творческая жилка

      Воскресенье, 07:55, здание суда.       Глубокий вдох и медленный выдох. Ещё раз. И ещё. В такой ответственный, такой судьбоносный момент Антону жизненно необходимо было хоть как-то успокоиться. Глицин — дерьмо, которое не помогает, чтоб вы знали. Перепробовав все дыхательные, тантрические и шаманские техники, Шаст сдался и решил, что иного выхода, кроме как попросить помощи у Арсения, у него нет. Он ведь сам сказал, что к нему всегда можно обратиться? Вот и проверим. — Привет, Антош, — голос мужчины звучал сонно. — Уже в суде? — Да. Извините, что так рано… — начал было сбивчиво объясняться пацан, но ему не дали договорить. — Ты волнуешься, — констатировал факт Попов. — Чертовски, — парень выдохнул, — просто поговорите со мной пару минут, пожалуйста. Ваш голос успокаивает. — Оу. Конечно, солнце. Сообщаю, что у тебя хромает тригонометрия. И арифметика. Кажется, я знаю, с чего мы начнём во вторник: будешь решать задачки третьего класса про Вовочку. — Я про Вовочку только матерные анекдоты знаю, — Антон заговорил тише, не желая получить порцию осуждающих взглядов от бабулек или юристов, — если вы не о нашем президенте, конечно. — Ну, а что до тригонометрических преобразований, — мужчина с наслаждением растягивал эти устрашающие слова, — то их мы оставим на десерт. — Если тригонометрия — это десерт, то я диабетик, — нервно хихикнул юноша. — Ладно, кажется, мне уже пора. Спасибо, что… Что не отказали. — Я же обещал. Давай, Антош, я верю в тебя всем сердцем. Напиши, как всё закончится. И помни: правда на твоей стороне.       Они попрощались, и юноша ощутил, что ему стало чуть легче. Нет, всё-таки Арсений Сергеевич невероятен. Вдруг послышались шаги с другого конца коридора. Нервная дрожь пробрала конечности, а к горлу подступила клокочущая ярость. При виде отца кулаки Антона непроизвольно сжались. Они с матерью прибыли сюда за полчаса до начала заседания, а этот ублюдок соизволил явиться лишь под самое начало. Шастун-старший ограничился холодным приветствием, и получил испепеляющий (и вполне заслуженный) взгляд в ответ. Мама Антона напряжённо молчала. В зал суда они вошли, держа большую дистанцию, будто бы пропасть между ними не была очевидна. Люди, бывшие некогда семьёй, сейчас были по разные стороны баррикад.       Антон неловко коснулся плеча мамы, обращая внимание женщины на себя. Та обеспокоенно подалась лицом к нему. В какой-то момент пацан всерьёз думал о том, а не сменить ли отчество на матчество? — Мама, мы справимся. Мы выиграем, — усилием воли голос парня не дрогнул. — Я обещаю.       Мама сдержанно кивнула, хотя и не успокоилась. Однако её не мог не радовать такой уверенный, повзрослевший сын. Она знала, что Антон старается, и материнское сердце сжалось от нежности. Ради сына, не ради себя она пришла сегодня в это место.

***

      За следующие шестьдесят минут Антон потерял столько нервных клеток, сколько не терял даже во время экзаменационных пробников. Его взгляд метался по помещению, всячески избегая широкоплечий силуэт отца. Мужчина тоже старался не смотреть в сторону тех, кто был ему близок когда-то. Всё уже было в прошлом.       Вопреки всем увёрткам человека, чью фамилию Шаст носил, исход дела был на их с матерью стороне. Они выиграли. Они смогли. Но, тем не менее, финансовые трудности на этом не заканчивались, папаша тут уж постарался. Половина кредитной ставки все ещё возлагалась на плечи матери, а также некоторое совместно нажитое имущество было разделено. Плата была женщине по силам, тем более, с некоторыми пособиями от государства (некоторое время мама Антона работала в Чернобыльской зоне). Но больше всего душу грел факт того, что отец был зол и недоволен конечным приговором. «Мы выиграли дело АШ, 9:21» «Я в вас ни капли не сомневался ;) АС, 9:22»       В этот воскресный вечер мама не плакала. Она улыбалась, по-настоящему, точно так же, как и много лет назад. Временной промежуток между детством и юностью казался Шастуну бесконечностью, но теперь всё плохое было позади. Впереди же их ждали новые вершины, особенно для него много было ещё не покорённых гор. Как минимум, на горизонте маячили пробники экзаменов, череда проверочных работ и контрольных, а там уж и до ЕГЭ недалеко. Но именно в эту секунду Антону так сильно хотелось жить. И если б не кипа домашнего задания на выходные, он был готов даже пойти на пробежку.       Русоволосый пацан сидел на кухне, поджав одну ногу под себя, и старательно выводил формулу химической реакции. Он, конечно, списал её, но хотя бы аккуратным почерком. Мама суетилась рядом и что-то колдовала над противнем. Пахло вкусным пирогом, свежезаваренным чаем и счастьем. Они оба получили передышку, хотя правильнее будет сказать, что они её выстрадали. — Мам, — вдруг спросил парнишка, — а как понять, что человек… Ну, тот самый. — У тебя появилась подружка? — женщина буквально просияла и тут же села напротив сына, заглядывая тому в глаза и прижимая руки к сердцу. — Нет! Я просто на будущее спрашиваю, — стушевался пацан и ощутил, как кончики ушей предательски краснеют. — Ох, наверное, мне стоит рассказать тебе о моей первой любви, — женщина мечтательно вздохнула, откидываясь на спинку кресла. — Его звали Владимир, с ним мы учились в одной школе. Сперва просто дружили, общались, учились понимать друг друга, чувствовать личные границы. Было непросто, прямо скажу.       Она звонко рассмеялась, предаваясь воспоминаниям дальше: — Он мне казался идеальным во всём. Умный, с чувством юмора и стиля, внимательный, ох, и смущать он тоже умел. Ладно, что-то я не о том… В общем, он был очарователен. А как я поняла, что он тот самый? Тянуло меня всем сердцем к нему, вот как. Чутко только наше сердце.       «Попов случаем не его внебрачный сын?» — Но ты вышла замуж за моего отца, — резюмировал Антон, складывая руки на груди. — Иногда обстоятельства сильнее нас, — грустно улыбнулась женщина, — но это не значит, что я все ещё не люблю того человека. Он до сих пор пишет мне письма из своего города. Я всё боялась идти на контакт, но теперь… Мне ничего не мешает. Так что вот что я тебе скажу: если ты почувствуешь, что человек тот самый, то не отпускай его. Будь рядом, что бы ни встало между вами и не повторяй моих ошибок. Ну, в рамках закона, разумеется.       Антон молчал, переваривая сказанную информацию. У него были встречи с девушками, но ни одна из них даже близко не пробуждала в юношеской душе тех тёплых чувств, что он ощущал, общаясь со своим преподавателем математики. О том, что Попов — тот самый человек, Антон боялся даже думать, но мысли юноши неотступно возвращались к этому.       Весь вечер одиннадцатиклассник пытался сосредоточиться на новой теории по математике, но даже само название предмета вызывало у него щекочущее чувство внизу живота, потому что алгебра равно Арсений Сергеевич. Воспоминания о промелькнувшей между ними искре были свежи, а ощущения от поцелуев касаниями оставались на губах. Когда Антон, наконец, оказался в кровати, уснуть он не смог. Ему всё чудились ясные синие глаза и умелые изящные руки, что его гладили, нежили и ласкали. Да и самому ему хотелось касаться в ответ, но Арсений Сергеевич оставался недосягаемым, как произведение искусства в музее за оградительной лентой. Хочется потрогать, а нельзя. Было неловко, что он так нахально навязался сам, но ему вроде как даже ответили… Всё это было сложно осознать, и уж точно невозможно было выкинуть из головы образ тяжело дышащего, невероятно притягательного Арсения, особенно когда тот смотрел так проникновенно, касался так нежно и пах так охренительно вкусно.       Антон почувствовал прилив тепла к низу живота. И чем дальше заходили его сбивчивые размышления, тем сильнее твердел член, приподнимаясь бугорком на его пижамных штанах. Парень скользнул рукой по своей груди, задевая соски и представляя, что его собственная ладонь — это Арсений Сергеевич. Легко перекатывая чувствительные бусинки пальцами, он чувствовал, как завязывается тугой узел возбуждения. Рука, тем временем, скользнула ниже, оттягивая резинку белья. Юноша сжал налитый кровью член у основания, сдерживая вздох и представляя, что это не его пальцы, а мягкие губы Арсения Сергеевича. После того поцелуя парень точно знал, что эти губы мягкие и очень умелые.       Первое движение по стволу вызвало несдержанный выдох. Лаская себя, юноша кусал костяшки пальцев, чтобы унять настойчивое желание шуметь. Язык Арсения из его фантазии, меж тем, слизал выступившую каплю смазки (Антон-реальный же просто размазал её большим пальцем), обхватил алую головку нежным кольцом и заскользил вверх-вниз. Всё быстрее и быстрее двигалась его ладонь, и вот он уже подавался бёдрами навстречу, представляя горячее нутро влажного рта — и с рваным полустоном-полувыдохом кончил. Воздух пронзила белая струйка, пачкая руки и бельё.       Юноша часто дышал, ощущая приятную негу по всему телу. Было лениво и очень хорошо, а ещё немножко стыдно. Но ведь фантазировать законом не запрещено, так ведь?       Сперма засыхала на руках, и парень-таки поднялся с кровати, чтобы убрать последствия буйства своих гормонов. Теперь стало только стыдно и… странно. Он никогда не думал о ком-то в истинно романтическом плане. Ходить на свидания с болтливыми девушками — это неплохо, получать удовольствие от секса с ними — приятно, но… это не заполняет без остатка. От этого не скручиваются в узел все внутренности, как от одной лишь потрясающей улыбки Арсения Сергеевича. Шастун попытался представить, как они делают всякие милые нежности, что должно быть свойственно влюблённым. Например, держатся за руки. Это было нетрудно: вот они идут по какой-то залитой солнцем аллее, переплетая пальцы, и смеются над чем-то. В голове этот образ казался неплохим.       Интересно, а он будет завышать Антону отметки, если они начнут встречаться? Парень осёкся. Нет-нет, совсем не то, никакой школы, только возвышенное и личное! Да и не хотел бы он в прямом смысле насасывать на хорошие отметки. Что там ещё делают влюблённые? Целуются. Поцелуи с Арсением Сергеевичем были лучше, чем просто «приятно». Это было чем-то жизненно необходимым, это было важнее, чем кислород, это было… то самое. Антон покраснел.       «Нормально ли думать о том, что я хочу по-настоящему быть с тем человеком, на которого только что подрочил?»       Затем ему представились объятия с Арсением. Сильные мужественные руки мягко гладили его по спине, было тепло и безопасно. Антону нравилось. Он хотел, чтобы всё было так.       Но реальность сурова, а учёба не терпит отлагательств. Чтобы встать завтра хотя бы в семь утра, нужно было уснуть ещё полчаса назад. Шастун почувствовал, как его глаза сами собой закрываются, будто их песком засыпали. Последствия ли это только что пережитого оргазма, или нервного потрясения, или просто привычка — он уснул, представляя себя в тёплых объятиях дорогого сердцу человека.       А Арсений Сергеевич давно уже привык засыпать, представив несносного ученика рядом с собой. Иначе не получалось.

***

— Блять, опаздываю, опаздываю! — вихрь с длиннющими ногами буквально нёсся по школьному коридору, распихивая младшеклассников. — Да дайте ж вы пройти, мелочь пузатая!       До звонка оставалось не больше минуты, и вот Шастун уже взобрался на второй этаж, оставался всего один пролёт до третьего… Не успел. Опоздать всего на минуту не страшно, но это была математика, тут без подвохов никак. Когда парень в нерешительности постучался в кабинет, Попов встретил того самой очаровательной улыбкой. — О! Кажется, я знаю, кто сейчас пойдёт к доске, — с самым невинным лицом сообщил преподаватель, наблюдая, как юноша сконфуженно поджимает губы и плетётся на своё место. — Шастун, будь я Макгонаггал, я бы превратил тебя в часы.       «Ну вот хер ли вы в жизни такой засранец, а, Арсений Сергеевич? Почему нельзя всегда быть таким душкой, каким вы были в тёмной гримёрке?» — Ну что ты там копаешься, копуша. Бери мел, — учитель миролюбиво поторопил Шастуна-опоздуна.       Антон так и сделал. Послышалось шуршание мела о шершавую поверхность школьной доски. На зелёном фоне появились закруглённые буквы — почерк Антона был особенным. Хотя для Попова этот ученик целиком был особенным. За все годы своей практики он ещё не встречал такой противоречивой натуры. Да что уж говорить, за всю свою жизнь он ещё не чувствовал желания кого-то понять. Понять и обнять — вот, к чему стремилась душа преподавателя. К Антону Шастуну.       Сам же юноша внезапно замер, зависая рукой в воздухе. Сомневается. Нахмуренный лоб свидетельствовал о том, что ученик что-то усердно вспоминает, а это значит, что он уже подсознательно знает, как решить. В душе у Арсения Сергеевича затеплилась гордость за старательного парнишку. Тот вновь чиркнул мелом по доске, выводя новую систему и делая подстановку. Оставалось самое сложное — не ошибиться при подсчёте. Ход решения был выбран правильно.       «Всё-таки он сделал выводы из ошибок своей прошлой работы. Ты молодец, Антон. Но ответ ещё не записан.»       И будто по закону подлости, пока Шастун выводил полученный ответ в конце, мимо его взгляда проскользнула маленькая, но всё же ошибка. — Всё бы хорошо, Антоша… — начал было в своей обыкновенной манере распинаться мужчина. — О! Я понял! — парень воскликнул это так радостно, что у брюнета аж в груди защемило. — Вот тут минус!       Антон сиял, и сиял ослепительно, так ярко, что дыхание перехватывало. Хотя всего-то уравнение решил правильно. — Вот теперь всё верно, — Попов позволил себе ободряюще улыбнуться, и Антон засветился улыбкой в ответ. — Молодец, Шастун, садись, пять.       «Шастун, садись, пять…» — эта фраза эхом отдавалась в сознании. По пальцам можно было пересчитать моменты, когда юноша слышал. Кажется, у него вот-вот вырастут крылья. Дима показал ему поднятый палец вверх, а Серёжа одобрительно кивнул. Некоторые из ребят удивлённо зыркали в сторону довольного Шастуна. Всё-таки «Швабра» редко получал чистую пятёрку, потому что к нему всегда как-нибудь да придирались.       Этот день определённо заслуживает место в списке лучших дней в жизни Антона.

***

      До приезда Антона оставалось около сорока минут, если тот, конечно, собирался прийти на индивидуальное занятие вовремя. Арсений ходил по своему дому и задумчиво поправлял всё, что ему попадалось на пути. Обычно он не беспокоился по поводу приходящих учеников, но Антошка-то особенный. Всё давно было готово и разложено на большом кухонном столе: и пособия, и учебник, и очки преподавателя. Мужчина устало потёр глаза и поставил турку на огонь.       Антон пришёл за полчаса до начала занятия, потому что «лучше рано, чем опоздать!». Юноша слонялся по двору, то и дело сверяясь с данным ему адресом. Дом Арсения Сергеевича был точно таким же, как и все остальные в этом спальном районе, и, в общем-то, не очень далеко находился от шастуновского жилища. Шаст замер в нерешительности перед подъездной дверью, смутно припоминая, как когда-то уже проходил мимо. В животе у юноши закручивался клубок беспокойства и странного трепета, ведь он попадёт в дом Арсения Сергеевича. Вдруг он что-то сделает не так? Или что-то сломает? Да в конце концов просто споткнётся об свою ногу?!       С такими невесёлыми мыслями он навернул ещё два круга вокруг здания. Волнение только нарастало, а время тянулось бесконечно медленно. Парень чувствовал себя узником, который застрял в состоянии ожидания смертного приговора.       На часах было 17:48, когда Антон не выдержал и позвонил в домофон. Хотелось курить, но приходить в гости с никотиновым амбре хотелось меньше. Открыли ему неожиданно быстро — дверка призывно запиликала. Парень решил подниматься пешком, и на подходе к шестому этажу пожалел об этом, потому как его дыхалка сказала пока-пока и ушла в закат. Дав себе несколько секунд, чтобы привести дыхание в порядок, он постучал в дверь нужной квартиры. Сердце колотилось как бешеное, и это было совсем не из-за подъема по лестнице. — Здрасьте! — слишком громко выпалил юноша, нервно улыбаясь во все тридцать два. — Привет, Антош, заходи, — брюнет ответил ему мягкой улыбкой и призывно махнул рукой. — Как добрался? — Да нормально, я пешком, — отмахнулся парень и скинул обувь.       «Как тут кофейно пахнет. Он что, латентный бариста?» — Что-то ты уж больно счастливый для человека, которого ждут полтора часа математики. — Полтора часа? — сокрушённо вымолвил парнишка, снимая куртку, и уставился на брюнета. — За что вы так со мной? — Надо развивать не только творческую жилку, но и рациональное мышление!       Попов рассмеялся и указал на местонахождение ванной, а затем Антон послушно отправился мылить руки. В квартире преподавателя витал уют и ощущение домашнего тепла. Приятно пахло одеколоном и, конечно же, кофе. Кофейный аромат был везде, и даже в ванной у Попова стоял гель для душа с зёрнами кофе, так что Шастун не сдержался и хихикнул. На удивление Антона, в стаканчике у раковины стояла всего одна зубная щётка. Впрочем, бритва и полотенце тоже были в единственных экземплярах.       «Неужто и правда живёт один?» — Чай? Кофе? Какао? — дружелюбно предложил мужчина, когда Шастун появился на кухне. — Да садись ты, я тебя не укушу. «Лучше поцелуйте.» — Нет, спасибо, я ел. — Отлично, значит я предложу тебе пищу для ума! Знаешь ли ты, где в жизни мы сталкиваемся с тригонометрией? — синие глаза засияли так же ярко, как во время школьных лекций.       Юноша хотел было пошутить, что этот раздел математики создан исключительно для экзекуций, но не стал. Попов, тем временем, продолжил, всё больше вдохновляясь, а Антон был не в силах оторвать взгляд от брюнета. То, как он рассказывал, как жестикулировал, как дёргался его кадык, как изящно изгибалась шея — это завораживало и будоражило. Шастун нервно сглотнул, пытаясь сфокусироваться на сути слов, а не на преподавателе. — Вполне очевидно, что она используется в физике, а особенно — в астрономии. Между прочим, без тригонометрии не обошлось и строительство египетских пирамид. Разве не потрясающе то, что весь окружающий нас мир может быть описан тем или иным законом, подчиняется определённым закономерностям и, что самое важное, может быть предсказуем силами естественных наук! Ученые ещё спорят о том, является ли математика просто полезным инструментом для описания Вселенной, или сама математика является фундаментальной действительностью, а наши наблюдения за Вселенной — просто слабенькое восприятие её настоящего математического характера. Возможно, конкретная математическая структура, которая описывает наш мир, не является единственной, и на самом деле все возможные математические структуры существуют как отдельные вселенные. Макс Тегмарк сказал: «Математическая структура — это нечто, что можно описать таким образом, что это полностью зависит от человеческого багажа».       Антон кивнул: это и правда было невероятно, что какие-то циферки и буковки определяют нашу реальность. У него в голове вертелось множество различных вопросов и предположений, но пока он молчал и слушал. — К сожалению, научное сообщество ещё не придумало уравнение для всего, но я уверен, что однажды мир увидит ёмкую, лаконичную и всеобъемлющую трактовку нашего мира. Столько неопровергнутых теорий, нерешённых математических вопросов, столько есть ещё загадок о глубинах далёкого космоса! И всё же я верю, что главным нашим инструментом в их объяснении есть и будет математика. Вот почему она является царицей наук. И вот почему необходимо освоить хотя бы основные её принципы. Что думаешь?       Брюнет выдохнул, заканчивая экспрессивную речь. Нельзя было не проникнуться его словами, и Шастун удивлённо моргнул. Никто и никогда не объяснял ему, а нафига это всё надо вообще, и тем более не говорил так убедительно. — Я где-то слышал о теории дочерних вселенных, — юноша невольно сунул ручку в рот и куснул, — так вот, если я правильно помню, она говорит о том, что каждая вселенная способна породить в себе последующую, дочернюю, если будут соблюдены определённые условия квантовой механики. Но так как материя и энергия не бесконечны, то каждая последующая вселенная будет иметь всё больше и больше ограничений, определяемых материнской. Например, ограничение по скорости света или постоянная Планка. Короче, может быть, мы сможем сбежать от смерти нашей вселенной в какую-нибудь другую!       Арсений с улыбкой слушал и наблюдал за тем, как заинтересованно говорит юноша. Ему удалось задеть ту струну души, что отвечает за любопытство и тягу к знаниям. — Ну это уже отсылает к теориям мультивселенных. Я рад, что ты интересуешься такими вещами, и с удовольствием привел бы свои аргументы против, но мы всё-таки отошли от темы. Пока варп-двигатель не изобретен, давай вспомним основные тригонометрические тождества…       Они решали самые разные задания, и Антон понемногу заполнял пробелы в знаниях. В этот раз они начали с самых простых определений и формулировок, и Шастун не чувствовал себя дураком, потому что кое-что всё-таки помнил. Под крылом Арсения Сергеевича было легче. Да рядом с ним вообще было легче дышать. Шаст знал, что пялиться не надо, но ничего не смог сделать с собой. — Ой! — юноша аж подскочил на своём стуле, с ужасом заглядывая под стол.       Его босой ноги коснулся толстый кот, и это было настолько неожиданно, что юноша невольно задел ногой и преподавателя. — Ого, обычно Лапусик шугается посторонних, — мужчина наклонился и посадил полосатого кота к себе на колени.       Картина маслом: найдите десять отличий между Поповым и его котом. Не найдёте. Антон, по крайней мере, был абсолютно уверен, что они идентичны с их взлохмаченной шерстью и лукавым взглядом. — А погладить можно? — Гладь, — мужчина откинулся на спинку стула, позволяя ученику потискать домашнее животное.       Лапусик осторожно обнюхал шастуновскую ладонь, а затем сам ткнулся в неё, призывая к ласке. Парень подался вперед и наклонился к животному, обеими руками почёсывая за ушами. Арсений видел его русую макушку и с титаническим усилием сдержался от того, чтобы провести рукой по мягким волосам. Всё-таки Антон не его кот, чтобы вот так просто гладить его.       Вдруг юноша поднял голову, и они встретились взглядами. Искра, буря и сексуальное напряжение в воздухе. Они были так близко друг к другу — руку протяни и прикоснись. Математика оказалась тут же забыта, потому что и учитель, и ученик не могли оторвать друг от друга взглядов. Их колени соприкасались, а души метались в смятении. Вдруг брюнет подался вперёд, слабо касаясь щеки Антона. Русоволосый прильнул к ладони, и сердце Попова сжалось от щемящей нежности. Каким же домашним и милым казался ему сейчас Шастун.       Их губы соприкоснулись в едином порыве душ. Притяжение меж ними было непреодолимо, оно исчислялось меганьютонами. Оба инстинктивно прикрыли глаза, сминая губы друг друга и не обращая внимания на кота. Лапусик, тем временем, заснул на коленях хозяина. Зато в его хозяине начало просыпаться желание, и его паху приятно потянуло.       «Давненько я не заводился от одних только поцелуев», — заметил мысленно мужчина, приоткрывая глаза и касаясь тонкой шеи юноши, — «Кажется, пришло время ему сказать». — Антон, — голос мужчины звучал непривычно вкрадчиво и сексуально. Шастун отдал бы многое за то, чтобы сорвать с его губ это «Антон» ещё не один раз. — Я не женат. — Я тоже не женат. «Но за вас замуж я бы вышел.» — Дурак, ты в одиннадцатом классе, естественно ты не женат, — брюнет улыбнулся, спихивая кота с колен и поднимаясь. Шастун встал тоже. — Ну просто чтоб вы знали, — пожал плечами юноша и уставился на соблазнительные губы; намерения пацана продолжить начатое читались так отчётливо, будто на лбу у него были написаны. — Тебе пора домой, — хрипло выдохнул мужчина, ощущая дрожь в кончиках пальцев.       Ему хотелось касаться, о боги, как же сильно ему хотелось касаться этого юноши! Его острых ключиц, что кокетливо выглядывали из-под ворота клетчатой рубашки, его стройных длинных ног, ощутить бледную кожу губами и языком, заставить его дышать ещё чаще и стонать, протяжно и громко. Но что-то все ещё мешало Попову сорваться. Какая-то тоненькая ниточка ещё связывала его с реальностью. Чёрт возьми, он же его ученик! — Вы меня выгоняете? — в голосе Шастуна звучала нотка грусти. — Я о тебе забочусь, глупый. Следующее занятие через неделю, в то же время.       «Лучше бы позаботились о том, чтобы я не стёр себе руки в кровь от дрочки, пока мечтаю о вас по ночам.»       Они переместились в прихожую. — Жду с нетерпением, — вздохнул Шастун, уже собираясь уйти. — Я тоже.       Брюнет подошёл ближе, чтобы открыть засов двери, и вдруг обхватил юношу крепким, требовательным объятием. Руки его сцепились в замок вокруг плеч парня, лишая того возможности нормально обнять в ответ, но и этого им обоим было достаточно. — Обнимашки на прощание, — пояснил Попов и улыбнулся, — ну всё-всё, иди.       «Иначе я наброшусь на тебя прямо здесь», — мысленно прибавил преподаватель. — До свидания, — смято попрощался смущённый юноша. — Пока!       Если Антона спросят, встречается ли он с кем-то, он ответит, что он «обнимается на прощание».