6
9 апреля 2020 г., 13:24
Я не умею говорить о счастье, но это не значит, что у меня его не было.
Хулио Кортасар. «Игра в классики»
Он проснулся ночью и сразу понял — проклятие снято. Грейнджер ему больше не будет сниться, а значит, и в реальности не потревожит.
Северус встал и тихо спустился на кухню. Достал бутылку пива из холодильника, постоял у окна. Спать не хотелось абсолютно. Он вышел на крыльцо и сел на ступеньки. Закурил, но почти тут же затушил сигарету.
Накануне они с Иветтой поругались. Скандал вышел грандиозный.
— У тебя кто-то есть, есть же! Да?! — орала Иветта. — Я же вижу, каким ты стал!
— Я стал?! Я?! — орал он в ответ. — Значит, ты — сама кротость?! С тобой все так, да?! Ты тащишь меня в Англию, хотя сдалась она и мне, и тебе! А теперь тебе скучно и хочется в Рио! Но виноват, конечно же, я!
— И что?! Что?! Я должна сидеть тут, как приклеенная?! Ты устал не от переездов, ты устал от меня, так?! Ты нашел себе кого-то, а?! Или ищешь?! Кого-то помоложе, да?!
— Кого-то подобрее, возможно, стоит поискать, — ответил он зло, но без крика. Иветта остановилась, словно от удара, задохнувшись невысказанными претензиями. Как бы она ни кричала, она никогда всерьез не верила, что он может даже в мыслях сравнить ее с кем-то.
— Ты… — она бросилась на него с кулаками.
Он сжал зубы: врезать ей хотелось невероятно, так, чтобы отлетела, чтобы наконец остановилась, прекратила мучить и его, и себя, но в него въелось, что если с женщинами и можно драться, то только с помощью магии. Он ненавидел отца, который спрятав палочку матери, бил ее; ненавидел проявление грубой силы, но, кажется, лучше стал понимать, откуда берется эта злоба — и в нем ее было предостаточно, просто пока он мог ее сдерживать. Он поймал руки Иветты, сжал запястья и удерживал, пытаясь отвести от себя. Она саданула его ногой по коленке, он взвыл от боли и скрутил жену, обнимая, прижимая ее руки к телу.
— Уймись, Иветта, угомонись!
— Я! Я люблю тебя! Никто и никогда не любил тебя и не будет любить так, как я! Ты мой, мой, мой!!! Никто не посмеет… — она разрыдалась, обмякнув в его руках.
И тут же жалость погасила ярость. Он прижал ее к себе и стал гладить по голове.
— Тихо, тихо. Нервы от этой жары ни к черту ни у тебя, ни у меня. Все наладится. Я найду деньги, уедем из этой долбаной Англии, все опять будет хорошо.
— Только ты и я, да? — всхлипывала она.
— Если ты этого хочешь…
Каждый раз после скандалов Иветта тянула его в постель, и не было никакой возможности уклониться от ее горячих, безудержных ласк. Она вилась вокруг него плющом, оставляя поцелуи по всему телу, словно метила, она была готова на воплощение самых смелых фантазий, нет, она не была готова — она жаждала воплотить их. И как бы он ни обижался, он не мог противостоять ей, ее прекрасному телу, ее мерцающим в темноте глазам, ее рукам, которые, кажется, были созданы для того, чтобы ласкать его. Подумать только, всю молодость он считал секс чисто физическим актом, дающим краткое удовольствие и море сожаления и стыда. Иветта показала, что все может быть иначе. То, что он знал о сексе теперь, то, что умел, — все было ее заслугой. Ей нравилось править и в жизни, и в постели, она могла строить из себя покорную наложницу, но она — он не обманывал себя никогда — она решала, что и как они будут делать.
И пока ему не стали сниться сны с Грейнджер, он и не задумывался, что бывает иначе.
Он вздохнул, бросил пустую бутылку и почти полную пачку сигарет в мусорный контейнер и вернулся в дом. На часах было около шести утра, Иветта после такой бурной ночи будет спать еще очень долго. Чем заняться? Читать? От художественных книг его уже тошнило, ему надоела ненастоящая жизнь выдуманных людей. Ему хотелось почитать другие книги.
Северус не стал раздумывать — тихо и быстро поднялся на второй этаж, оделся, достал палочку и галеон Грейнджер и прямо из дома аппарировал в Тупик Прядильщиков.
* * *
То, что Иветта внезапно захочет переехать в Англию, стало для него неприятным сюрпризом. Он собирался вернуться на родину, но когда-нибудь потом, не сейчас. Он не хотел думать о подступающей тоске, которой не было раньше, но которая стала все чаще и чаще донимать его. Он скучал и все же не хотел возвращаться сюда! Он всегда считал, что рассказать Иветте про магию, значит открыть ящик Пандоры. Она изведет его. Не рассказывать? Да, это было единственно правильным решением и, слава Мерлину, что домик, ключи от которого Иветта раздобыла у любимой бабушки, оказался в такой глуши. Правда, Иветта не считала это удачей: ее манили Лондон и Сильверстоун. Но внезапно Иветта передумала ехать в Сильверстоун, а Северус наотрез отказался ехать в Лондон, чем вызвал ее неудовольствие и кучу вопросов. Иветта справедливо решила, что это связано с его прошлым и в очередной раз придумала ему такую биографию, что волшебство казалось невинной забавой. В ее воображении он был гангстером из фильмов Гая Ричи — такой же дерзкий и везучий. Ну да, везучий… Он надеялся, что Иветте надоест сидеть в деревне и она захочет переехать хотя бы в Париж, но у нее, судя по всему, были какие-то свои планы. Он не вдавался. Сидел и скучал дома, маялся, досадуя, что в любой другой точке мира у него было множество возможностей заняться делом, применить свои знания и способности, но только не тут. На родине он не чувствовал себя свободно! Ему казалось, что было бы здорово вернуться в Баден-Баден! Пусть в «Хеель» (1) его и считали снобом, но все равно уважали, особенно когда он сумел разобраться со всеми этими хитростями использования магловского оборудования, выучился и смог создать линейку кремов, которые отхватили какой-то там приз. Или отправиться бы снова в Мексику: доктор Штраунберг(2) был бы рад видеть его на раскопках и, если бы не вздорные желания Иветты, они уже могли бы приступить к работе! И все-таки все чаще и чаще он размышлял о том, как бы посетить Косую аллею. Для этого было нужно оборотное, и он стал вспоминать, все ли ингредиенты были (и остались ли?) в доме в Тупике Прядильщиков, стал вспоминать — он физически ощущал усилие, которое приходилось прилагать, чтобы вспомнить — а сколько нужные вещества могут храниться? Он измучился и решил, что проще проверить, чем думать и думать об этом снова и снова. Первый визит оставил странное ощущение. Северус ходил по комнатам и не мог узнать дом, в котором прожил столько лет, в котором прошло его детство. Он же помнил, что тут было грязно, сколько бы ни убирались хогвартские эльфы, и воняло плесенью, но почему-то казалось, что и дом был больше и в нем было светлее. Словно память вымарала все темные дни, которых, на самом деле, было предостаточно. Северусу пришлось приложить усилия, чтобы перестать бродить по дому без цели, открыть лабораторию — на ней были дополнительные чары, и вот тут-то он вдохнул полной грудью. Он всегда, уходя, накладывал специальные чары стазиса — так не портились зелья и ингредиенты хранились намного дольше; пыль не залетала, сырость не проникала, и даже с закрытыми окнами в комнате было свежо. Он провел рукой по столешнице, едва дотронулся до ножей, передвинул немного котел, готовый к работе… Северус не спеша провел ревизию запасов: он мог сварить оборотное хоть сейчас. Он повторил мысленно рецепт, снял с полки справочник, проверил себя и с восторгом, в котором не признался бы никому, понял — помнит. И руки помнили: так легко все крошилось, резалось и перетиралось. Он уже забыл, для чего ему оборотное, сам процесс приготовления был невероятным удовольствием. Вот, вот по чему он тосковал на самом деле — по варке зелий. Оборотное зелье получилось отменным, Северус оставил его настаиваться, обновив чары стазиса, и снова прошелся по дому. После всех тех номеров, домов и квартир, которые выбирала всегда и только Иветта, этот дом выглядел жалко, но это был его дом, то немногое, что сохранилось у него от прошлой жизни и, несмотря на старые обои и продавленный диван, он был ему, оказывается, дорог! После этого Северус стал наведываться в Тупик Прядильщиков регулярно. Стащив волосы у соседа — это было проще простого: тот любил хлебнуть лишнего, и в подпитье его можно было стричь сколько угодно, все равно он утром ничего не помнил, — Северус отправился в Косую аллею. Никому дела не было до волшебника в магловской одежде и в плаще. Судя по всему, за десять лет какой-никакой прогресс добрался до магического мира: в мантиях почти никто не ходил. Северусу это было только на руку. Он быстро свернул в переулок, попетлял и вышел в Лютном. Вот тут было ощущение, что время застыло. Кажется, он был тут только вчера. Лавочка зальевара, нужная Снейпу, тоже работала. Северус подождал, пока оттуда выйдет старая ведьма, зашел и потребовал, чтобы к нему позвали хозяина. — Мой знакомец говорил, что если тебе сказать нужные слова, то можно получить кое-какой товар, — сказал Северус сипло. — Смотря что за слова. Смотря что за товар, — прогундосил хозяин лавки, тощий и немного сонный волшебник. Северус сказал пароль, не особо рассчитывая на успех, но хозяин кивнул и вылупился, ожидая заказа. — Мой знакомец сказал, — продолжил Северус уже увереннее, — что ты и заказы дашь, если что. — Дам только проверенному человеку, — спокойно ответил лавочник и собрался уходить. — Постой, первую партию сварю бесплатно, коли отсыпешь всего, что нужно. Хорошо продашь — условия обговорим. Хозяин подумал и кивнул: риск с его стороны был невелик, любой ингредиент продавался с наценкой, обходился лавочнику дешево, а продавался за хорошую цену. — Давай уговор, — лавочник выложил на стол мешочек, в котором было все нужное для изготовления зелья. — Не сбегу, не бойся, — Северус протянул руку. Это был, конечно, не непреложный обет, но реши один из них обмануть другого, хитрецу бы не поздоровилось. Наказание предусматривалось не сильно опасное для здоровья, но очень неприятное, к примеру, в виде несводимых чирьев на заднице. Через неделю Северус вернулся в лавочку и получил новый заказ. На вырученные деньги он пополнил запасы ингредиентов и купил новую палочку — Мерлин знает, насколько хорошая память у гоблинов в Гринготсе — радуясь, что в лавке все дела ведёт племянник Олливандера (старого мастера оборотным так просто было бы не провести). Через полгода его новый счет на имя Себастьяна Стэнли в волшебном банке существенно пополнился. Даже учитывая грабительскую ставку, по которой гоблины меняли магические деньги на магловские, все равно это было удачным решением: опять варить зелья и получать за это деньги, а не киснуть дома. И все же он не собирался возвращаться в магический мир; приходить в него и иметь возможность работать в лаборатории было идеальным решением. Но не общаться ни с кем! Ему никто, абсолютно никто не был нужен в магическом мире. Никто! И вот когда он достиг шаткого равновесия, пребывая сразу в двух мирах, явилась Грейнджер. Он решил — прокололся, его нашли. Он все эти годы подсознательно ждал, что его окликнет кто-то из прошлой жизни, но и подумать не мог, что встретит Грейнджер у собственного дома. Он понятия не имел, чем она занимается. Вспоминая ее послужной список, который она заработала еще до совершеннолетия, можно было предположить, что аврорат возглавляет. А оказалась — она видит сны с его участием, да какие сны! И она была права, он не горел желанием помогать ей. Она бы сама прекрасно справилась, но в последнюю их встречу она смотрела на него с отчаянием, и он не мог не вспомнить другую Грейнджер. Гермиону, в волосах которой путался ветер, в глазах которой отражалось солнце. Он и так размышлял, что за проклятие могло быть на ней, уже почти нашел ответ — оставалось сделать небольшое усилие, и, когда она сказала, что устала от всего этого, решил все же помочь. Нужная книга нашлась быстро. Заклинание — еще быстрее. Везучая девчонка, эта Грейнджер, ничего не скажешь. Будь он мертв — она бы уже тоже гнила в земле. Повезло. Видимо, и тот, кто ее проклял, был не до конца испорчен темной магией или попросту струсил: не стал ничего предпринимать, хотя проклятие и не сработало. Почти любой из тех, кто по-настоящему разбирался в темномагических искусствах и любил их, уже наслал бы еще парочку проклятий — просто на всякий случай. Северус был готов помочь, но все-таки решил проявить осторожность: сначала переписал текст на лист, потом зашел в одно интернет-кафе прямо в Коукворте и перепечатал. Он не хотел, чтобы у ведьмы, с которой его связывали такие странные отношения, оставалось что-то, написанное им. Нет, нет, конечно, она могла весь аврорат привести к его дому, но он был уверен — не приведет, а вот записку с текстом проклятия, написанную его рукой, мог кто угодно найти. Зачем такие риски… Он отдал ей сложенный вчетверо лист и собирался сразу после этого выбросить галеон, но не стал. Вертел его в руке, потом спрятал, сам не зная, почему так поступает...* * *
Когда он вернулся, Иветта еще спала. Во сне она была еще красивее: спокойное лицо, влажные чувственные губы, дрожащие ресницы, нежная смуглая кожа… Когда Иветта бодрствовала, ее лицо часто искажали гримасы обиды или раздражения, даже когда она улыбалась, черты становились резче. С Гермионой, Мерлин, с Грейнджер! — с Грейнджер все было иначе. Она была не такой красивой, как Иветта, но... до чего же притягательной она была! Не стоило их сравнивать. Во-первых, он понятия не имел, какая Грейнджер в реальности, хотя… она нашла его дом, она знала про его жену, значит, что-то в обеих реальностях совпадало. Нет, не надо об этом думать. Да и неважно. На самом деле, у каждого из них была своя жизнь, шансов на встречу было ничтожно мало, на сближение — еще меньше. Какая разница, насколько Грейнджер в действительности притягательна? Никакой. Северус ощутил неожиданный укол сожаления. Черт! Жара и совершенно лишняя ностальгия его доконают! Иветта права: им надо уехать и чем быстрее, тем лучше. Он мысленно подсчитал, сколько денег у него есть и прикинул, согласится ли Иветта лететь лоукостом или упрется и будет требовать бизнес-класс. Если удастся уговорить ее на более экономный вариант, то можно уже забронировать билеты. А можно предложить ей дунуть на машине через Ла-Манш во Францию, где лавандовые поля… Воспоминания о том дне с Грейнджер в доме среди таких полей обожгло так сильно, что он вздрогнул. Да что ж такое! Еще сожалений о несбывшемся ему не хватало! Почему, почему стоит ему договориться с самим собой, обязательно случается что-то, что выбивает его из колеи! Он должен был поставить точку и жить дальше. С Иветтой. Какой бы сильной она ни выглядела, он знал — она хрупкая, без опоры, пусть даже такой ненадежной, как он, она пропадет, полетит в пропасть. Она рассказывала, что когда-то чуть не подсела на тяжелые наркотики, потому что «мне было все равно, со мной не было тебя». Да, он должен был поставить точку. Он подкинул на руке галеон, вышел на улицу и пошел тропинкой, которая вела в лес. На берегу озера он сжал галеон и произнес имя Грейнджер. Она появилась через минуту. — Вы поймали меня по дороге на работу, — сообщила она. — Хотел вас поздравить. Все кончилось? Поймали злодея? — Злодейку. Да, спасибо вам за помощь, — она ему тепло улыбнулась и сделала шаг навстречу, он отступил. — Есть те, кто до сих пор уверен, что мы с Гарри и Роном повинны в том, что их родственники поплатились за свои дела. Не знаю, что за логика, но… Одна из секретарш оказалась дочерью Торфинна Роули, представляете? Милейшая девушка, всегда мне помогала, такая услужливая... А оказалось, она считала, что должна наказать меня за то, что у нее вот такая жизнь — ненавистная работа и никакой личной жизни. Хорошо, что она оказалась трусихой. — Какая моя вещь у нее была? — Ваш носовой платок с пятнами крови, ее отец бережно хранил "реликвию" и, возможно, однажды собирался использовать, но угодил в Азкабан. Может, он ее и натравил на меня? Гарри разберется… — Да, помню такого, на редкость бестолковый. Ему повезло, что он попал на Хаффлпафф. На других факультетах его жизнь быстро превратилась бы в ад… Они оба замолчали, не зная, что еще можно сказать. Их общая история, если и была, то закончилась. — Спасибо, — Грейнджер протянула ему руку. — Надеюсь, у вас все будет хорошо… Где бы вы ни были. — Надеюсь, и у вас тоже, — он пожал ее ладонь. — Прощайте. 1) «Heel» — немецкая компания «Биологише Хайльмиттель Хеель ГмбХ» (Biologische Heilmittel Heel GmbH) — мировой лидер лекарственных и косметических препаратов на растительной и минеральной основе, крупнейший производитель комплексных гомеопатических препаратов. Название фирмы «Heel» — аббревиатура латинского выражения «Herba est ex luse» — означает «Растение, впитавшее силу света». 2) доктор Штраунберг — выдуманный персонаж — руководитель группы исследователей Университета Брауна (Brown University — один из наиболее престижных частных университетов США), изучающих древнюю цивилизацию майя и работающих совместно с группами ученых из Мексики, Канады на раскопках в Мексике на полуострове Юкатан.
