творческая жилка

      Матери никогда не примиряются с тем, что их чада рано или поздно взрослеют — в этом Антон убедился сполна, прежде чем проводить свою маму в поездку. Потребовалось немало приготовлений, чтобы она стала возможной, но обо всём по порядку.       Прежде всего, Юлия задалась вопросом, кто и чем будет кормить её сына, потому что хорошо питаться этой ходячей швабре было жизненно необходимо. — Мам, ну мне не три года, я не умру с голоду! — Если будешь питаться только дошираками — я тебя собственноручно положу под капельницу, — самым невинным образом заявила женщина. — Чтобы ел три раза в день. Я оставлю тебе суп, а потом будешь варить его себе сам.       Самостоятельность Антона, несмотря на все его обещания и убеждения, была крайне сомнительной. Юноша умел сносно жарить яичницу, варить пельмени и стирать носки, но можно ли доверить несносному подростку целую кухню и стиральную машинку? Непременно ведь постирает белую рубашку с красными штанами, и потом не будет ни рубашки, ни штанов, только розовые половые тряпки! И кого приставить к нему в надсмотрщики? С одной стороны, оставить юношу под опекой нерадивого отца было бы совсем неосмотрительно. Но и вернуться в дом со спалённой кухней или затопленным полом женщине совсем не хотелось. К счастью и для Шастуна-старшего, и для младшего, тётя Света, двоюродная сестра мамы, согласилась навещать племянника раз в пару дней. А ещё Юлия позвонила классному руководителю сына, и Арсений Сергеевич охотно пообещал ей «приглядывать за Антошей». — Вот АрсеньСергеичу звонить было совсем необязательно! — возмутился Антон, крутя в руках картофелину и методично очищая ту картофелечисткой. — Ты себе так палец отрежешь, держи лезвие под острым углом. А что касается вашего преподавателя, то он мне потом всё расскажет о твоих успехах. Так что старайся. И Бога ради, ну не срезай столько кожуры, у тебя не картошка, а какой-то… кирпич. — Ну мам!       «Знала бы ты о моих успехах с Арсением Сергеевичем…» — подумал было парень и вдруг ойкнул, порезавшись. По указательному пальцу потекла струйка крови. Юлия шумно вздохнула и молча протянула сыну лейкопластырь. В чём-то Антон был неисправим.       Следующей проблемой женщины стала её работа. Отпуск Юлии никто давать не собирался (а с какой стати мы должны отпустить вас в отпуск посреди аврала заказов, да ещё и в разгар сезона продаж?), но, кажется, находчивостью Антон пошёл в неё, ведь мама придумала довольно ловкий выход из ситуации. Через несколько дней женщина сперва взяла больничный, а затем приняла пару-тройку долгосрочных проектов, которые можно было осуществить и удалённо. После она приобрела билеты на поезд, удовлетворившись боковым местечком в начале плацкарта. В общей сложности ей предстояло уехать из столицы на две недели, и разыгравшийся «хронический гастрит» был вполне подходящим диагнозом для такого срока. Начальник с неудовольствием уступил и отпустил работницу на две недели. — Прежде чем я уеду, пообещай мне кое-что, — попросила женщина, заглядывая в комнату Антона. — Не пить, не курить, не колоться, в дом никого не водить, уроки учить, не забывать есть, хату не сжечь, бельё стирать по цветам, — отчеканил Шастун, которому мама уже несколько (тысяч) раз промыла мозги по этому поводу, — я уже всё понял, мам. Успокойся и не переживай. — Юмор у тебя не лучше твоего папаши. Я прошу тебя ответить честно на один вопрос. Если… если, скажем, так случится, что я вернусь не одна — как ты к этому отнесешься? — Съеду в общежитие, как только поступлю, — пожал плечами парень, мысленно прибавив «если вообще поступлю». — А твой Владимир что, уже переезжать собрался? — Он даже не знает, что я приеду! Не говори так! И всё же… ты не будешь против, если в моей жизни появится мужчина? — Мам, я ничего не имею против мужчин, — ответил юноша, и это была чистая правда: уж теперь-то он был всеми конечностями «за». «Арсений Сергеич оценил бы это заявление», — подумалось ему, и Шастун хихикнул над своей двусмысленной фразой, стараясь не думать о том, что однажды ему придётся сделать каминг-аут перед мамой. — Я не совсем понимаю, — мама смотрела на него с каким-то подозрительным беспокойством, — но, если ты не против, я спокойна. — Да всё нормально, кто-то же должен веселить тебя, когда я вырасту, так ведь? Главное, будь счастлива.       И она была. Вырваться за пределы шумной, суетливой столицы на целых две недели — это настоящая благодать. Не Канары, конечно, но какая-никакая смена обстановки, к тому же первая за последние пятнадцать лет. Решиться на такой шаг было невероятно безрассудно, но есть вещи важнее работы и сильнее рассудка. Любовь, например.       На прощание Юлия оставила сыну множество просьб, поручений, немного денег и долгие-долгие объятия. И уехала.

***

— Сегодня в девять. Нет, без текилы, пожалуйста, я не хочу потом отскребать от пола твои внутренности! Да, тётка уже ушла. Окей, жду. И купите чё-нибудь похавать.       Антон сбросил звонок и плюхнулся на кровать, разваливаясь на ней звездой. Он был совершенно один, и совершенно свободен. Потрясающее чувство! И, естественно, вопреки обещанию, первым делом он позвал своих друзей в гости. Одноклассники обещали принести PlayStation и что-нибудь пожевать, так что расклад получался честный: с него хата, с них всё остальное. В конце-концов, семнадцать лет ему будет не всю жизнь, нужно же иногда давать себе передышку? На какое-то время Антон задумался. За последние пару месяцев жизнь его круто изменилась после появления в ней одного синеглазого брюнета. Как минимум, ему пришлось стать ответственней и аккуратней из-за должности старосты, внимательней из-за дополнительной нагрузки по учёбе и осмотрительней после пережитого дорожного происшествия. Шастун вспомнил грозную сотрудницу полиции и поёжился. Встречаться с ней он точно больше не хотел, впрочем, работа копом его никогда и не привлекала. Работа… Экзамены, университет, курсовые, дипломная… Какие страшные слова, аж глаз дёргаться начинает. И, что самое пугающее, Антон абсолютно не представлял, как ему поступить на бюджет в хороший вуз и не сдохнуть в процессе. А ещё он не знал, на какую, собственно, специальность ему поступать. Выбор у него был ограничен физикой или информатикой, и пацан склонялся к выбору первой. Потому что Арсений Сергеевич привил ему любовь к этой фундаментальной науке. Только вот подготовку эта любовь никак не упрощала, наоборот, оказалось, что у Шастуна пробелов по ней больше, чем знаний в целом. Попов, конечно, обещал с ним позаниматься, но это не успокаивало.       У юноши была мысль пригласить в гости сначала Арсения Сергеевича, но тот куда-то умотал по своим срочным арсеньевским делам, то ли маму навестить в Омск, то ли деда на кладбище посетить, Шастун так и не понял. Но факт оставался фактом — Попов пропал на некоторое время и даже сообщений не писал. Зато Антон ещё как писал, каждое утро и вечер напоминая о себе милыми «спокойной, Арсений Сергеевич» или дурацкими смсками вроде «тихо, будто бы в Раю, если встанешь рано, летним утром на хую стелятся туманы. скучаю по вам». Он искренне надеялся, что преподавателя это повеселит и не прогадал. Арсений Сергеевич изо всех сил старался не хихикать во время поминок троюродного деда.       До конца каникул оставалось ещё четыре дня, и Шаст надеялся хотя бы парочку из них провести вместе с любимым преподавателем. Остальное время хорошо было бы посвятить домашнему заданию и подготовке к итоговому сочинению, но кому оно нужно, когда у тебя целая свободная квартира в распоряжении?!       До вечера оставалось несколько часов, и за это время Антон успел сходить в магазин за обещанным пивом для Серёжи и даже сделать небольшую перестановку. Планировка его квартиры была совершенно не рассчитана на вождение гостей. Зал был меньше кухни, как будто их поменяли местами, и собрать в гостиной больше четырёх-пяти человек было нереально. В спальне кровать стояла поперёк комнаты, буквально разрезая в той всё свободное пространство, и Антон решил использовать то, что есть: перетащил одно из кресел на кухню и передвинул шкафчик, на которой был приделан телевизор, чуть подальше от стола (и даже протёр на нём пыль!). Кронштейн с плоским экраном шатался и жалобно ходил ходуном от каждого движения опоры.       Шастун хмыкнул и полез за отвёртками. Прикрутил. Подёргал, чуть не уронил и, чертыхнувшись, прикрутил посильнее. Проверил — надёжно. Когда нужно, он мог быть и внимательным, и осмотрительным. Ну, это если исключить тот момент, что отвёртку он успешно забыл убрать на место и как-то механически сунул в ящик со столовыми приборами. Ножи, вилки, отвёртки, кому какая разница? Затем он нашёл свой старый джойстик и уселся на пол, предаваясь воспоминаниям о том, как раньше с пацанами рубался в Супермарио. Юноша хотел было ещё покопаться в кладовке в поисках старых дисков с играми, но друзья нагрянули неожиданно рано. — Здарова, Тоха! Ну чё, ты уже осквернил все горизонтальные поверхности? — Артём буквально ввалился в коридор и едва не снёс косматую напольную вешалку. — Ой, это че за древняя штуковина?       В руке у парня была большая ярко-синяя коробка, по-видимому, с приставкой, у остальных — пакеты с чем-то очень шуршащим и очень вредным. — Это вешалка, дебил, — Шастун стоял в проходе коридора и упирался плечом в дверной откос. — Поставь на место. — Капец, ну и холодина на улице. Я бы не отказался от огненной воды, горячей ванной или жгучей красотки, — из-под воротника показался Серёжа, за ним — Дима и Стас. — Из красоток тут только я, — пожал плечами Антон, — ванная там, но я тебя в неё не пущу. Идёмте на кухню.       Добрых четыре часа они безостановочно играли в Mortal Combat, выдавая все существующие и несуществующие ругательства и подъедая купленные запасы. Каждый сыграл с каждым минимум раз по пять, но пока лидировал Артём. Впрочем, это было неудивительно, ведь он же был хозяином этой приставки и играл на постоянку. — Соси! Соси мой огромный скорпионий хуй, ледышка! — Матвиенко с нечеловеческой скоростью тыкал по кнопкам, успевая при этом жевать большую крабовую чипсину. — Я тебя вздёрну и в третий раз! На экране мелькал жёлтый персонаж, Скорпион, а под шквалом его ударов пытался отбиваться льдом голубой — Саб-Зиро. — Да не ори, придурок, стены тут картонные. Бабка Валя вызовет на тебя ментов, я посмотрю, куда все твои комбинации денутся, — резонно заметил Шастун.       Ссориться с сумасшедшей соседкой ему совсем не хотелось, особенно потому, что та вполне могла настучать его маме. Валентина Петровна и Сатану из-под земли достать могла. По её рассказам, так она это делала не один раз, правда, почему-то с помощью молитв. А ещё она часто роняла свою вставную челюсть, и почти весь второй этаж непременно был об этом оповещён громким благим матом. Впрочем, бабуля с тем же успехом могла и кому-нибудь другому костылём челюсть снести. — Ну, это мы ещё посмотрим, кто будет сосать! Ща как заморожу, и отвалится твой огромный… эй, Матвиенко, ты пидор, это нечестно! — Шеминов изо всех сил старался не проиграть, но всё-таки продул, и ему оформили очередное фаталити. — Поздравляю, Стасян, ты спишь на полу, — Антон ободряюще хлопнул друга по плечу. — Семь раз подряд просрать — это ж уметь надо.       Ребята сидели на кухне, стол перед ними был весь занят чипсами, бутылками и кружками. Дима и Серёжа делили кресло по очереди (и почему-то побеждал всегда именно тот, кто сидел в нём). Антон, Стас и Артём занимали стулья. Периодически ребята менялись местами, ходили покурить на балкон, но в целом посиделки проходили на кухне и были очень уютными, совсем не похожими на обычные тусовки или вписки — было как-то свободней и легче веселиться по-мужски, без девушек, и только с друзьями. Пиво кончилось как-то слишком быстро, так что они сперва перешли на Блейзер, а затем и на старый-добрый лимонад Буратино. — Давайте фильмец глянем, — вдруг предложил Дима, — там был попкорн, и я знаю один смешной гоблинский перевод. — Дементий, гони свиней! — Да-да, тот Гоблин. Короче, поищи «Хоббит с татуировкой дракона»*. — Звучит нереально тупо, — хмыкнул Артемий (мало кто знал, но его настоящим именем действительно было Артемий, а не Артём). — Это просто ты туповат, — отмахнулся от него Позов. — Так, Кошкин, где попкорн? Я точно помню, ты его покупал.       Пока Шастун возился с HDMI кабелем и ноутбуком, Серёжа и Стас перетащили кресло обратно в зал — всё-таки там был удобный диван, да и экран у телевизора побольше. Дима удивительно ловко превратил маленькую упаковку кукурузных зёрен в большую миску солёного попкорна. — Антон, а почему у тебя отвёртка в вилках лежит? — поинтересовался Дима. — Так надо! — Артхаус какой-то.       У Позова вообще всё получалось на редкость аккуратно и хорошо, за что бы парень ни брался. Ему бы в хирурги или в стоматологи пойти, а не в экономисты. Впрочем, он и правда задумывался о медицинском образовании. — Холодно — пиздец. У вас что, батареи не топят? — поёжившись, поинтересовался Артемий.       В узкой части зала имелся выход на балкон, который частично заступал внутрь комнаты, отчего сам балкон был большим, а комната казалась меньше, и из-за этого же в период слабого отопления в доме было жутко холодно. Пятиэтажка, в которой жил Шастун, местами кричала о своей старости: холодными стенами, шаткими скосами крыши, постоянно забивающейся канализацией… В общем, недостатков было предостаточно, и плохая работа чугунных батарей была неудивительным фактом, и пренеприятнейшим из них. На такой случай в шкафу лежало несколько тёплых пледов, которыми мама Антона обычно спасалась от холода. Юноша любезно предложил их друзьям, а сам натянул поверх кофты большую плотную толстовку. В мешковатой одежде он был похож на вешалку, вроде той, что стояла в прихожей, о чём ему не преминули сообщить друзья. Он, как хозяин квартиры, удобно устроился в кресле, остальные же заняли диван. Не уместились. Спустя пару минут догадались-таки разложить его, точнее Дима мудро предложил это сделать. И, наконец, все с удобством устроились на разложенном диване, лишь изредка пихаясь локтями и ругаясь из-за просыпанного попкорна. Шторы были задёрнуты, а фильм, наконец, начался. « — Опасайся людей маленького роста, у них говно близко к голове!» — советовал один из героев фильма. — Слышь, Серёга, это про тебя, — хихикнул Антон, и тяжёлая пуховая подушка полетела ему в лицо.       Перевод действительно был смешным. Как можно было так перетасовывать кадры одного фильма с другим, вставляя при этом дурацкие шутки, и не забывать подогревать интерес к абсурдной, но весёлой сюжетной линии? Гоблин их знает, что там творили dеВоhроdаst’**, но вышло очень весело. « — Вот здесь гора, в горе дыра, в дыре той золота гора, и на том злате, как на Дездемоне Мавр, лежит невымерший хитрющий динозавр!»       Некоторые фразы так прилипали, так и заедали в голове. Ребята то и дело подкидывали собственных шуток, и громкий смех не стихал до поздней ночи. И даже стук по батарее костылём соседки Валентины Петровны не смог их угомонить. « — У моей самооценки нет потолка. — Ну правильно, зачем потолок если крышу снесло.»       Было очень здорово вот так уютно сидеть вместе с друзьями, хохотать, жевать попкорн и коситься друг на друга, наблюдая за смешными эмоциями на лицах, освещённых одним лишь экраном. Антон чувствовал какое-то приземлённое, простецкое счастье и очень надеялся, что его мама будет рада этой поездке не меньше, чем он сам. Фильм, тем временем, увлекал невообразимо идиотскими, но крайне комичными поворотами событий. Шастун обещал себе обязательно пересмотреть его, чтобы записать парочку фраз вроде: «У меня есть точка зрения. И прямая зрения. И плоскость зрения…» или «А вы знали, что из букв слова «снегурочка» можно составить «огнесручка» или «негросучка»?» « — Если динозавр тебя не проглотит живьем, если сможешь его приручить, то он станет нашим ракетным двигателем. Мы посадим динозавра в ракету, а голову евонную высунем наружу. Сами мы залезем в ракету, а потом мы засунем динозавру палец в задний проход, он разозлится и начнет извергать из высунутой наружу пасти огонь, огонь даст реактивную силу, которая понесет нас к матушке-земле!» — Поповский оценил бы логику рассуждений, — хмыкнул Антон. « — А ты не боишься, что вместо огня из пасти он начнет извергать каловые массы, а? Внутрь ракеты, навстречу пальцу. — Это еще зачем? — Да что значит зачем? Зачем вообще я с тобой это обсуждаю?! » — Хотя нет, не оценил бы, — резюмировал Шаст.       Спать одиннадцатиклассники улеглись часа в четыре утра. Дима и Артемий легли валетом на диване, Стас в куче зимних одеял на полу, а Серёжа — на кровати Антона. Мамину кровать Антон занял сам. — Сука, Матвиенко, хорош храпеть!

***

      Простуда — это абсолютно бесполезное, непродуктивное и жутко неприятное времяпровождение. Особенно она ужасна с бодуна. Сильнее, чем плохие сигареты, Антон ненавидит болеть. Однако второе является прямым следствием первого, если куришь на балконе холодной ноябрьской ночью. Больше, чем больное горло, Антон ненавидит насморк. Но к вечеру следующего дня он обнаруживает у себя и то, и другое. На его счастье (или несчастье) именно в этот момент его возлюбленный соизволил вернуться из поездки к родственникам и позвонил с целью поинтересоваться, не скопытился ли там Антошка. — Здравствуйте, Арс-сений Сергеич, — прохрипел парень, пытаясь дышать ртом и разговаривать одновременно. — Что с голосом? — Ничего, — бессмысленно солгал юноша, пытаясь зажечь конфорку под чайником и не обжечься спичками. — Ты заболел что ли? Лекарства есть? — Я не знаю, какие надо пить, — Антон уселся на табуретку и привалился спиной к стене.       Голова жутко гудела и стала непомерно тяжёлой, и, судя по всему, у него был жар. Перед глазами всё плыло, кости ломило и хотелось только одного: лечь и сдохнуть. Руки дрожали и не слушались больше обычного, так что для больного Антона вскипятить воду стало настоящим подвигом. — Я сейчас приеду и заберу тебя к себе. Собирайся. — безапелляционно заявил Попов и сбросил вызов.       Шастун вздохнул. Выбора у него не было, да сил самостоятельно сходить в аптеку не нашлось. Его мутило ещё с утра, но парень предпочёл списать всё на вчерашний дешёвый алкоголь, проигнорировав очевидные признаки ОРВИ. К вечеру пришлось смириться со своей участью и начать искать хоть какие-нибудь лекарства, однако поиск не увенчался успехом. Никаких привычных противовирусных препаратов ему не попалось, а что делать с остальной кучей незнакомых пузырьков, парень не знал. Оставалось только одно проверенное средство — чай. Много-много горячего чая. Антон забрался в кровать вместе с большой кружкой, над которой вился парок, и укутался в одеяло. Его бил озноб и трясло, как старую стиральную машинку. Ощущение времени куда-то испарилось, сознание плыло от высокой температуры, и как только чай кончился, Антон провалился в болезненное лихорадочное полузабытье.       Юношу разбудила настойчивая трель дверного звонка: Арсений Сергеевич, как ангел-спаситель, явился через час. Вся выдержка Антона ушла на то, чтобы просто устоять на ногах, дотащить себя до коридора и открыть-таки ему дверь. В руках у мужчины обнаружился пакет, по-видимому, с лекарствами и какими-то продуктами. Брюнет сперва приветливо улыбнулся, но затем радость сменилась беспокойством. — Температура есть? — Не знаю.       Брюнет осторожно потрогал горячий, прямо-таки огненный лоб парнишки и тут же выудил из пакета Парацетамол и бутылку минералки. — Пей. — Что это? — юноша нахмурился, пытаясь вчитаться расфокусированным зрением в название. — Пей.       Парень послушно выполнил указание и ощутил новый приступ головной боли. Оставалось только лечь прямо на пол и не двигаться, желательно вечность. В эту секунду он очень отчетливо понимал выражение «лучшее средство от головной боли — это топор». Жар сменялся холодом, и ему попеременно хотелось то одеться потеплей, то скинуть с себя тёплую толстовку. — Только в обморок не грохнись, прошу тебя, — участливо попросил Попов. — Помочь одеться? — Не надо, — с большим запозданием ответил Шастун и уселся на табуретку, которая как нельзя кстати оказалась рядом с ним.       Пальцы совершенно не слушались, и соображать удавалось плохо, так что завязать шнурки не удалось ни с первого раза, ни с третьего. Никакие вещи с собой Антон, естественно, не собрал. Арсений неодобрительно цокнул языком и присел на корточки перед учеником. Лёгким и изящным движением мужчина расправился со шнуровкой, а затем помог юноше надеть куртку. Шапку брюнет напялил на его уши сам и ободряюще улыбнулся. Напоследок брюнет обошёл квартиру, убеждаясь в том, что газ, вода и электричество отключены. Антон все это время апатично пялился в одну точку и дрожал. — Ну, запирай квартиру и идём. Надеюсь, идти сможешь? Поднять я тебя не могу, мой большой мальчик.       «А я уж надеялся, что меня понесут на руках, как принцессу в ЗАГС… или как принца? Но принцев ведь не носят на руках? Чёрт, как же болит голова.» — Вроде могу, — вздохнул больной.       Нет, Арсений с удовольствием подхватил бы подростка на руки и унёс в закат, но разница в их росте сыграла против. Закинуть высокого юношу на плечо тоже не получилось бы. Почти двухметровый Антон хихикнул, но это было больше похоже на предсмертный хрип умирающего оленя, только вместо рогов у него был большой помпон на шапке. Им удалось спуститься со второго этажа без происшествий: Арсений все время придерживал парня за талию и вёл его под руку. Это было излишне, но Антон не спешил отстраняться. В машине он откинул сиденье и почти сразу уснул.       Заметив это, Попов выключил радио и поехал чуть медленней, стараясь не цеплять ямы лишний раз. На светофорах и в пробке, пользуясь остановкой трафика, он то и дело бросал обеспокоенные и внимательные взгляды на пассажирское сиденье. Дыхание юноши было тяжёлым, глубоким и очень шумным. Грудь его поднималась и опускалась медленно, как если б её придавили сверху чем-нибудь тяжёлым. Мужчина с беспокойством ловил её неритмичные движения. Длинные пушистые ресницы юноши слабо трепетали от беспокойного сна. Щеки розовели из-за высокой температуры — лекарство ещё не подействовало до конца. Губы были приоткрыты и алели от приливающей крови.       Очевидно, парню было сейчас крайне паршиво, но он казался очень притягательным даже в такой момент. Хотелось поскорее уложить его в кровать, напичкать лекарствами и напоить чаем. И дать большой нагоняй, потому что нечего болеть в такой ответственный момент! До конца каникул осталось всего ничего, а он слёг так, что собственных шнурков завязать не может. Пропуски занятий в одиннадцатом классе чреваты последствиями — это и ёжику понятно. Но чем этот глупый ребёнок думал?!       «Интересно, где он умудрился подцепить простуду. Со дня поездки прошло достаточно много дней, чтобы сказать, что это точно не из-за неё. Вот проснётся — я ему устрою варфоломеевскую ночь!»       Жалко было будить Антона, но они довольно быстро приехали. Как только машина остановилась, парнишка слабо завозился на своем сидении и открыл глаза, пытаясь сообразить, что происходит. Арсений Сергеевич буквально выволок его из автомобиля и повёл домой. Оба молчали, и тишину нарушало только сиплое дыхание простуженного Шастуна.       Попов спокойно вздохнул только тогда, когда усадил парня на свою кровать. Не в такой обстановке и не при таких обстоятельствах он хотел видеть его в ней… Но волей случая он всё же здесь, и ему нужна срочная помощь. Как минимум — теплое питьё и мёд. — Если холодно, можешь взять плед. Вот тебе моя старая кофта, переоденься, — брюнет покопался в платяном шкафу и бросил на кровать рядом с Антоном какой-то тёмно-зелёный свитшот. — Раз вещей у тебя нет, будем обходиться тем, что есть.       Арсений уставился на парня пристальным взглядом, очевидно, ожидая, пока тот выполнит указанное. Но раздеваться под внимательным взглядом синих глаз совсем не хотелось. Он чувствовал себя каким-то неправильным, а его черепная коробка грозилась расколоться от пульсирующих спазмов в висках. К тому же, Шастун чувствовал себя очень неловко, потому что в общем-то сам был виноват в своей болезни, хоть ему и нравилась такая трогательная забота. — Спасибо, — парень несколько раз моргнул, прежде чем до него дошёл смысл сказанного. — Я поставлю чайник, — брюнет ушёл, понадеявшись, что Антона можно оставить на некоторое время одного.       «Какой хозяйственный, однако. Прямо мужчина мечты», — подумалось Антону, и он вдруг понял, что никогда не мечтал о мужчинах. Никогда до встречи с Арсением. Очередной приступ головной боли и ещё одна волна жара не дали ему закончить размышления.       Как только электрический прибор щёлкнул выключателем, оповещая о закипании воды, Арсений принялся разводить микстуру от кашля и заваривать ароматный травяной сбор. Напиток, которым его самого всегда лечила мать, должен был помочь поскорей вывести токсины из организма больного. Когда брюнет вернулся в комнату с двумя кружками в руках, он обнаружил Антона в собственной кофте и по плечи под одеялом. Ему, кажется, было чуть лучше, по крайней мере, он не был таким розовощёким и больше не трясся. Арсений протянул ему кружку с горячим напитком, а лекарства поставил на прикроватный столик. Сам же мужчина мягко опустился рядом с юношей, почти касаясь его бедер. — Что болит? — спросил преподаватель, когда парень допил и высунулся из-за большой кружки. — Всё, — жалостливо прохрипел парень. — Антош, поконкретней, — Арсений нежно улыбнулся ему и опустил свою ладонь на его запястье, и парень готов был поклясться, что ему стало чуть лучше от одной только этой улыбки. — Голова и горло. И сопли, — будто в подтверждение своих слов, парень шумно шмыгнул носом и сполз на кровати вниз, укладываясь. — Вот капли, а это жаропонижающее. Выпей вот эти таблетки и поспи, — брюнет мельком глянул на часы и обнаружил, что уже девятый час. — А я поработаю. — Я вас заражу, может мне лучше поспать где-нибудь в другом месте? — У меня только одна кровать, а ещё крепкий иммунитет, — отрезал Арсений и сел за стол, надевая очки для работы за компьютером. — Не только иммунитет, — зачем-то сказал Шастун и довольно улыбнулся. — О, значит тебе получше, раз шутки шутишь, — мужчина ответил не поворачиваясь, но, судя по голосу, тоже улыбаясь. — Что же ещё у меня крепкое? — Сами знаете, — смущенно сказал Антон и улёгся поудобнее, подыскивая положение, в котором он смог бы дышать. — Если честно, я вам очень благодарен. — Ты думал, я брошу тебя в беде? Какого ты плохого обо мне мнения. — Нет, просто… Вы столько для меня делаете. Учите, заботитесь, любите, не представляю, чем я это заслужил и не знаю, как мне выразить всю свою благодарность…       Арсений Сергеевич неожиданно для себя осознал, что теперь ему совсем не одиноко в этой квартире, и он почти перестал её ненавидеть. Он уже привык к пустым и холодным вечерам на пару со своим котом. Сам Лапусик, тем временем, куда-то запропастился, как только в доме появился незнакомец. С Антоном было по-домашнему тепло и уютно, несмотря на то, что тот поминутно чихал и ворочался. Приятно даже просто сидеть вот так, разговаривать с ним, попивать кофе и перебирать электронную почту, проверяя отчёты об успеваемости. — Зато я знаю как. Сдай экзамены на отлично и поступи. Кстати, ты уже решил какие и куда? — на экране ноутбука загорелся логотип «Яндекс», а затем открылась сама почта. — Спросите что попроще. Хотел бы в МФТИ, но хер я сдам на 280 баллов физику и профиль. К тому же, я не гений-олимпиадник, так что без шансов, — Антон обречённо вздохнул и на пару секунд замолчал. — Кстати, а мужчин в проститутки берут? Арсений не знал, что его сейчас раздражает больше — такое вопиющее принижение своих способностей (а он был уверен, что у Шастуна отличный потенциал) или то, что с таким вопросом Антон обратился именно к нему. — Наказать бы тебя за такие слова хорошенько. Ещё даже не сдал ничего, а уже отчаиваешься. Нет, в жиголо я тебе пойти не дам… Что смешного?       Сочетание дикого смеха и хрипа позади заставили Попова обернуться. Его ученик буквально ухахатывался, рискуя свалиться с кровати, и совершенно не мог остановиться, чтобы хотя бы просто объяснить причину своего внезапного веселья. Он что-то глупое сказал? — Жи… жигуль… тьфу, ха-ха, что за идиотское название? Жиголо, блин, — наконец, Антон выдавил членораздельные слова сквозь смех, слёзы и насморк.       «Шлюх, проститут, Казанова, альфонс — столько простых, человеческих слов, но нет же… Жиголо. Вот она, сила питерской интеллигенции. Можно вывести Арсения из Питера, но Питер из Арсения — нет», — парень продолжал бесстыдно улыбаться собственным мыслям. — Тебя развеселило слово жиголо? — непонимающе уставился на него преподаватель. — У вас такое смешное лицо, когда вы его произносите. Простите, не могу, — и парень снова зашёлся смехом. — Фух, вроде отпустило. О чём мы говорили? Ах, да. Буду жиголо. Ха-ха, блин! — Только попробуй, — голос мужчины был грозным, но в глазах плясали искорки веселья — невозможно было не заразиться позитивом от Антона. — Что попробовать? Отжигулить вас? — для больного вид у парнишки был подозрительно живой и солнечный, похоже, температура спала совсем. — Нет, только попробуй мне не сдать профиль с физикой. Будем теперь заниматься два раза в неделю, и мне всё равно, что у вас факультатив по химии, — брюнет стал серьёзен и поправил съехавшие на нос очки.       Из-под кровати раздалось заинтересованное «мурк», и Лапусик, подозрительно двигая ушами, взобрался на противоположный от Антона край кровати. — Привет, серая жопа, — Шастун медленно протянул руку в сторону животного, позволяя коту обнюхать его руки.       Лапусик с энтузиазмом принялся изучать браслеты на запястьях пацана, и постепенно подбирался всё ближе. По-видимому, кот собирался устроиться прямо на коленках парня. Со стороны это выглядело невероятно умилительно, и Попову даже захотелось сфотографировать их. Впрочем, картина эта надёжно отложилась в его памяти, отправляясь в самые затаённые её уголки. — Ну и толстожопый же ты, — резюмировал Шастун, когда серый комок шерсти взгромоздился на его ноги и разлёгся прямо там. — И мурчишь как трактор Беларус.       Комнату огласило довольное тарахтение кошачьего «мурчальника». Кажется, Лапусик признал Антона своей новой лежанкой, а Арсений всё никак не мог налюбоваться ими и отделаться от мысли, что теперь у него два кота. — Ладно, потом поругаюсь на тебя, как расскажешь мне, где умудрился простудиться. А сейчас отдыхай.       Арсений встал и подошёл к кровати, только сейчас замечая, как Антон в его кофте гармонично вписывается в обстановку его спальни. Как будто всё теперь было правильно, и именно этот (почему он?!) несносный парнишка был недостающей деталью пазла в его холостяцкой квартире. Длинное изящное изголовье плавным изгибом возвышалось над его русой головой, а сам он спокойно лежал, улыбаясь. Одеяло сползло вниз, и Попов заботливо поправил его. Ему нестерпимо сильно хотелось поцеловать любимого ученика, но это значило бы подписать себе приговор на целую порцию бацилл. Впрочем, он подписал себе его тогда, когда решил спать с простуженным парнишкой в одной кровати. Вместо поцелуя, следуя какому-то внутреннему порыву, мужчина ласково провёл рукой по его щеке и поправил взлохмаченную чёлку. Они долго смотрели друг другу в глаза, упиваясь близостью под довольное мурчание спящего кота. На душе было так легко и спокойно, и было ясное, прямое понимание того, что когда они вместе, всё правильно, всё на своих местах. Они сидели так некоторое время, пока глаза измотанного лихорадкой парня не закрылись сами собой. — Ох, горюшко ты мое… Я так люблю тебя, — тихо сказал Арсений, полагая, что Антон заснул.       Но Антон услышал, и уголки его губ дрогнули в предательской счастливой улыбке. Арсений вернулся к проверке своей почты, а его подопечный блаженно провалился в царство Морфея, убаюканный кошачьим теплом. Кот перебрался к нему под бок, и теперь они занимали добрую половину постели, тихо сопя в два забитых носа. Арсений плюнул на неразобранные письма и принял решение разобраться с ними завтра. Мужчину жутко клонило в сон, и в скором времени он пристроился рядом с Антоном, беззастенчиво обнимая юношу. Тот не проснулся, но придвинулся ближе, почувствовав тепло.       Ощущение счастья росло в геометрической прогрессии. Умиротворение и покой витали в воздухе чудесной московской квартирки, едва ли не искрясь в полёте. И чудесной её делало не географическое положение, не близость к метро и не тишина района — а двое, а точнее трое счастливых жильцов.