидела на их маленькой кухоньке — не по годам уставшая женщина. Тёмно-русые волосы местами тронула проседь, но лицо её было светлым, а взгляд — живым. Хотя Антону все больше казалось, что раньше её зелёные глаза сияли ярче. Он помнил, как солнечно она смеялась в детстве, и обещал себе всегда смеяться в лицо проблемам именно так. Пока получалось хреново. — Мам, я дома, — парень скинул куртку и обувь, тут же направляясь на кухню. — Так что случилось?       На столе перед ней лежало распечатанное письмо. На лицевой стороне конверта виднелась печать, и такую не спутать ни с чем. — Суд переносится на послезавтра, — со всхлипом произнесла она, — а твой отец… Он ведь не уступит.       Юноша обнял маму, физически ощущая её боль. Сердце ухнуло в груди и болезненно сжалось, гулко отбиваясь о стенки грудной клетки. До боли захотелось наполнить лёгкие никотином. — Каким бы придурком мой отец не был, по закону он мне все ещё обязан, — Шастун зло цедил слова сквозь зубы, — а значит правда на нашей стороне. Мам, ну не плачь, пожалуйста.       «Не плачь, иначе я сейчас сам пущу слезу. Нет ничего невыносимей твоих слёз, мама.» — Ты моя единственная надежда, Антон, — она содрогнулась в беззвучных рыданиях, и слёзы её были жгучи и горьки.       Она старалась дать своему сыну всё, что только могла, и видимость счастливой семьи в том числе. В детстве Антона они с мужем ещё умудрялись как-то уживаться друг с другом, однако как только парнишка пошёл в школу, отец ушёл из их семьи. Да, они какое-то время поддерживали общение, и Андрей даже брал Тошку к себе на выходные, но к средней школе прекратилось и это. Отец был занят новой семьёй и, очевидно, оставил предыдущую в прошлом. И это было тяжело для них. Расти сыну без отца — это означало либо стать слабым, либо рано повзрослеть — Антон выбрал второе. На хрупкие юношеские плечи свалилась тяжесть ответственности раньше, чем на других, и он отчётливо ощущал несправедливость жизни. Кто-то упивался беззаботной радостью и не парился, а он вкалывал с четырнадцати лет. Первое время было трудно смириться с таким положением дел, но человек существо живучее и привыкает ко всему.       Спать сегодня он не лёг. Как только юноша убедил маму выпить валерьянки и пойти отдохнуть, тут же отправился в свою комнатушку и распахнул окно. Холодный воздух отрезвлял, бросая в дрожь от контраста температур. Парень будто бы не мог надышаться, он буквально физически ощущал, как надвигается пиздец. И меж тем его не отпускали навязчивые мысли о том, как приятно было ощущать кофейные поцелуи преподавателя — это словно островок спокойствия посреди урагана событий. При мыслях о Попове курить захотелось ещё сильнее. Пацан забрался на подоконник, звеня браслетами, и затянулся. Он был уверен, что мама уже спит. Вдруг телефон в его кармане завибрировал, и Антон от неожиданности чуть не свалился. Ему много кто писал в ВК, в том числе и Дима с Серёгой, и даже Ника. Но о существовании ватсапа все будто бы и забыли. На дисплее высветилось: «Спишь? АС, 23:12» — Нет, блять, как оборотень полнолуния сижу жду, — тихо выругался юноша, замечая, что луна в эту ночь действительно непозволительно круглая и целостная — в отличие от разбитого него. «Нет АШ, 23:13» «Как ты, солнце? АС, 23:13» — Хуёлнце, — фыркнул парень, делая ещё одну затяжку и с расслаблением выдыхая. — Ебать вежливый, даже запятые ставит. «Хреново А вы чё не спите? АШ, 23:14» «Проверяю тетради 11-Б. У тебя, кстати, 4 место на олимпиаде. АС, 23:17»       Челюсть Антона упала куда-то вниз, а сам он удивлённо захлопал глазами. Четвертое место из восьми — это очень неожиданный результат! «Несмешной прикол :( АШ, 23:17» «Опять ты за своё? Вот, смотри [Фотография] АС, 23:18»       Юноша потушил сигарету и избавился от неё, бросив в пепельницу. На присланной Поповым фотографии был изображён список участников. В столбце справа находились их результаты, и к своему удивлению Антон обнаружил, что он и правда почти попал в тройку лидеров. «Так что случилось? [не прочитано] АС, 23:19»       Парнишка запрокинул голову, упираясь затылком в оконный откос. Ему было холодно, но из каких-то мазохистских соображений окно он не закрывал. В нём бушевало слишком много противоречивых мыслей. Телефон выскользнул из его ладони и остался лежать на подоконнике. «Ау, Антон? [не прочитано] АС, 23:30 Я же вижу, что ты в сети. [не прочитано] АС, 23:32»       Мобильник снова завибрировал, на этот раз более продолжительно и настойчиво. Звонил, ну конечно же, Попов. — Живой? — бесцеремонно поинтересовался Арсений Сергеевич. — Живой, — эхом отозвался Антон. — Расскажи мне, что тебя беспокоит, — вкрадчиво попросил мужчина, и в его голосе было столько заботы, что аж сердце щемило, — пожалуйста.       «Да вам бы только в сексе по телефону работать.» — Да это долгая история. Вы бы лучше спать шли. Старость не радость, маразм не оргазм, все дела, — попытка отшутиться была слабовата. — Рядом с тобой я как будто на пятнадцать лет моложе, — даже через телефонный разговор можно было понять, что брюнет улыбается, — да и мы никуда не спешим.       «Чёрт, он ведь и правда взрослый мужик. Который целуется в подсобке со своим учеником. Ебануться, мораль застряла где-то в моей бисексуальной заднице.» — Я даже не знаю, с чего начать, — парень со вздохом потёр переносицу и уставился на звёздное небо.       Юноше нравилось думать, что где-то там и Арсений Сергеевич точно так же сейчас смотрит на эти звёзды. В реальности же всё было не так романтично: Попов лежал в неглиже на своей кровати и обнимал подушку. — Начни с начала. — Гениально, — фыркнул Антон. — Ну… Когда мои родители развелись, встал вопрос об алиментах. Мама едва справлялась с тем, чтобы нас обеспечить, а отец… мудак он, а не отец. Помощи от него почти не было, ни материальной, ни психологической, да никакой вообще. Разве что пару раз для галочки брал к себе. И вот послезавтра у нас будет с ним суд. Вроде бы закон на моей стороне, но зная его, он ни за что не уступит, и найдёт любую лазейку в законе… И всё это ужасно. — Но в этом нет твоей вины, — высказал простую истину Арсений, и Антона будто током ударило — чёрт, и правда. — Но я не могу сидеть на жопе ровно, когда матери плохо! — юноша сказал это громче, чем следовало бы, и нервно покосился на комнату мамы за стенкой — было тихо. — Лучшее, что ты можешь — это хорошо учиться и не давать повода для беспокойства, — вкрадчиво говорил мужчина, — она знает, что ты стараешься. Все знают. Да и процент выигрыша в таких делах у матерей-одиночек очень высок. Прижмут его, не беспокойся. — Я мог бы лучше учиться, но в своё время профилонил многое, — смущенно заметил пацан, — в том числе и по математике. — Позаниматься с тобой? — будничным тоном предложил Попов, будто бы предложил конфетку съесть. — Чем? — Ну не сексом же, Антош. Математикой!       «В вашем случае это одно и то же», — хмыкнул Антон. — Наше материальное положение не позволяет… — Чтоб я об этом больше ни слова не слышал, — перебил его преподаватель, — считай это просто дружеским жестом поддержки. Жду тебя во вторник в 6. Адрес скину в ватсап. Отказ не принимается. А теперь шуруй спать и спокойной тебе ночи. — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич.       Класть трубку было даже как-то грустно. Голос преподавателя и правда успокаивал. Антон ощутил себя так, будто его сдохший аккумулятор «Надежда» подзарядили. Он сможет. Он справится — ради мамы и ради Арсения. С такими мыслями юноша и уснул — спокойно, как ему и пожелал учитель.