Только ты

      Он почти всегда проигрывает, но это еще ничего не значит.       Хулио Кортасар «Выигрыши».       От его взгляда не укрылось, как Уизли, ныне Поттер, словно невзначай взмахнула палочкой, отсекая их от скандала, который разгорался в соседней комнате.       — Мистер Поттер, миссис Поттер, — он встал из-за стола, хотя больше всего ему хотелось допить чай и доесть бутерброды. — Я признателен вам за участие, но мне пора. Я обязательно навещу министра в понедельник.       — Хорошо, но… — Гарри бросил взгляд на дверь. — А где вы решили остановиться?       — Тупик Прядильщиков, Коукворт.       — Но там же развалюха! Я помню, я... неважно. Я видел отчет, там было написано что-то вроде: «Дом не пригоден для жилья».       — Не беспокойтесь, Поттер, я уж как-нибудь его приспособлю.       Поттер собирался возразить, но тут мимо вихрем пронесся Уизли, заплакали дети. Все засуетились, и Северус счел за лучшее уйти. Он аппарировал в одно тихое место неподалеку от Лондона, чтобы решить, куда направляться дальше. Искушение засесть в доме в Тупике Прядильщиков было велико, но он знал, что долго не выдержит: необходимость что-то решить с Иветтой будет съедать его изнутри. Можно было вернуться и сделать вид, что ничего не произошло, и жить дальше. Жить и знать, что глядя на него, она думает о другом. Прекрасная перспектива, ничего не скажешь.       Как когда-то давным-давно он поперся объясняться с Лили и ничего хорошего из этого не вышло, так и теперь он аппарировал домой, чтобы поговорить с Иветтой.       Она сидела за компьютером и сосредоточенно печатала.       — Ты уже вернулся? Я думала, тебя несколько дней не будет. Я сейчас, допишу мысль… — она даже головы не подняла. Он подошел и встал за ее спиной, положил руки на плечи. Он знал ее тело до миллиметра, он думал, что бы она ни делала — это никогда не принесет ему боль. Дурак!       Сегодня от нее пахло восхитительно: свежий запах ее кожи, едва ощутимый и такой притягательный.       — Что-то пошло не так? — она распрямилась, потянулась и застонала, как кошка потеревшись о его руку. — Ты вздыхаешь как старик.       — Почему ты живешь со мной?       — О-о-о, — Иветта встала, сбрасывая его руки, — опять? Что с тобой, Северус? Ты хочешь меня бросить, но не можешь найти причину?       — Он не захотел на тебе жениться? Или был уже женат? Полюбил другую или… Что у вас случилось? Ты выбрала меня только потому, что я похож на него?! Эдвард, Эдвин!? Как его там?       Она побледнела и сделала шаг назад.       — Где ты был? С кем? Кто тебе наплел про меня?       — Брось! Не делай вид, что ты не понимаешь. Я все знаю и просто хочу внести ясность. Был ли хоть один день, когда ты любила меня, меня, а не его?       — Не знаю, что тебе рассказали и… и кто. Мало ли что у меня, да и у тебя было до того, как мы встретились, — она дернула плечом, — ты тоже девственником не был! Мы с тобой сто лет вместе, какая разница, что было… когда-то.       — Он был в этом доме пару дней назад! Или это тебя просто ностальгия замучила?! — он почувствовал, как все его спокойствие рассыпается в прах. — Не ври мне! Не ври хоть сейчас!!! Вот и ответ на все вопросы! И аборты ты сделала, потому что не хотела ребенка от меня! Именно от меня! Или ты не знала, чьи это дети?! Похотливая сучка!       — Я ненавижу тебя, ненавижу! Ты ничего не знаешь обо мне! И не смей меня судить! — заорала она и бросилась на него. Он немного отклонился, подмял ее, скручивая руки, прижимая к себе. Их обоих колотило от гнева, но только сегодня вряд ли стоило ожидать примирения.       — Я ненавижу тебя! — орала Иветта. — Ненавижу! Я люблю тебя, тебя, тебя! Как ты смеешь не верить мне!!!       — Я знаю, что ты спишь с другим мужиком! — он оттолкнул ее от себя с такой силой, что она, пролетев несколько метров, запнулась о ножку кресла и растянулась на полу. Она резко перевернулась, легла на спину, раскинула руки и рассмеялась истерично.       — Да-а! Да, ты прав! Я выбрала тебя, потому что ты был похож на Эдриана! Да, я бегала за ним как идиотка, а потом увидела тебя!!! Просто двойник, на первый взгляд. Но как ты смотрел на меня, как целовал! Дурак, идиот! Я бы не вышла за тебя, я бы не жила с тобой столько, если бы не любила!       — Твое желание насолить всем, кто с тобой не согласен, может с легкостью победить здравый смысл!       — Да что ты знаешь обо мне? — она выгнулась соблазнительно, словно невзначай задирая юбку легкого платья. — Что? Ты ни черта не знаешь! И не смей судить меня!       — Черт с ним со всем!!! Зачем я тебе сейчас, если ты спишь с другим?! Ты трахаешься с другим! — взревел он, делая шаг к ней.       Иветта молниеносно перевернулась, дернула его за ногу, и он со всего маху шлепнулся на пол. Она прыгнула на него как кошка, он увернулся, но она все-таки навалилась на него, пытаясь прижать к полу.       — Я чувствую, я знаю, ты хочешь оставить меня! Ты не любишь меня так сильно, как раньше! Я никому тебя не отдам! Ты только мой! Мой!!!       Он вывернулся из ее хватки и замахнулся, но она даже не вздрогнула.       — Значит, ты изменяешь мне из-за моих гипотетических измен?! Ты… — он сжал ее горло. — Я никогда ни о ком кроме тебя и не думал!!! — и тут же молнией вспыхнуло воспоминание о Грейнджер, которая раз за разом кончала в его руках.       — Вот такого я тебя и люблю, — она легко стряхнула его руку. — Я люблю тебя! В моей жизни есть только ты!       — Ты врешь мне! Врешь!!! — он стряхнул ее с себя и поднялся.       — Нет, — она тоже вскочила и попыталась обнять его. — Только ты! Все остальное — призраки, забудь, я не буду, никогда, никогда больше не обману, не посмотрю ни на кого. Это было глупой ошибкой! Я думала, он другой, но он не то, он… Если бы ты любил меня так, как раньше!       — Иветта! — закричал он в отчаянье, вырываясь из ее объятий. Как она умудрялась перевернуть все с ног на голову и еще его выставить виноватым?       — Если ты уйдешь от меня, — сказала она неожиданно спокойно, — я покончу с собой. Я не вру, я сделаю это. Я не буду без тебя жить.       — Почему? — он так устал. — Я только слабое подобие этого твоего гонщика. Он в сто раз лучше, богаче, он… Что? Ты устраиваешь его, как любовница, но на большее не приходится рассчитывать? Все из-за этого?       — Это ему не на что рассчитывать! В тебе есть что-то такое... чего нет ни в ком другом! Только не проси объяснений. Я просто чую это.       Он и раньше допускал, что маглы могут чувствовать магию как-то по-своему, безотчетно, и, похоже, Иветта была тому подтверждением. Кто знает, возможно, когда-то в ее роду были маги и магия влекла ее интуитивно, неосознанно. Но от этого, увы, было не легче.       — Не уходи от меня, не уходи, — она осторожно подошла к нему. - Прости меня, Северус, — она прижалась губами к его шее, он вздрогнул, стискивая ее бедра, не зная, чего хочет больше — оттолкнуть снова или прижать к себе, взять ее, взять грубо, как он никогда не позволял себе. Причинить ей боль — пусть только физическую, чтобы она поняла... да только поймет ли?       — Когда мы встретились с тобой, я подумала — ты так похож на него. Я думала, что только попробую и все, мне станет легче и я уеду. Думаешь, мне сильно нужен был какой-то служащий отеля? Но я быстро поняла, что ты не тот, за кого себя выдаешь. И я до сих пор не знаю, кто ты. Одни сплошные загадки. Наверное, я влюбилась в них? Я и не заметила, как так получилось, что ты стал мне интересен больше, чем... он.       — Да что ты говоришь! — он снова оттолкнул ее. — И когда ты с ним спала, ты проверяла, не осталось ли чувств? Не ошиблась ли ты ненароком? Или сравнивала к кому все-таки тянет сильнее? Иветта, брось все это, тебя невыносимо слушать. Уж лучше швыряйся телефонами, ярость идет тебе куда больше этого блеянья!       — Пока не появился ты, все было бессмысленно, — она тряхнула головой и уставилась куда-то в стену. — У меня было достаточно денег. Я могла позволить себе многое, родители не отказывали мне в деньгах и все твердили, что я должна найти свое место в жизни. Моя сестра такая правильная. Учеба, потом родительский бизнес, семья… Но я — нет. Мне нужно было что-то другое. Как-то на вечеринке у друзей я познакомилась с Эдрианом, и мне показалось, что он такой же неукротимый и безудержный, как и я... что мы с ним идеально подходим друг другу. Я так думала, пока он не женился на этой курице Ирен, папаша которой пообещал ему поддержку! О боги! Он променял свободу на жизнь с этой идиоткой, которая быстренько забеременела и родила близнецов, эту визжащую, сопливую, противную мелюзгу! Я думала, его… вынудили, думала, это не его решение, думала, это ошибка. И я жаждала ему отомстить, но потом... Появился ты. Не нашего круга, ну и что? Наш круг респектабельных бизнесменов, подающих надежды папенькиных сыночков — скукота! Они все, все инфантильные идиоты, предсказуемые до зубного скрежета! Ты не такой, как они, — она подняла глаза на него и сделала шаг навстречу. — Ты — сплошные секреты. Молчаливая упертость. Столько знаний в одних областях и полное невежество в других. Откуда ты появился? Мы прожили вместе столько лет, а я до сих пор ничего не знаю о тебе, не знаю никого из твоей прошлой жизни. С виду такой сговорчивый, ты шел за мной, но я всегда знала, что это только видимость. Это я придумывала себе занятия, пока ты в Хеель доказывал себе и всему миру, что ты можешь разобраться во всех тонкостях и сделать что-нибудь свое, оригинальное! Это я скучала в Индии, пока ты ничего вокруг не замечал, кроме каких-то древних фолиантов на непонятном языке! Это я ждала тебя в Мексике, пока ты дни напролет проводил в майанской деревеньке и сводил свою татуировку!       — Иветта, что ты несешь? Ты же прекрасно проводила время в компании археологов, сводила с ума студентов-волонтеров, и, насколько я помню, тебе это нравилось! К тому же, по твоим же словам, ты прекрасно провела время в Акапулько, загнав ту золотую вещицу, найденную мной на раскопках — помнишь? — за какую-то баснословную цену!       — Да, загнала! А разве не для этого ты ее придержал, а? О, коллекционер в тот раз был в восторге, а мы, если ты еще не забыл, на эти деньги провели прекрасный отпуск на Гоа! А студенты — это просто смешно! Я все делала для тебя! Все! А тебе, тебе было не до меня. Да ты никогда не подпускал меня слишком близко, как бы я ни старалась, ты всегда оставался тайной. Откуда у тебя эти шрамы, которые ты так старательно сводил вместе с татуировкой? Только не ври мне снова! Я ни на секунду не поверила в твои россказни. Скажи правду хотя бы сейчас! Ну? Где твои родные? Друзья? Я смирилась и не стала донимать тебя расспросами, но я надеялась, что однажды ты полюбишь меня по-настоящему и начнешь доверять. Я хотела, чтобы ты меня полюбил. Не захотел, а полюбил! Впервые в жизни мне стало важно, чего хочет кто-то другой, а не я!       — Иветта, прекрати. Ты говоришь о ком-то другом, не о себе. И не обо мне. Тебя просто не интересовало мое прошлое, и не интересует до сих пор!       — Неправда! Ты меня не знаешь! Ты меня совсем не знаешь!!! И никогда не хотел знать! Тебе хватало того, что ты видишь! — закричала она. — И все-таки иногда ты смотрел на меня так, что за твой взгляд я душу была готова продать, — сказала она уже спокойнее, словно одумавшись. — Я почти забыла об Эдриане. Мы встретились случайно пару раз, в общих компаниях. Это будоражило, признаю, ну и что? За мысли не судят! А потом он написал мне. Мне показалось, что… неважно. Мы встретились… Он такое ничтожество! Пижон, уверенный в собственной неотразимости!       — Ты врешь, Иветта, противно слушать и… мне это уже не интересно, — сказал он деланно спокойно, хотя никакого спокойствия не чувствовал. — Допустим, ничтожество, но переспать тебе с ним это не помешало! Ты притащила его в наш дом!!! Что, другого места не нашлось? Или тебе хотелось, чтобы я вас застукал? Нервы хотелось пощекотать, так? Мало в жизни стало адреналина?!       Она опустилась перед ним на колени.       — Что ты делаешь? — он хотел отойти, но она проворно расстегнула ему ширинку, скользнула рукой под ткань трусов.       Она была умелой и опытной, и каждый раз, даже злясь на нее до безумия, он уступал ей. Всегда, но не теперь. Он оттолкнул ее, едва сдержавшись, чтобы не вцепиться в плечи и не встряхнуть как следует.       — Ты же понимаешь, я не смогу забыть, что ты трахалась в нашей постели с другим! Не смогу!!!       — Тебе придется, Северус, — она поднялась с колен и отошла к окну. — Иначе ты будешь виноват в моей смерти, а мы ведь этого не хотим, милый? Не злись, — она улыбнулась. — Поверь, это такая ерунда. Он такой пустой, что глупо к нему ревновать теперь, когда я окончательно поняла, что все эти чувства — чушь. Их и не было уже давно. Он приехал звать меня с собой, а я сказала, что он может идти к черту!       — Интересный у тебя способ посылать к черту! Оригинальный! — его голос сочился ядом.       — Хочешь, я поклянусь тебе чем угодно, что больше никогда-никогда ничего подобного не повторится? Я всего лишь слабая женщина…       — Мне бы твою слабость... — Он чувствовал злость и бессилие: Иветта была уверена в своей правоте — что бы она ни делала, она всегда была уверена, что имеет право так поступать.       — Ну, не дуйся, — она подошла к нему, но не решилась дотронуться, только заглядывала в глаза. — Я была дурой, а сейчас я знаю точно — мне нужен именно ты! Только ты! Давай сделаем вид, что ничего не было?       Он закрыл глаза и словно воочию увидел Иветту в объятиях другого.       — Мне надо побыть одному, я прогуляюсь, — прохрипел он и спешно вышел из дома. Бегом бросился в сторону, в то место, откуда можно было аппарировать.       Он оказался около своего дома в Тупике Прядильщиков. На крыльце кто-то стоял. Ну конечно же, Грейнджер.       — Что вы тут делаете?       — Дом не похож на развалюху. Раньше использовали чары или теперь? Добрый день, — сказала она, не поворачивая головы.       — Что вас привело сюда? Новое проклятие?       — Нет, просто вчера вы были в таком странном состоянии и сегодня ушли не попрощавшись.       — Не хотел мешать.       — Я волновалась за вас, — спокойно сказала она. Он заметил, что у нее между бровей залегла глубокая складка. Сколько ей лет? Тридцать? Тридцать пять? Не выглядит она цветущей, видимо, в отличие от Иветты, ей скандалы не идут на пользу.       — Не стоило, у меня все отлично. Спасибо за визит. Или вы рассчитываете на приглашение?       — Вы не выбросили галеон, — его выпады она проигнорировала. — Почему?       — Вам надо идти, миссис. Помиритесь с мужем и не думайте о ерунде, — он вошел в дом и закрыл перед ее носом дверь.       Оставалось понять, что делать в этом доме теперь. Может, зря он прогнал Грейнджер?       Он тряхнул головой — нет, он поступил правильно. Что им обсуждать? У нее свои проблемы, в которых он точно не виноват, у него — свои. Не обсуждать же семейные трудности, хотя, кажется, им обоим есть, что порассказать на эту тему.       Надо было бы заняться уборкой или работой, а вместо этого он метался по дому, не в силах взяться за дело. Он все продолжал и продолжал мысленный диалог с Иветтой. Он словно наяву слышал, как она напоминает ему обо всем хорошем, что сделала для него, и это злило его еще больше! Он и сам прекрасно помнил и был благодарен ей за все: и за то, что встряхнула его, и за то, что плевать хотела на то, кто и что думает об их союзе. За то, что была готова ехать с ним куда угодно, жить не в самых лучших условиях; за ее страстность и — как он думал еще вчера — за ее любовь.       Неужели врала, все годы врала? Не могло этого быть! Им было хорошо вместе! Было! И когда они на скачках в Иффецхайме,(1) разодетые в пух и прах, чуть не сорвали себе голоса, следя за тем, как лошадь, на которую они поставили, приходит первой. И в Мексике на раскопках, когда вечерами оставались одни в убогой хижине и валялись в гамаках, а Иветта тихо рассказывала ему свои любимые детские сказки про аракабору и бобриковую форель, про бесстрашного ковбоя и находчивого лесоруба.(2) Он невольно улыбнулся, вспоминая, как Иветта учила его водить машину, и они каждый раз ссорились: кто-то из них в сердцах хлопал дверью и уходил, но чаще всего они орали друг на друга, а потом начинали смеяться и целоваться, как одержимые. Неужели в этом не было правды? Не могло такого быть! Он чувствовал ее любовь, чувствовал, иначе бы никогда не решился пойти в казино, тогда, в первый раз в Париже, чтобы выиграть деньги и подарить ей ту брошь, которую она увидела в антикварной лавке. Он был уверен, что она его любит! Он не мог ошибаться! Она вдохновляла его, рядом с ней он хотел быть лучше, сильнее и… все оказалось обманом?       Но даже если она не врала — все равно изменила! Изменила! Спала с этим лощеным кретином! Этого уже не изменишь! И он не собирался идти у нее на поводу и оставаться рядом только потому, что она наконец разобралась в своих чувствах в его пользу.       Он в сердцах отбросил склянку с остатками испорченного зелья, которую он последние пять минут бездумно тер, и аппарировал к их — нет, теперь уже не их! — дому.       Свет не горел, было тихо, слишком тихо. Северус взял палочку удобнее и открыл дверь. Он позвал Иветту, но она не откликнулась. Он уже знал — шестое чувство подсказывало — что-то случилось. Он взлетел на второй этаж, но в спальне ее не было. Где-то монотонно капала вода.       Вода в ванной была жутко розового цвета. Слава Мерлину, Иветта лежала так, что могла еще дышать. Он прижал палец к артерии на ее шее: пульс едва прощупывался, но все-таки пока был.       Северус действовал почти автоматически, хотя сердце и ухало в груди. Нет, он не позволит ей умереть! Нет, он никогда не станет причиной еще чей-то смерти.       Хватило пару взмахов палочкой, чтобы закрыть длинные тонкие порезы, вскрывающие вены. Когда твоя юность проходит в самом бедном квартале рабочего городка, то волей-неволей учишься оказывать первую помощь — себе в первую очередь, а когда попадаешь в ряды пожирателей, то навыки возрастают многократно.       Он осторожно достал Иветту из ванны и отнес на кровать. Она была без сознания, но дышала ровно, и он аппарировал обратно в Тупик Прядильщиков, набрал множество склянок и банок в лаборатории, порадовавшись, что среди запасов есть экспериментальное кроветворное, и вернулся.       Если Иветта хотела добиться, чтобы он остался с ней вопреки своему желанию, то она просчиталась. Он не чувствовал сейчас и тени жалости, только глухую злость за то, что она решила его заставить, сломать, оставить рядом с собой насильно. Ну уж нет! Он часто ошибался с выбором, но всегда это был его выбор — он сам пришел к Лорду, пусть потом и пожалел об этом тысячу раз, он сам переметнулся к Дамблдору. И он сам решил быть с Иветтой, — он снова посмотрел на нее, — но не собирался оставаться с ней вопреки своей воле. Нет уж!       Он привел Иветту в себя, дав понюхать захваченное случайно зелье от облысения — воняло оно так, что с нашатырем и не сравнишь. Иветта очнулась и застонала.       — Северус, ты вернулся? Я…       — Тебе приснился страшный сон, ты задремала днем, и тебе приснились какие-то ужасы, ты кричала, — сказал он, одновременно накладывая на нее Обливиэйт.       — У меня опять болит голова, просто раскалывается, это какой-то кошмар! — она всхлипнула.       — Вот, я принес лекарства.       — Опять твои травы?       — Ты же знаешь, это поможет, пей. — Он помог ей сесть и выпить зелье. Иветта безропотно выпила все и легла, схватив его за руку.       — Не уходи, посиди со мной, — она закрыла глаза. — Знаешь, что мне приснилось?       — Тебе лучше бы помолчать. Береги силы.       — Хорошо, мы же поговорим, когда боль уйдет?       — Конечно. Посмотри на меня сейчас, — попросил он ее мягко. Она послушалась. Взгляд у нее был тусклый. Сейчас она сама на себя не походила: словно прежняя Иветта поблекла. Он наложил Конфундус.       — Ты проснешься и поймешь, что лучше всего нам на какое-то время расстаться, тебе надо увидеть родителей, наладить отношения с ними… Пусть пройдет время, а там посмотрим. А теперь спи, — он провел руками перед ее лицом, и Иветта закрыла глаза.       Северус посидел рядом с ней еще пару минут, пока не убедился, что ее дыхание стало спокойным и ровным. Он пересел в кресло и, откинувшись на спинку, сам закрыл глаза. Он успел чудом, чудом! Остался бы до утра у себя, как собирался, обнаружил бы ее труп. Черт! И Конфундус делу не сильно поможет — время будет идти, и Иветта начнет сомневаться в своем решении. Она вернется и… Стоит ли надеяться на то, что к тому моменту ей станет все равно и она не будет пытаться вернуть их отношения, и они спокойно, без скандалов — это с Иветтой-то! — разведутся? Вряд ли! Он видел единственный выход — воспользоваться отсрочкой и изготовить отворотное. Подобное зелье было, и не одно, но все они имели столько побочных эффектов, что проще было не использовать их вовсе. Он сам пытался создать нечто подобное — для себя, когда боль от потери Лили была невыносимой. Но у него не было ни опыта, ни денег, ни времени. Но с той поры остались теоретические выкладки — надо было их хорошенько поискать. Он был уверен — теперь у него получится, главное, чтобы хватило на это времени: требовалось приспособить зелье так, чтобы оно не навредило не только магу, но и маглу.       Он встал и подошел к Иветте — она улыбалась во сне. Давать ей экспериментальное кроветворное было опасно, но не давать — значит, обречь на смерть. Он давно, еще в свою бытность в Хеель, работал, пусть немного и не постоянно, над тем, чтобы некоторые зелья стали универсальными, чтобы их можно было спокойно использовать маглам. В основном это были теоретические выкладки, но все же ему удалось создать простенькое, но неплохое зелье от головной боли, пусть и не настолько эффективное, как базовое. Уже здесь, в Англии, он стал работать над кроветворным, вот только провести окончательные испытания не мог, теперь, считай, провел...       Он сам не заметил, как задремал. Ему снился берег моря, было сумрачно, волны вздымались седыми валами, вокруг — насколько хватало взгляда — простирались поля, невдалеке белели стены какого-то строения. Северус направился туда, вошел и остановился как вкопанный: этот дом снился ему когда-то, снилось, что они прячутся тут с…       — Гермиона! — позвал он. — Гермиона!       Он прошел по коридору наугад, распахнул дверь в одну из комнат. Она стояла около окна, кутаясь в шаль, босиком, с растрепанными волосами.       — Иллюзии тоже могут многое изменить, — сказала она, протягивая ему руку. Дом накренился, вздрогнул, и Северус проснулся.       Только этого ему не хватало! Неужели Грейнджер была права, и ее проклятие каким-то образом до сих пор влияло на их сны? Нет, нет, вероятнее, это подсознание так перерабатывало все последние события, заботы и печали дня.       Он подошел к окну, шторы были задернуты, он раздвинул их: так странно было видеть, что за окном разгар дня. Мальчишки, радостно вопя, промчались на велосипедах, прошуршала машина…       Иветта заворочалась, проснулась, приподнялась на локте, сонно щурясь.       — Который час?       — Голова не болит? Сейчас около двух.       — Ощущение, что я с дикого похмелья, — она села, потирая виски. — Знаешь… я тут подумала… Возможно, самое лучшее, что мы можем сделать сейчас — это на время расстаться и пожить отдельно. Я давно хотела съездить к родителям… Как думаешь?       — Отличная идея, — ответил он и натянуто улыбнулся, — слишком много всего, нам надо разобраться.       — Да, разобраться. Может, если я уеду, ты поймешь, что теряешь? Возможно такое, Северус? Почему ты разлюбил меня? — она подошла к нему и обняла.       — Давай не будем начинать это разговор снова, — он мягко высвободился. — Хочешь, я забронирую тебе билет?       — Ты перестал мной интересоваться совсем. Тебе не интересно, о чем я пишу и сколько мне за это платят. Ты что, серьезно думал, что я выпрашивала деньги у родственников? Да я просто позлить тебя хотела. Думала, ты начнешь беситься и выяснять, а ты не стал. Я действительно работала, и, между прочим, меня хвалили и даже предлагали войти в штат! Но тебе это, и правда, не интересно, совсем… мы почти перестали болтать, обсуждать все, что случилось за день. И мы не смеемся больше, не…       — Хватит! — оборвал он ее грубее, чем собирался. — Этот разговор опять кончится скандалом. Ты сама все понимаешь и ты права, нам лучше отдохнуть друг от друга.       — Что ты будешь делать?       — Найду хорошую работу.       — Сам?       — У меня, спасибо тебе, — сказал он язвительно, — достаточно рекомендаций. Как-нибудь справлюсь.       — Закажи мне билеты, я буду собирать вещи, — она сменила тон на холодный, видимо, рассчитывая, что он передумает и попробует удержать ее, но он только криво улыбнулся, прежде чем открыть ноутбук.       Самолет вылетал ночью. Собрав свои вещи, Северус подивился: раньше все его пожитки помещались в руках, теперь понадобилась спортивная сумка. Иветта же обошлась маленьким чемоданом, заявив, что пора менять гардероб. Кажется, она даже вдохновилась идеей улететь к родителям, была оживлена и даже что-то напевала себе под нос. Он ощутил укол ревности, но тут же сам себя одернул: если он и мог ее простить, то только зная, что они больше не вместе.       — Ты будешь мне звонить? — они стояли у стойки регистрации и через минуту должны были расстаться.       — Ты позвони.       — Я все-таки люблю тебя, Северус Снейп, — сказала Иветта, глядя ему в глаза, но не делая больше попыток ни обнять, ни поцеловать.       — Я… я буду ждать твоего звонка, — выдавил он из себя.       Она резко развернулась и быстро зашагала по проходу, не оборачиваясь, и через мгновение скрылась из виду. Он не чувствовал ни радости, ни облегчения. Выйдя на улицу, достал пачку сигарет, посмотрел на нее и выкинул в мусорное ведро.       1) Старейший ипподром Германии, основанный в 1858 году, находится в 10 километрах от Баден-Бадена в городе Иффецхайм. До сих пор здесь собираются дамы в шляпах с широкими полями, мужчины в идеально сшитых костюмах; международные скачки в Баден-Бадене — это породистые лошади, серьезные ставки и состоятельная публика.       2) Аракабора, бобриковая форель, ковбой и лесоруб — персонажи сказок и легенд, известных в Америке и являющихся неотъемлемой частью ее фольклора. Аракобора умеет выворачиваться наизнанку, бобриковая форель с удовольствием ходит к парикмахеру, ковбой Пекос Билл, оседлав торнадо, шпорами прорыл русло реки Рио-Гранде, а лесоруб Поль Баньян вырыл знаменитый Гранд Каньон и вырубил весь лес на Великой Равнине. Эти сказки для американцев такие же, как и «Репка» или «Иван Царевич» для русских.