Только ты

      Мы все отступаем из страха ткнуться носом во что-нибудь неприятное.       Хулио Кортасар. «Игра в классики»       В ту ночь, когда было снято проклятие, Снейп приснился ей в последний раз. Не было никакого секса, ничего похожего. Они сидели на полу в комнате заброшенного дома, и оба прекрасно знали, что весь мир против них или они против всего мира. У них не было сил на сопротивление, и они просто сидели и чего-то ждали. Она опиралась спиной о его грудь, он держал ее руку в своей, гладил ладонь и пальцы. Было так больно осознавать, что никто не придет и не спасет, что все кончится скоро, совсем скоро. Надо было что-то делать, но сил на то, чтобы просто встать, не было.       — Только не забывай, — наконец хрипло сказал он, — не забывай, ладно? Все в мире иллюзия, ну и что?       — Конечно, я не забуду, — ответила она.       Дом сотряс взрыв, посыпалась штукатурка, и Северус обнял ее, крепко прижимая к себе, пытаясь хоть как-то защитить. Она закрыла глаза и…       Проснулась.       В окно стучалась сова. Письмо от Гарри гласило, что дело закрыто, а подробности она узнает утром, когда придет на работу. Маленький вынужденный отпуск закончился, и, честно говоря, Гермиона была этому рада. Несколько дней дома — это прекрасно, но только не тогда, когда ты вынуждена бездействовать, а твою работу приходится выполнять другим. Гермиона доверяла Гарри безусловно, и все же ей хотелось не то чтобы проконтролировать, но поучаствовать.       Гарри прилежно держал ее в курсе все это время: он сам, чтобы не вмешивать никого, проводил «следственные действия», и вечером второго дня арестовал Ясмину Роули, и препроводил в аврорат. По словам Гарри, она была напугана смертельно. И, наверное, от страха замкнулась и отказалась говорить. Гарри потребовалось много терпения, и к полуночи Ясмина сдалась, все рассказала и согласилась провести ритуал снятия проклятия.       Гермиона быстро черкнула пару строк благодарности, отпустила сову и так и осталась стоять у окна. Все закончилось. Гермиона попыталась понять, что она чувствует по этому поводу: особой радости отчего-то не было, скорее, легкое разочарование, словно дверь, ведущая в другой, пусть и ненастоящий мир, захлопнулась.       Гермиона нахмурилась. Это было… неразумно — даже думать о таком, она должна была радоваться, должна была ощутить облегчение, должна была почувствовать, как любовь и влечение к Рону становятся больше! Должна, но ничего подобного она не чувствовала, хотя очень, очень хотела. И было совершенно непонятно, что с этим делать! «Наверное, просто должно пройти время», — решила Гермиона и отправилась спать.       Утром она твердо решила забыть всю эту историю, но, уже собираясь шагнуть в камин, она почувствовала, что галеон, который зачем-то так и носила с собой, стал горячим. Она вытащила его, произнесла имя Снейпа и тут же оказалась на берегу живописного озера. Меньше всего Гермиона ожидала услышать от него слова поздравления. Он почувствовал, тоже почувствовал, что проклятие снято! Ей захотелось расспросить его, но это было совершенно неуместно, и она протянула ему руку на прощание и пожелала счастья, искренне, от всей души.       Она все сделала правильно, они все сделали правильно, но только их последняя встреча теперь не шла у нее из головы. Еще в первую встречу она мимолетно отметила, что если в Хогвартсе в свои неполные сорок он выглядел стариком, то теперь, в пятьдесят, наоборот, стал выглядеть моложе и интереснее. Сегодня же Снейп был… измученным, словно не спал всю ночь, а работал. Впрочем, ей-то какое дело до того, чем он занимался ночью? Они попрощались, и она отправилась на работу.       Конечно, в отделе только и разговоров было, что про Ясмину. Оказывается, все замечали, что «с ней что-то не то». Гермиона удержалась от вопросов, почему молчали, если замечали «тревожные признаки», потому что понимала — никто ничего не замечал, это теперь так казалось. Ясмина с виду всегда была тихоней, никто б не догадался, какие демоны ее терзают. Понемногу суета улеглась, и все вернулись к работе. В остальном, день прошел обычно.       И следующий тоже. И опять, опять, опять… Дни стали напоминать потерявшую вкус жвачку.       Ничего плохого не происходило, Гермиона знала, многие отдали бы что угодно, чтобы иметь такую жизнь, как у нее — прелестные дети, хороший муж, любимая работа, но… Но чего-то в этой жизни ей не хватало, и Гермиона никак не могла понять — чего? И раздражение на Рона не проходило, только усиливалось, сколько бы она не уговаривала себя, что раздражается по пустякам. Она рассчитывала, что, как только проклятие будет снято, ей станет не просто легче — вернется радость, — но ничего не поменялось. Разве только сны перестали сниться совсем.       И как бы она ни старалась казаться веселой, получалось у нее не очень — она замечала, какие обеспокоенные взгляды бросает на нее Рон, когда думает, что она не видит.       — У меня к тебе предложение.       Был вечер, дети подозрительно тихо играли в детской, Гермиона убирала со стола, Рон допивал чай.       — Предложение? — она напряглась. Почему-то все последнее время она ожидала какого-то подвоха.       — Ага. Сто лет никуда не выбирались. Я забронировал номер в том отеле, где мы останавливались как-то. В Блэкпуле, помнишь?       — Помню, — она улыбнулась.       — Только ты и я, как тебе идея? — он поставил на стол собранные тарелки. — Детей возьмут Гарри с Джин.       — Что это на тебя нашло? — спросила она с подозрением.       — Мы устали. Я же вижу.       — Ох, Рон, — она обняла его, — как здорово!       И все действительно было здорово! Они выехали вечером в пятницу на автомобиле (Рон ужасно гордился, что умел водить машину и сам сдал экзамены, без всяких Конфундусов!). В дороге они впервые за долгое время просто болтали, пели, останавливались, чтобы перекусить в маленьких закусочных. Было так хорошо и спокойно! Они добрались до отельчика уже около полуночи, но хозяин поджидал их, проводил до номера, предупредил, что если прийти на завтрак слишком поздно, то самые вкусные в мире булочки могут закончиться.       Они слишком устали и уснули, едва устроившись.       Следующий день был еще прекраснее: Гермиона уже и забыла, когда столько бездельничала, кажется — никогда. Если она не работала, то старалась уделить максимум внимания детям. И даже если у нее выдавалась свободная минута, Гермиона предпочитала почитать или сделать что-то полезное.       Они гуляли, заходили в кафе, сидели на берегу, молчали и болтали, а вечером пошли в ресторанчик. Они танцевали, и Рон наклонился, целуя ее в губы. Мерлин, они вот так не целовались сто лет! И Гермионе от всего сердца хотелось почувствовать то, что она чувствовал во сне с…       Ой, нет-нет, не думать, не думать о Снейпе!       Она старалась! Она честно старалась, но не могла почувствовать и сотой доли того восторга, который охватывал ее во снах. Рон был с ней нежен, он был таким настоящим, таким родным и еще недавно таким любимым. Куда же все это делось? Куда?       Она не понимала и впервые не знала, что делать. Как заставить себя чувствовать то, что ты не чувствуешь? Какими силами раздуть огонь, который еле теплится?       Она не отталкивала Рона, отчаянно пытаясь найти в себе ответные чувства на его ласки. Они вернулись в номер, и Рон, едва хлопнув дверью, снова стал целовать ее все более и более требовательно. На нее накатила паника. Оттолкнуть его сейчас? Она же знала... нет, не просто знала — хотела этой близости и ждала ее. У нее не было никакой возможности свалить свое нежелание на усталость, головную боль или необходимость поработать.       — Подожди секунду, мне все-таки надо в душ.       — Давай вместе.       — Нет, — она постаралась рассмеяться как можно беззаботнее. — Терпение, я не заставлю тебя долго ждать!       Она закрылась в ванной и привалилась к двери. Так ужасно она себя чувствовала крайне редко, ей была невыносима мысль, что она ничего не может с собой поделать. Наверное, другая на ее месте, более смелая, вышла бы и прямо сказала Рону, что она не чувствует к нему ничего. Но она не могла, не хотела его обижать, он ни в чем не был виноват!       Гермиона быстро приняла душ, завернулась в полотенце и вышла, чуть не столкнувшись с Роном.       — Ты меня караулишь?       — Не хочу терять время. Но ты теперь такая чистая! Я тоже в душ.       Гермиона легла, натянув на себя простыню, и закрыла глаза. Она вспоминала все их страстные ночи: ночи, когда были зачаты дети, ночи, которых им когда-то не хватало… И ничего. С таким же успехом она могла бы повторять формулы по нумерологии! Да что ж такое! Она вспомнила случайно услышанный разговор в женском туалете на работе. Две молоденькие сотрудницы сплетничали, хихикая, одна другой рассказывала, что для оживления секса представляет вместо мужа кого-то другого. Другого? Это же не честно, и это не спишешь на проклятие. Неправильно — вспоминать Снейпа и то, как они… Этим воспоминанием она будто бы слегка приоткрыла дверь во время цунами — волна возбуждения накрыла ее махом.       — А вот и я, — под простыню скользнул Рон. — Ты ждала меня? — проговорил он жарким шепотом. — Ждала?       Она кивнула, не открывая глаз, и выгнулась ему навстречу…       Утром, вспоминая предыдущую ночь, Гермиона в полной мере испытала смешанные чувства. С одной стороны — ночь прошла чудесно, если не считать того, что Рон делал все как обычно, сохраняя полную тишину: он никогда не кричал, не стонал — он сжимал зубы, и в начале их отношений Гермионе казалось — ему настолько все не нравится и он терпит! Они, само собой, это обсудили. Рон сказал, что в доме, где полно народу, привыкаешь сохранять тишину в любых ситуациях. И сколько Гермиона не намекала, что ей было бы приятно услышать от него хоть стон, Рон продолжал хранить стоическое молчание. В лучшем случае она не думала об этом, в худшем — раздражалась, и то, что эта ночь была чудесной, она была обязана воспоминаниям о своих снах. В какой-то момент, слава Мерлину, она вообще перестала думать и вспоминать, и все же Гермиона ощущала себя обманщицей. Рон же светился как новый галеон и явно чувствовал себя героем. Ну и хорошо.       — Что будем делать?— спросил Рон за завтраком. — У нас еще полдня, представляешь? Круто! Парк развлечений? Или вернемся в номер, — и он посмотрел на нее очень выразительно.       — А может, отправимся пораньше? Заедем в Манчестер? Побродим там.       — Манчестер, так Манчестер! — с готовностью отозвался Рон. — А завтра опять дела и заботы. Хорошо, что Джордж вернулся, и он хочет расширяться. Ты бы слышала — у него грандиознейшие планы. Хотя ты же слышала?       — Ага, он рассказывал в прошлые выходные. Вы потянете?       — Ну-у-у, — Рон откинулся на спинку стула. — Если забыть об отпуске и таких вот прекрасных выходных, сжать зубы, проявить характер, то, я думаю, все получится.       — А ты готов проявлять характер? — рассмеялась она.       Насколько проще было вот так сидеть и говорить обо всем на свете. Насколько было проще, если не думать о сексе. А может, это не важно? Ну что это — секс? Дети уже есть, знакомы они, права Ханна, сто лет. Может, это нормально? Может, ей просто этого не надо? Она же всегда значительно больше полагалась на ум, чем на чувства, она же никогда не была романтично настроенной барышней, она же…       — О чем ты так напряжено думаешь? — они уже выехали из Блэкпула в сторону Манчестера, и Гермиона, завороженная прекрасными пейзажами, задумалась, и мысли увели ее явно куда-то не туда.       — Ни о чем, считай, вообще не думала. Красиво, да?       — Угу, — Рон покрутил ручку настройки аудиосистемы, поймал новую волну. — Согласись, на машине прикольней, чем просто аппарировать.       — Скажи это моему папе, — усмехнулась Гермиона, — он тебе расскажет про пробки, и страховку, и ещё про техобслуживание.       Рон протянул ей руку, она вложила в нее свою. Гермиона блаженно улыбнулась, Рон улыбнулся ей в ответ, а потом резко свернул в сторону и остановился на обочине.       — Что случилось? — взволнованно спросила Гермиона.       — Ничего, просто захотелось, — он притянул ее к себе и поцеловал. — Я тебя так люблю!       — Я тоже тебя люблю, — ответила Гермиона, и в ее словах не было ни грамма фальши.       Она пыталась сохранить это ощущение счастья потом, но сама себе призналась: с таким же успехом можно было попытаться запереть ветер.       Она опять приносила работу домой, задерживалась в душе дольше, чем надо, Рон опять засыпал, так и не дождавшись ее. Время шло, и обоюдная нежность день за днем превращалась во взаимное раздражение, легкое, едва заметное, и все же… Теперь Гермиона не могла это игнорировать. Все было, безусловно, ерундой: разбросанные носки, пятна от чашки на столе, сваленные рядом с корзиной для белья мокрые полотенца и в сотый раз ее забытая просьба сделать то или иное. Она же волшебница! Это же нетрудно — поднять и убрать вещи, вытереть стол — только палочкой взмахни! Самой купить то, что надо, отправить детей на детский праздник и сделать еще миллион мелких дел — после работы или вместо выходного. Рон же тоже уставал — она понимала.       Но все же чаще и чаще ей приходилось уговаривать себя, что все нормально, что ей действительно несложно — даже не делать — а держать все в голове, постоянно контролировать сотню незначительных дел, которые становятся заметны только, если ими никто не занимается. Она пыталась объяснить это Рону, а он... он предложил взять эльфа-домовика или просто помощницу по хозяйству, благо, доходы их семьи теперь позволяли это. И Гермиона, как ни старалась, не могла донести до него, что дело не в том, сколько у нее помощников, а в том, что ей неприятна его расхлябанность и ей все чаще кажется, что все ее домашние хлопоты никому не нужны. Она ощущала, что превращается, несмотря на свой хваленый ум, на то, что она — ведьма, несмотря ни на что, превращается в скучную женщину, которой ничего не надо.       И постоянно всплывало в памяти, как во сне она жаловалась Снейпу на отсутствие желаний. Жаль, он не дал дельного совета. Да и кто бы дал?       Однажды она не выдержала и сорвалась, чуть ли не впервые за все эти годы, и высказала Рону все, что думала о его неаккуратности и привычках, о том, что пора бы научиться закрывать унитаз крышкой, что носки не надо пинком отправлять под кровать, что поставить чашку в раковину — не великий труд и для этого не нужно заводить себе няньку, что… Было много всего, Гермиона кричала, а Рон слушал и не перебивал, и, когда она выдохлась и, обессиленная, села, он просто ушел и вернулся через несколько часов. Она уже была в кровати и делала вид, что спит, хотя какой тут сон! Он лег рядом, протянул ей руку:       — Я все понимаю, Гермиона. Честно, все. Я попытаюсь, просто… ну вот такой я есть. Ты же все равно любишь меня?       Она в ответ всхлипнула. Она не знала, что чувствует, ей безумно хотелось ясности чувств, простых ответов, ни тени сомнений. Она всегда была честна с собой, но она совершенно не понимала, что происходит.       — Я не все тебе рассказала. Не хотела беспокоить, — она повернулась к нему лицом и уткнулась в плечо. - Меня тут недавно, еще до того, как мы ездили в Блэкпул, прокляли. Мне снились сны, я не буду рассказывать, но они… Это было тяжело, очень. Я просила Гарри никому не говорить, не хотела, чтобы ты переживал, родители… В общем, все хорошо, проклятие быстро сняли, всех поймали… Но, мне кажется, что-то осталось, как будто прошло не до конца. Эти скачки настроения и усталость… но это пройдет.       — И не расскажешь, что снилось? Ужасы?       — Нет, — она улыбнулась. — Снейп.       — Настоящие кошмары! — Рон в притворном ужасе округлил глаза. — Если такое дело… Клянусь быть самым аккуратным на свете. Надеюсь, на неделю меня хватит.