Только ты

      Я пуст и обладаю неограниченной свободой, чтобы мечтать и бродить где хочу. Все игрушки поломаны, никаких проблем.       Хулио Кортасар «Игра в классики»       Стоило ли просыпаться, чтобы увидеть у своей кровати Гарри Поттера.       Северус снова закрыл глаза и прохрипел:       — Поттер, если я не брежу и вы не моя галлюцинация, уйдите.       — Не могу. Обязан получить ваши показания.       — У вас что, нет ни одного подчиненного, которому можно было бы это поручить?       — Я бы так и сделал, если бы в этой истории не была замешана Гермиона.       Он все-таки разлепил глаза и посмотрел на Поттера с интересом.       — И каких показаний вы от меня ждете?       — Я знаю, что вы встречались с Малфоем, видели Ясмину Роули.       — Это запрещено?       — Я должен знать, — жестко сказал Поттер, — кто желает зла Гермионе. Я думаю, эта история может получить продолжение.       — Хотите засадить Роули в Азкабан, но не уверены, что за ней не стоит кто-то иной? Разочарую вас, Поттер, я ничем не могу вам сейчас помочь.       — Сейчас… — Поттер задумчиво созерцал пейзаж за окном.       — Ну что вам еще? — Северус приподнялся на локте. — Вам целители не сказали, что меня нельзя волновать, я ужасно болен и так далее и тому подобное?       — Напротив, они сказали, что скоро выпишут вас, — Поттер улыбнулся. — Расскажите все, что вы знаете о Ловушке Дьявола.       — Извольте, — Северус откинулся на подушки и, глядя в потолок, постарался вспомнить все, надеясь, что Поттер после этого отвяжется. Он рассказал и про дом, вскользь упомянул визит к Малфою, но только то, что посчитал возможным сообщить. Поттер слушал внимательно, если и перебивал, то только, чтобы задать уточняющий вопрос.       — Спасибо, — наконец Поттер закрыл магловский блокнот, в котором делал записи, но вставать и уходить не торопился.       — Что-то еще? — Северуса стал раздражать этот визит.       — Гермиона.       — Что с ней? — резко спросил он и тут же мысленно выругался: в его голосе чувствовалось волнение, а Поттер — последний, перед кем он был готов демонстрировать хоть какие-то чувства.       — С ней все отлично, в смысле — она здорова, дома, но ваше общение... Я, конечно, безмерно рад, что вы живы, но если из-за вас с ней что-нибудь случится, я придушу вас собственными...       — О-о, сбавьте-ка обороты, Поттер, — Северус поморщился, — мне что, ждать визита еще и Уизли?       — Не думаю, но… — Поттер наконец поднялся, — Гермиона и Рон — мои друзья, и... их семейные отношения...       — Вы меня утомили, проваливайте, — раздраженно прервал он Поттера. — Миссис Уизли сама может решить все свои проблемы, она... — Он чуть не сказал: «Не такая, как все», но вовремя прикусил язык и раздраженно добавил: — Ни вам, ни Уизли не о чем беспокоиться, это очевидно любому человеку, имеющему зрение и хотя бы зачатки интеллекта, — и он закрыл глаза, надеясь, что Поттер просто молча уберется.

* * *

      В Мунго решительно нечем было заняться, кроме как глазеть в потолок, читать больничные книги — по большей части бесконечно нудные, — да размышлять о жизни. Грейнджер, ожидаемо, не избежала скандала с мужем и прислала пергамент, в котором сообщила, что о ее помощи можно забыть. И это было весьма некстати.       Он знал, Грейнджер ему будет не хватать. Что ни говори, она отличная ассистентка, легко обучается, схватывает нюансы с полуслова, аккуратная, усердная, в ней есть задор, интерес к делу, такой, что собственная работа кажется глубже, масштабнее. Если бы они не влипли в эту историю, если бы они завершили работу над зельем вместе, то потом... Он попытался представить это «потом» и не смог. Его фантазия буксовала. Он разозлился сам на себя, запретил себе думать о Грейнджер — куда как правильнее было поразмыслить над тем, как разобраться с Иветтой, с домом в Тупике Прядильщиков и со всем прочим, а Грейнджер… Грейнджер всего лишь эпизод.       Но как бы он ни убеждал себя в этом, она неотступно преследовала его, он то и дело сам себя заставал врасплох, мысленно что-то ей доказывая, или объясняя, или рассказывая о странах, в которых побывал.       Хорошо, что она не появлялась. Это было правильно, за это надо было сказать ей спасибо. Он бы и сказал, да только случая не представлялось.       Дом в Тупике Прядильщиков встретил его затхлым воздухом, пылью, скрипом половиц и ступенькой, сломавшейся, когда он стал подниматься наверх. Но теперь он и думать не хотел ни о покупке дома Роули, ни какого-либо другого дома в Англии. И задерживаться здесь дольше необходимого не собирался, только вот надо было решить, куда отправиться.       — Ладно, потерпишь меня пару недель, и я отсюда уеду. Постарайся не рассыпаться за это время, — заявил он вслух, чувствуя себя при этом полным идиотом, но как ни странно — это возымело действие: дом затих. Северус спокойно выспался, а утром следующего дня принялся за дело. Он работал как проклятый, а когда уставал от варки зелий (он взял еще несколько заказов), разбирал старые вещи.       Он снова связался с риелтором и договорился, что оставит ему ключи и все необходимые документы, чтобы тот смог продать дом в любой момент. В один из дней Северус собрал магловские книги и, вызвав такси, отправил их в библиотеку Коукворта — пусть сами решают, есть ли в этой груде макулатуры что-то нужное. Магические книги он рассортировал и большую часть отнес в магазинчик на Косой аллее, оставив себе всего-навсего с дюжину действительно ценных экземпляров. В последний момент он чуть не передумал, но все-таки заставил себя выйти из магазина, оставив все принесенное там. Потом зашел в Гринготтс и положил в свой сейф книги и некоторые памятные вещи. Пора было начинать новую жизнь и начинать ее налегке. Мебель почти полностью отправилась на свалку: чем пытаться уснуть на такой кровати, было проще устроиться на полу.       Иветта звонила и рассказывала, что у нее куча новостей и спрашивала, какие планы у него. Она звала его в Америку, а он не мог ответить ни да, ни нет. Ему по-прежнему хотелось поставить точку в отношениях с Иветтой, получив развод, при этом совершенно не хотелось ее видеть. Но он чувствовал, черт побери, ответственность! Как бы то ни было — она была его женой долгие годы, и просто исчезнуть он не имел права.       А между тем, зелье было готово. Он сделал все тесты, которые только возможно, и пусть испытание на живом человеке провести не мог, все-таки надеялся, что чутье и мастерство его не подведут.       Северус разливал зелье по флаконам, когда наткнулся на мятый пергамент — послание Грейнджер. Почти не раздумывая, черкнул пару строк, привязал его и один из фиалов к лапке совы и открыл окно. Ему нравилось думать, что из-за зелья она будет вспоминать его, пусть вынуждено — но будет. И уж никак не ожидал ее появления.       Грейнджер явилась, не прошло и получаса. Он тут же пожалел, что послал ей это драклово зелье, попытался выпроводить, только чтобы не видеть ее и не слышать ее голос. Он же смог, хорошо, почти смог, убедить себя в том, что события последних месяцев, связанные с Грейнджер, не имеют никакого значения. Мимолетный эпизод жизни, летнее приключение, только и всего. И вот она стояла перед ним, гневно его отчитывая, а в глазах плескалась тоска. Как же ему хотелось обнять ее, прижать к себе покрепче, успокоить, но он не мог себе это позволить. Хватит того, что наговорил лишнего. Но после ее бегства, он позволил себе верить, что она была расстроена предстоящей разлукой не меньше него.

* * *

      Иветта позвонила вечером и снова стала зазывать его в Нью-Йорк, обещая «потрясающие новости» и отказываясь рассказать их по телефону. И он согласился приехать, как только сможет, не обещая ничего конкретного. Он не знал, чего хочет на самом деле, но боялся заглянуть вглубь себя, чтобы ненароком не понять, что хочет остаться.       А утром, едва Северус позавтракал, камин в гостиной стал фыркать и искрить. Это означало, что Транспортный Отдел до сих пор не отключил дом от общей каминной сети, хотя Северус еще неделю назад посылал заявление. Северус помянул крепким словом умственные способности сотрудников Транспортного отдела и в то же время был готов проклясть самого себя за то, что сердце сладко заныло от надежды: «Грейнджер!». Но когда он открыл доступ, из камина появился Люциус собственной персоной с кислым выражением лица, будто его сюда силой затащили. С видом страдальца, терпящего незаслуженное наказание, он демонстративно стряхнул пятнышко сажи со своего дорогого и вполне современного магловского костюма и только после этого заговорил.       — Северус, надеюсь, не помешал? — спросил он, разглядывая пустую гостиную.       — Не помешал. Чем обязан?       — Уже видел? — Люциус протянул ему «Ежедневный пророк».       — Нет, что там? Присаживайся, я собираюсь уезжать, поэтому... — он сам себя оборвал: нечего было оправдываться. — Завтра меня тут уже не будет.       — Значит, я успел вовремя. Это судьба, — Люциус окинул взглядом единственный стул около окна и стоящую рядом с ним на подоконнике чашку с недопитым кофе, брезгливо поморщился и остался стоять посреди комнаты.       Северус прислонился к стене и стал читать, с трудом удерживая на лице равнодушное выражение лица: на первой странице красовалась колдография, на которой он разговаривал с Грейнджер на крыльце своего дома.       «Тайная страсть или страсть к тайнам? — гласил заголовок.       За последнее десятилетие наше волшебное сообщество привыкло к мирной, спокойной, размеренной жизни: без ожидания появления ужасной метки над домом, без вспышек страшных проклятий, без страха за своих близких и будущее детей. Ни это ли замечательно? Ни это ли то, за что мы все самоотверженно боролись?       Но всем ли нравится спокойная мирная жизнь?       Как писал «Пророк», не так давно бывший Упивающийся Смертью, двойной агент, сбежавший со своего поста директор Хогвартса, Северус Снейп, внезапно «воскрес» и наделал много шума своим неожиданным появлением в Англии.       И хотя нам всем хотелось бы знать, где он пропадал и чем занимался, бывший профессор зельеварения предпочитает хранить молчание. Да и ладно бы. Что нам за дело до него и его таинственных занятий? Праздное любопытство — не более. Все мы помним, как говорил Великий волшебник, «самый яркий и любимый из всех директоров Хогвартса»(1) Альбус Дамблдор: «Любопытство — не порок, но его надо держать в узде»(2). Мы бы и держали, если бы не странные и непонятные отношения Северуса Снейпа с героиней войны, руководителем Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними Гермионой Грейнджер. Ее заслуги перед волшебным обществом столь многочисленны и настолько хорошо известны всем, что мы считаем лишним перечислять их снова.       Итак, что же связывает этих двоих? Их встречи трудно назвать случайными. Редакция обладает сведениями, что Северус Снейп и Гермиона Грейнджер вместе наведывались в паб «Усы гоблина», где мистер Снейп угощал миссис Грейнджер дорогим французским вином, что могут подтвердить многочисленные посетители этого паба. «Почему бы двум знакомцам в субботний вечер не выпить вместе по бокалу вина?» — спросите вы. «Выбрав для этого бар с сомнительной репутацией?» — уточним мы.       На колдофото вы видите миссис Грейнджер, мило беседующую с мистером Снейпом на крыльце его дома. «Почему бы героине не проведать героя, вспомнив геройское прошлое за чашечкой чая?» — снисходительно улыбнётесь вы. «Хорошо бы все действительно не выходило за рамки воспоминаний», — ответим мы.       Мы уверены, дорогие читатели, что никто из вас не хочет быть досужим сплетником, и редакция «Ежедневного пророка» всемерно поддерживает вас в этом, но осмысливать происходящее, не закрывая глаза на факты, мы просто обязаны для сохранения мира и спокойствия в нашем обществе!       А учитывая, что недавно эти двое одновременно оказались в больнице Св. Мунго, при этом мистер Снейп был не в самом лучшем состоянии, и ему пришлось пройти курс лечения в больнице, мы вправе задать вопрос: Что происходит на самом деле? Что связывает бывшего учителя с его бывшей ученицей? Романтическая связь? Нет, нет! Что вы! Кто же станет подозревать в такой нелепости миссис Грейнджер — настоящего борца за справедливость, преданную жену и заботливую мать?       Но что же тогда получается? Какая тайна связывает таких разных людей? Зачем пожаловал Северус Снейп в магическую Британию да еще таким «громким» образом? Не ведет ли он, по своему обыкновению, двойную игру? Надо смотреть правде в глаза, какие бы заслуги перед волшебным сообществом ему не приписывались, как бы самозабвенно не защищали его некоторые уважаемые всеми нами волшебники, его мотивы на сегодняшний день не ясны! По многочисленным свидетельствам, Северус Снейп в день своего появления на Косой аллее не только оскорблял уважаемых волшебников, сотрудников нашего Министерства, все свои силы отдающих на благо магической Британии, но и призывал к наведению «истинного порядка».       А потому справедливо наше желание знать, какие цели преследует так внезапно вернувшийся Северус Снейп, и не удалось ли ему переманить на свою сторону миссис Грейнджер? Редакция «Ежедневного Пророка» не знает ответа, но обещает следить за развитием событий. Мы искренне надеемся, что имя и репутация нашей всенародно любимой героини Гермионы Грейнджер не пострадает от таких неоднозначных отношений с мистером Снейпом.       Специальный корреспондент Хьюго Ванштейн»       — Хьюго Ванштейн? — Северус вопросительно посмотрел на Люциуса.       — Племянник того самого Ванштейна, которого ты приласкал в день своего возвращения, — усмехнулся Люциус. — Дядюшка сумел просочиться в Министерство, сделать карьерку и, как видишь, — он кивнул на газету в руках Северуса, — является уважаемым волшебником — как там? — не жалеющим сил во благо магической Британии. Проныра и приспособленец. Мерзкий тип.       — Даже по твоим меркам?       — Даже по моим... Северус, как тебя угораздило? У тебя феноменальная способность попадать в дурацкие истории. Еще и с Грейнджер, — Малфой поморщился. — Что тебя так тянет к гр... маглорожденным? Что в них такого?       — Тебе это и правда интересно? — Северус смял газету и бросил в угол. — Подобную чушь мог написать только человек после лоботомии.       — Что-что?       — У которого мозг отсутствует! Люциус, я никогда не поверю, что тебя могло взволновать напечатанное в «Пророке» настолько, чтобы ты явился из Франции сюда. Так что тебе надо на самом деле?       — Я уже несколько дней в Лондоне и хотел встретиться с тобой и без этого. Но статью не стоит игнорировать, — Малфой прошелся по гостиной и встал у окна. — Грейнджер метит на пост Министра. Я чую... Конечно же, не сейчас, но все же. И вдруг рядом начинаешь крутиться ты. Это подозрительно, мой друг. И мало кому понравится. Тебя выживут из Англии, ты же это понимаешь?       — Меньше всего меня сейчас волнует политика. И в Англии я не собираюсь оставаться, я же сказал! — ответил Северус раздраженно. — А Грейнджер... тебе не хуже моего известно, что наше с ней общение — результат действий твоей подопечной!       — А ты стал не так сдержан, как раньше. Ну хорошо, я тебе верю и... вот, — Люциус достал из кармана пиджака чек. — Твой рецепт лекарства от головной боли весьма неплох. Но у моих ребят есть ряд вопросов, я не вдавался, посмотри сам, — из другого кармана Люциус вытащил сложенный в несколько раз лист.       Северус, хоть виду и не подал, был удивлен как фактом того, что Малфой нашел нужным заплатить, так и вполне внушительной суммой чека в магловских евро. Он убрал чек с самым равнодушным видом и развернул листок.       — Что?! Недостаточно эффективен при использовании у женщин? Что за чушь! Люциус, у тебя работают идиоты!       — Ни слова больше, все эти технические детали меня не интересуют. Вот что... Моя лаборатория во Франции — одна из самых лучших в Европе. На меня работают отличные специалисты, но мне нужен зельевар твоего уровня. К тому же ты владеешь магловскими технологиями, это очень кстати. Я мог бы позволить тебе поменять персонал на твое усмотрение, дополнительно оснастить лабораторию всем, чем пожелаешь, — Малфой сделал паузу и сразу же продолжил: — Как видишь, я умею быть щедрым. Но... у тебя иные планы?       — Да, планы... — побормотал Северус. — Польщен твоим доверием, но сейчас я не готов ответить, — сказал он твердо, глядя прямо на Люциуса.       — О, я ожидал чего-то такого и не тороплю тебя. Взвесь все. Подумай. И, Северус, если в этой статейке есть хоть тысячная доля правды, я хотел бы это знать. И еще... — Малфой замялся.       — Я тоже хочу кое-что знать, Люциус, — перебил его Северус. — Ответь мне, ты знал про семейные «развлечения» Роули?       — Откуда? Таким не делятся... Северус, пойми, это нелепая случайность! Девчонка не смогла разобраться во всех тонкостях! Сирота, никто не научил, не предостерег... Она просто не понимала, что творит. А теперь ей угрожают Азкабаном!       — Страшно подумать, что было бы, если бы она во всех тонкостях разобралась. В любом случае, в деле с твоей подопечной я тебе не помощник.       На какое-то время в комнате воцарилась тишина, каждый думал о своем. И вдруг дом содрогнулся от сильнейшего удара в дверь. За первым, градом посыпались удары, еще и еще. Тот, кто это делал, судя по всему, считал, что просто постучать — недостаточно.       — Я, пожалуй, пойду, — нервно сказал Люциус.       — Твое предложение...       — В силе. Дай знать. — И Люциус исчез во вспышке зеленого пламени камина.       Северус взял палочку и, встав в боевую стойку, открыл дверь.       — Уизли? — удивления визит не вызвал, но и радости не доставил.       — Ты видел газету?! — Рон Уизли, красный от злости, влетел в дом, захлопнув за собой дверь так, что она едва не сорвалась с петель, и стал трясти газетой перед носом Северуса. — Видел?! Видел?!       — Ну видел. И что? Мир перевернулся, всех стало заботить, что печатает эта газетенка! — хоть Уизли и не собирался нападать, Северус не торопился убирать волшебную палочку.       — У нас все было отлично, пока не появился ты! Что ты задумал, Снейп?! Что тебе надо от моей жены?! — было видно, что Уизли на пределе и относительно вежливый тон дается ему с большим трудом. — Я требую, чтобы ты оставил Гермиону в покое! Чахни над своими зельями сам, а еще лучше — убирайся со своими котлами и склянками к чертям собачьим!       — У вас, Уизли, как и раньше мозг не принимает участие в анализе ситуации? — спросил Северус, готовый к тому, что Уизли тут же взорвется, но тот промолчал. — Все, что написал этот ревнитель мира и спокойствия — пустой треп. У него зуб на меня, а кроме пары встреч с Грейнджер, ему нечего предъявить мне. Успокойся, Уизли, я и Гермиона…       — Значит, Гермиона, — Уизли вытащил палочку и направил на него. — Если ты, старый ур-род, не прекратишь крутиться рядом с моей женой, то, клянусь, ты пожалеешь об этом, я...       — Что — ты? Что? — Северус демонстративно убрал свою палочку. — Будем считать, что я страшно напуган. А ты включи уже свой мозг, оглядись — дом пуст, я уезжаю.       Уизли опустил палочку и осмотрелся.       — А вот это верное решение, Снейп, — сказал он уже спокойнее и направился к двери. — Катись куда подальше!       Стоило бы промолчать, но Северус не удержался.       — Уж не ревнуете ли вы часом, мистер Уизли? Боитесь проиграть старому уроду? — Северус скрестил руки на груди, наблюдая, как Уизли застыл у двери. — Только не думай, что в твоих проблемах с женой виноват кто-то другой, ты и сам вполне справляешься...       Уизли развернулся, резко вскинув палочку.       — Эй ты, ублюдок, я могу и забыть, что собирался быть вежливым! Нарываешься на...       — Не забывайтесь, Уизли. Это пока мой дом: нападать на хозяина — не самое умное решение, — сказал Северус, с ледяным спокойствием, которое далось ему не легче, чем вежливость. — Решите вызвать меня на поединок — пришлите сову.       — Поединок? Для тебя — много чести. На тебя не стал тратить силы даже твой Лорд. Но я предупреждаю, держись подальше от Гермионы — береги здоровье, пригодится на старости лет.       Дверь за незваным гостем захлопнулась с оглушительным грохотом, дом охнул, поднимая пыль из всех щелей и углов. Северус закашлялся.       — Да ну вас всех к черту, — пробормотал он и вышел из дома — настала пора покупать билеты в Америку.

* * *

      Когда после взлета самолета, стюардессы пошли по проходу, он почти пожалел, что решил покинуть Англию. Но нет, все правильно, он должен был развязаться с Иветтой, чтобы начать новую, действительно новую жизнь.       Северус закрыл глаза. Оставалось чуть больше семи часов до встречи с Иветтой, и он пытался понять, чувствует ли к ней хоть что-то. Он пытался представить, как после долгой разлуки обнимет ее, но ничего, кроме раздражения, эта картина не вызывала, будто он сам выпил свое отворотное и теперь не мог понять, как они с Иветтой так долго продержались вместе. И снова мысли непроизвольно, как и всегда в последнее время, вернулись к Грейнджер. Он вспоминал, как обнимал ее, пытаясь согреть, как поцеловал всего лишь раз тогда в пещере... В памяти всплыли слова матери, которая после очередной ссоры с отцом повторяла на разные лады, что муж с женой должны быть из одного теста. Он тогда понимал это однозначно — оба должны быть волшебниками, но сейчас думал, что это понятие куда как шире. Он не мог объяснить, но был уверен: они с Грейнджер — из одного теста. Только что толку? В каких-то иных мирах, измерениях или реальностях они могли бы быть вместе, но не здесь и не сейчас.       Мерный гул самолета сморил его, и почти все оставшееся время он продремал. Проснулся перед заходом самолета на посадку, когда стюардессы стали будить пассажиров, прося пристегнуть ремни.       Поскольку багажа у него не было, он прошел в зал прилета одним из первых и сразу увидел Иветту. Как и всегда, ослепительно красивую, притягивающую к себе взоры не только мужчин, но и женщин. А он уже и забыл, какое безудержное желание она будила в нем когда-то. А теперь... теперь ее красота резала глаза.       Иветта стояла, равнодушно глядя перед собой, но стоило ей увидеть в толпе его, ее равнодушие тут же сменилось радостной улыбкой, и она кинулась ему навстречу.       — Северус! Как же я соскучилась! — она обняла его со всей силы и подставила губы для поцелуя.       Какое знакомое ощущение — его опять словно загнали в угол. Он поспешно поцеловал ее:       — Идем, устал невозможно.       Обнявшись, они зашагали к выходу из аэропорта.       — У меня отличные новости, так хотелось рассказать тебе все лично! Я работаю в одной из лучших галерей на Манхеттене! — заявила Иветта, как только они уселись в такси. — Все-таки не зря я училась в школе искусств Йельского университета(3). Отличные деньги, прекрасные перспективы. Я решила, что пора остановиться и остепениться. Кому и что я все пытаюсь доказать?       — Как родители?       — Ты был прав, давно пора было наладить с ними отношения. Отец сменил гнев на милость. Золотую кредитку, правда, не вручил, зато помог с рекомендацией. Сам знаешь, на Пятой авеню просто так квартиру не снять. Представляешь — окна на Центральный парк!       — На Центральный парк? Действительно неплохо, — Северус старался, чтобы в голосе звучал хоть намек на интерес.       — Я молодец? Оплатила вперед три месяца, сама! Пентхаус, между прочим, — Иветта даже зажмурилась от удовольствия. — Ты не представляешь, какая красота, а теперь будет еще лучше: осень в Нью-Йорке, и ты рядом, чего еще желать?       — Да, — он сжал ее руку, отворачиваясь, будто желая рассмотреть виды, которые пролетали за окнами такси.       Северусу нравился Нью-Йорк. Несмотря на его суету, многолюдность и высоченные небоскребы, в этом городе было что-то особенное: он был наполнен людскими планами, стремлениями, надеждами, и, наверное, потому заряжал энергией всех в него приезжающих. Северус любил Центральный парк, и Иветта это прекрасно знала. Он был уверен, она специально решила снять квартиру именно в этом месте Манхеттена. Думает соблазнить его этим?       — А у тебя какие планы? — спросила она, когда они взлетали на лифте на последний, четырнадцатый этаж: в этом районе небоскребов почти не было.       — Посмотрим.       — У отца есть для тебя неплохое предложение: он планирует прикупить какую-то фирмочку, косметология и все такое. Ищет самого лучшего специалиста, а кто может быть лучше тебя? Пора взрослеть, давай осядем тут? Будем такими хорошими и правильными: ходить на работу, экономить деньги, а не спускать их. Как думаешь, получится у меня?       Иветта вела его по огромной квартире, щебетала, а он думал только об одном — как ловчее и в какой момент подлить ей зелье?       — С дороги хочется чего-нибудь выпить, — сказал он, расстегивая рубашку. — Жара.       — К вечеру станет прохладно, — крикнула Иветта из кухни. — Тебе Силвер Оак?(4)       — Да, отлично. В этой квартире заблудиться можно, зачем тебе такая огромная?       — Мне? — она вернулась с двумя бокалами и открытой бутылкой вина. — Нам! Пойдем на террасу, поймешь, зачем.       Под окнами автомобили плыли по Пятой авеню, чуть дальше — шумел листьями Центральный парк.       — Отличная квартира, — он сделал глоток вина. — Но все равно слишком большая.       — Меньше тут не найдешь, это тебе не Квинс. Я рада, что ты приехал. Я скучала, жутко скучала, — она поставила бокал, подошла ближе, положила руки на плечи. — К черту квартиры, Нью-Йорк и все остальное! Я соскучилась, и я хочу тебя.       — Подожди, — он немного отстранился, — я прямо с самолета, мне нужно принять душ и… я устал, все эти смены часовых поясов…       — Раньше тебе это не мешало, — она залпом допила вино.       — Старею, наверное, — он усмехнулся и осушил свой бокал разом.       Наверное, было бы правильным плюнуть на все: на взбалмошный характер Иветты, на ее измену, зажить сытой и спокойно жизнью, возглавить «фирмочку», стать богатым и респектабельным бизнесменом, устроить скрытую лабораторию для своих опытов, изучать, совершенствовать, изобретать зелья, продавая рецепты тому же Малфою... Но он не мог. Он смотрел на Иветту и помимо своей воли видел, как она обнимает и целует другого мужчину, отдаленно похожего на него самого. Он поморщился от брезгливого отвращения.       — Есть сыр? — спросил он Иветту, которая хмуро смотрела вдаль.       — Что? Сыр? Да, есть, — она оставила бокал и ушла. Северус вытащил флакон с зельем. На всякий случай он прихватил универсальный антидот: волноваться было не о чем, и все же он медлил.       Проклятье, Грейнджер! Нашла что сказать, чтобы заставить его сомневаться! «Вы бы хотели, чтобы такое зелье подлили вам тайно? Лишили выбора?» Нет, он не хотел. Но Иветта — совсем другое дело. Он делал это для нее, чтобы она жила спокойно, не мучилась от неразделенных чувств и несбывшихся надежд, и чтобы ей, не дай Мерлин, не пришло в голову сотворить с собой что-то из-за него! Он вынул притертую крышку из фиала и вылил зелье в бокал Иветты, долил вино. Он поступал правильно, он освобождал Иветту от ненужных переживаний и от возможной боли! Разве это не благородно? А свобода выбора… это все красивые слова и не более того!       — Вот, — Иветта вынесла на террасу тарелку с сыром и потянула руку, чтобы взять бокал. Северус схватил его раньше. — Подожди, давай поговорим.       — Поговорим? — она перестала улыбаться. — Давай, говори. Хотя… я сама знаю, что ты хочешь сказать… — она отвернулась, оперлась на перила и стала смотреть на парк. — Ты ни разу мне сам не позвонил, а когда звонила я… ты говорил со мной таким тоном! Но я не виню тебя. Понимаю. Я надеялась, что ты меня простил, когда согласился приехать в Штаты, но ты не простил, — она повернулась и посмотрела ему в глаза. — Нет, не простил. Я была такой дурой! — она закрыла глаза руками, но тут же отдернула их. Выпрямилась, сделала к нему шаг. — Я понимаю. Я много думала о нас. Я виновата, да, но… мы вместе столько лет. Дай шанс, не мне — нам. Месяц. Давай попытаемся, Северус.       — Я не могу больше тебе верить, — ответил он ей хрипло. — Не могу. Я представляю тебя с другим, стоит только подумать, что мы… Ты бы смогла так?       — Северус, месяц, всего один месяц, — она положила ладони на его грудь. — Я не буду настаивать даже на одной спальне, места тут полно. Просто живи, наслаждайся Нью-Йорком. Дай нам шанс, — повторила она.       Он посмотрел на ее бокал в своей руке. Пара глотков — и Иветта завтра посмотрит на него с удивлением, недоумевая, почему так хотела быть вместе с ним. И можно будет спокойно уйти и больше никогда не вспоминать о ней.       «Вы бы хотели, чтобы это зелье подлили вам? Не оставили выбора?»       Он медленно вылил вино из обоих бокалов в кадку с разлапистым фикусом.       — Нет, Иветта. Никаких испытательных сроков. Ты сама понимаешь, что это глупо и ничего не изменит.       — Зачем же ты приехал!? — ее голос сорвался фальцетом, Иветта сама зажала себе рот ладонью. — Ты приехал… — прошептала она, убирая руку от лица. — Ты хочешь оформить развод? — она снова повернулась лицом к парку, впиваясь руками в перила, огораживающие террасу. — Собственно, — она всхлипнула, — чего я ждала? Нет, я надеялась, но… Мне все эти недели снился сон один… будто я режу себе вены. Я столько раз это пережила уже, а однажды проснулась вся в слезах и подумала — да чего это я? Я же хочу жить, хочу! И тебя хочу, но жить… — она развернулась к нему и выпрямилась, гордо задирая подбородок. — Я подпишу документы, Северус Снейп, и катись ко всем чертям! Но, поверь мне, ты пожалеешь об этом! Ты думаешь, что кому-то будешь нужен сам по себе? Да ты и работу получал только благодаря мне! Без меня ты — ничто и никто! Никто! Никто!!!       — Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.       Она расхохоталась, нервно, зло.       — Ты хочешь остаться в своей памяти благородным героем? Черта с два! Ты меня бросаешь, ты! И катись отсюда! Из моей жизни, из моего дома! Катись! Мои адвокаты тебя найдут и… — она резко замолчала и, зарыдав, опустилась на каменный пол террасы.       — Возможно, я пожалею, если уйду, но если я останусь — пожалеем мы оба. Это не принесет нам счастья, — он сел с ней рядом. Вся злость ушла, он больше не чувствовал ничего. Странное дело, разве может так быть? Он прожил с ней больше десятка лет, а сейчас ощущал себя так, словно сидел рядом с чужим человеком, с незнакомкой.       — Да что бы ты понимал! — сказала она с горечью. — Ты… ты любил меня?       — Больше всего на свете, — с легкостью соврал он, прислонясь затылком к каменной балюстраде.       — Ты страдал, когда узнал о том, что я… — ей хотелось вытащить из него если не признание в любви, то хотя бы заверение, что эта любовь все-таки была, что он страдал из-за ее измены.       — Если бы я тебя не любил, я смог бы тебя простить.       — Ты все равно пожалеешь, — повторила Иветта. Тон ее был столь решительным и твердым, что он ни на миг не усомнился — она не просто смирилась, она, как и он, поставила точку в этих отношениях. Им обоим пора двигаться дальше.       Северус нащупал в кармане флакон, в котором еще оставалось отвортное зелье, и усмехнулся, думая о том, что Грейнджер все-таки одержала над ним верх.       1) Отсылка к статье-некрологу «Памяти Альбуса Дамблдора», написанному Элфиасом Дожем для газеты «Ежедневный пророк» в июле 1997 года: «Не приходится сомневаться в том, что Дамблдор был самым ярким и любимым из всех директоров Хогвартса». «Дары Смерти» Глава 2. «Памяти усопшего»       2) Отсылка к словам Альбуса Дамблдора из книги «Гарри Поттер и Кубок огня» Глава 30 «Омут памяти»</i>       <i>— Любопытство — не порок, — покачал головой Дамблдор. — Но его надо держать в узде…       3) Йельский университет — Yale University — является одним из наиболее известных и престижных учебных заведений в мире. Вместе с Гарвардским и Принстонским университетами составляет так называемую «Большую тройку». Является одним из 9 колледжей, основанных еще в колониальный период США. Высшая школа искусств и наук при Йельском университете предлагает обучение на постдипломных программах (магистратура, аспирантура) по следующим специализациям: музыка, искусство, живопись, драма и т.д.       4) Silver Oak — красное сухое вино, одно из лучших существующих Каберне-Совиньон. Выдерживается в бочках из американского дуба. Производится компанией «Silver Оak Сellars», являющейся одной из знаковых семейных виноделен Калифорнии, основная специализация которой производство ультро-премиальных калифорнийских вин из винограда Каберне-Совиньон из лучших регионов — Напа и Александр Вэли.