Только ты

      Мне все время кажется, что наши взаимоотношения подобны химической реакции: они как бы вне нас и от нас не зависят. Рисунок, который вырисовывается сам по себе.       Хулио Кортасар. «Игра в классики»       Она так обрадовалась, что он согласился! Даже не стала возмущаться тем, что он совершенно несправедливо обвинил ее в эгоизме.       С той самой памятной встречи в «Негреско» она постоянно думала о нем, уверяя себя в том, что это только потому, что он вскользь упомянул свою новую разработку. А ведь ее родители, особенно мама, действительно нуждались в хорошем лекарстве! Гермиона несколько раз брала в руки галеон, крутила его и убирала. Она не хотела ссор с Роном из-за Снейпа и врать не хотела — Рон такого не заслуживал. Она измучила себя доводами "за" и "против" и наконец решилась.       — Послушай, Рон, мне надо с тобой поговорить, — она выбрала удобный момент: Рон был доволен удачно проведенной сделкой. — Я хотела тебя попросить… — она замолчала.       — Проси о чем хочешь, — он усадил ее к себе на колени.       — Подожди. Это серьезный разговор. — Она высвободилась и встала перед ним. — Ты же знаешь, что у мамы в последнее время усилились головные боли, а таблетки почти не помогают.       — Да, ты говорила, — Рон вздохнул и выпрямился в кресле. — Только что можно сделать? Мне жаль, но если ни врачи, ни целители не смогли...       — Есть одна возможность, — перебила она Рона. Гермиона говорила медленно, тщательно подбирая слова. — Мне стало известно, что кое-кто разрабатывает зелья для маглов.       — Только не говори, что это Снейп, — хохотнул Рон, но взгляд его был не весел.       — Именно Снейп.       — Да что за черт! — Рон вскочил. — Его как-то слишком много!       — Речь идёт о здоровье моих родителей. Я понимаю, понимаю, почему ты его, мягко говоря, недолюбливаешь. Но...       — Понимаешь? А мне кажется, ты ничего не понимаешь. Подожди, дай договорить, — остановил он Гермиону, собиравшуюся что-то возразить. — Вы все будто с ума посходили с этим Снейпом. Гарри забыл все гадости, которые Снейп делал, только потому, что тот, видите ли, любил его мать. Женщины видят в нем романтического героя, непонятого и недолюбленного. Да, да, не смотри на меня так, у меня есть уши, и я слышу, что говорят покупательницы в магазине. ЭнигматИк(1), — он смешно, но вполне узнаваемо скопировал Флёр. Из уст Рона французский звучал забавно, но Гермионе было не до смеха. — Флёр, сто раз повторила это, говоря о нем, не хочешь — запомнишь. А ты жалеешь его, бедненького, бежишь помогать и спасать. Или, может, тоже считаешь загадочным? Но только я не собираюсь участвовать в этом сумасшествии! Да, я терпеть не могу этого мерзкого урода! И не хочу его видеть рядом с тобой!       Гермиона молча развернулась и ушла. Она была уверена, что Рон позлится, выдвинет какие-нибудь условия, но не будет так категорически против. Он знал, как Гермиона переживала за здоровье родителей. Да, она стёрла им память, потому что тогда в том далёком девяносто седьмом она не видела более надёжного способа их защитить. И как было не вернуть им память после победы, когда она выжила? В любом случае, что сделано — то сделано. Сейчас она просто очень хотела помочь им.       Рон делал вид, что никакого разговора не было, а Гермиона чувствовала, как в ней копится злость на мужа и все больше и больше хочется поступить вопреки собственным обещаниям, взять галеон и прошептать: «Северус Снейп».       — Ты так и будешь на меня дуться? — спросил ее за ужином Рон через два дня после разговора.       — Я не дуюсь. Но мне было очень неприятно понять, что для тебя твои обиды важнее возможности помочь моим родителям. Я не ожидала такого.       — Ну хорошо, — Рон вздохнул. — Я понимаю, ты переживаешь. В принципе... сейчас в магазине работы немного, и я смогу пойти на встречу со Снейпом вместе с тобой, — после этих слов Рон скривился, было ясно, что встреча со Снейпом удовольствия ему не доставит.       — Спасибо, — Гермиона взмахом волшебной палочки отправила грязную посуду в мойку, призвала чайник и чашки с блюдцами. — Я напишу ему. Или вместе напишем?       — Только этого мне для полного счастья и не хватало: письма Снейпу писать, — проворчал Рон. — И ты сама виновата, что я перестал доверять тебе. Пиши сама, но…       — У Хью сегодня опять был выброс, но обошлось. — Гермиона предпочла сменить тему. — Он даже не испугался.       Над письмом она думала еще день. Писала, стирала, писала снова, пока пергамент от такого количества стирающих заклинаний не рассыпался в труху. Последний вариант тоже не был идеальным, но Гермиона признала его приемлемым. Она показала письмо Рону, он сделал вид, что и смотреть не хочет, но быстро пробежался по тексту и тяжело вздохнул, чтобы Гермиона не забыла, насколько ему противна эта затея.       Ответа пришлось ждать, и Гермиона уж было решила, что Снейп не станет ей помогать. Что ж, его право. А она не имела права его винить. Она сильно волновалась, потому что это был чуть ли не последний шанс помочь родителям. Но было и что-то ещё, от чего она уже не могла отмахнуться. Стоило вспомнить поцелуй, как сердце заходилось: «Он помнит, он думает о ней и хранит ее галеон!». И когда сова наконец принесла ответ — предельно формальный, — ей пришлось закрыть глаза, сделать глубокий вдох и только потом ответить так же коротко и сухо. Да, она перестала игнорировать тот факт, что он волнует ее сердце и ей хочется нравиться ему, но... она должна была дать понять ему, что между ними невозможны никакие личные отношения! И на это у каждого из них имелась куча причин.

* * *

      Похоже, Снейп решил показать ей то же самое: явился в дом родителей в строгом старомодном сюртуке и с таким выражением лица, что двух мнений быть не могло — ему этот визит нравился ещё меньше, чем Рону.       И словно этого мало — обвинил ее в том, что она причина проблем своих родителей. Очень хотелось ответить ему что-то колкое, обидное, но она смолчала, главное было — он готов помочь.       — Спасибо вам. Нам осталось обговорить оплату, — она старалась сохранить деловой тон, хотя сердце екнуло, когда он назвал ее по имени.       Он прикрыл глаза, словно раздумывая о том, какая плата будет соразмерной его заботам.       — Я включаю ваших родителей в экспериментальную группу, а потому оплата от вас не потребуется. Возможно, благодаря этому случаю я смогу продвинуться в своих исследованиях дальше. — Он встал. — У меня есть... инвестор и работодатель. Надеюсь, в итоге ни я, ни он не останемся в убытке. Всего хорошего.       — Стойте, — она сама не знала, что хотела сказать. Опять банальное «спасибо»? Зачем оно ему? — Когда вас ждать в следующий раз? Вы напишете мне? Я бы хотела следить за ходом вашей работы, — добавила она твердо.       — Разве ваш муж не будет возражать? — спросил он ядовито.       — О нет. Ему же не о чем беспокоиться, верно?       Он сделал шаг к ней.       — Об этом не мне судить. Гермиона… Значит — не о чем?       Ей захотелось закрыть глаза, и отдаться на волю чувств, перестать думать, решать, заботиться о том, чтобы от ее поступков никому не было плохо, хотелось просто почувствовать его поцелуй на своих губах. Но она взяла себя в руки и, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе слышалась уверенность, произнесла:       — Не о чем.       — Что ж... — он отступил. — Тогда я напишу вам. Мне надо подумать. До свидания, — и он решительно вышел из комнаты.       Уизли остались у Грейнджеров на целый день. Пока отец и дед носились с детьми на улице, обучая Хью ездить на велосипеде (Роза ездила вполне уверенно), женщины готовили обед.       — Что-то не так? Он сказал что-то плохое?       — Нет, он сказал, что поможет, — Гермиона задумчиво уже третью минуту протирала тарелку, в доме родителей она старалась не пользоваться магией.       — Тогда почему ты такая мрачная? — миссис Грейнджер забрала у Гермионы тарелку и поставила ее на стол. — Милая, пожалуйста, не начинай винить себя снова.       — Мы много раз говорили об этом.       — И я много раз говорила тебе, что если бы была на твоем месте — поступила бы так же. Ты очень смелая и заботливая, правда немного... скрытная. Может быть, — она обняла дочь за плечи, — дело в Роне?       — Что? В Роне? — Гермиона вымучено улыбнулась. — Нет. Дело во мне. Я... просто немного устала. Но я справлюсь, мам, правда, все будет хорошо.       — Мы с папой всегда поддержим тебя, что бы не случилось. Ты заслуживаешь счастья.       — Все заслуживают, — совсем тихо прошептала Гермиона.

* * *

      Снейп написал почти через неделю: сова принесла увесистый пакет. В этот раз письмо было обстоятельным, на десяток страниц, но опять сухим и очень деловым. Графики, схемы, договор о согласии, уведомления, и в самом конце сообщение о том, что фирма, которая проводит исследования — «Люкс-фарма», — принадлежит Люциусу Малфою. Вот так номер! Но не отказываться же теперь?       После того, как Малфой-старший с женой покинули Англию, о них ничего не было слышно. Все дела семьи вёл Драко, ежегодно жертвовал приличные суммы в Мунго и Хогвартс, был вполне лоялен к маглорожденным, по слухам, во многом благодаря своей жене Астории. Было ли это игрой, вынужденным притворством или он действительно изменил свои взгляды, Гермиона не знала. Рон же был уверен — Малфоям доверять нельзя. Но она не хотела утаивать от мужа что-либо, и потому морально подготовившись к его очередному недовольству, собрала весь ворох бумаг и отнесла Рону, который в это время сидел перед шахматной доской, разбирая партию из книги.       — Не-е-т, — застонал он, когда Гермиона мягко, но безапелляционно забрала у него книгу и вложила в руки пачку бумаг. — Я должен это прочитать?       — Но ты же хотел быть в курсе?       — Ты можешь рассказать сама? Кратко?       — Кратко? — Гермиона забрала бумаги обратно. — Если кратко, то Снейп будет посещать моих родителей во вторник и пятницу каждую неделю. Будет давать специальные зелья и снимать показания. И я собираюсь при этом присутствовать, надеюсь, ты составишь мне компанию.       Рон закатил глаза.       — Нет, Рон, я изведусь, если это будет происходить без меня. Два вечера в неделю, по часу, иногда чуть дольше, иногда меньше… Я надеюсь, ты сможешь выкроить время.       — Угу, я же всю жизнь мечтал проводить вечера со Снейпом, — Рон тяжело вздохнул. — На днях к нам в магазин заглянул Голдштейн, мы посидели, повспоминали былое, сыграли партию в шахматы... Договорились встретиться. Тони загорелся желанием организовать шахматный клуб. Как тебе идея? Я хотел попросить тебя помочь нам, а тут твой Снейп со своими зельями, — Рон снова показательно вздохнул. — Но надо, так надо.       — Рон, ты же понимаешь, что сейчас зелья, — Гермиона сделала паузу и с нажимом произнесла, — моего Снейпа, — она внимательно наблюдала за мужем, но реакции не последовало и она продолжила, — стоят для меня на первом месте. С шахматами идея замечательная, и я постараюсь помочь.       — Но тебе сейчас немного не до них? Понимаю, тебе же абсолютно необходимо поразить своими знаниями профессора. Интересно, он теперь не считает тебя невыносимой?       — Рон, при чем тут...       — Все-все, я понял, — Рон поднял руки в примирительном жесте и, в который раз вздохнув, вернулся к разбору шахматной партии. А Гермиона посчитала неразумным устраивать перепалку из-за неуместных подколок Рона.

* * *

      Во вторник в назначенное время они переместились в дом Грейнджеров.       Снейп, если и был удивлен присутствием Рона, виду не подал. Он дал родителям Гермионы по фиалу с зельем и снял показания. Гермиона наблюдала за его действиями с огромным интересом и старалась запомнить, что и как он делает. Закончив, они прошли в гостиную, родители же остались у себя — Снейп велел им сегодня после принятия зелья оставаться в постели.       Рон сидел на диване и читал «Шахматный вестник». Когда Гермиона и Снейп расположились в креслах в гостиной, он с самым заинтересованным видом стал слушать их обсуждение, но через пять минут снова уткнулся в «Вестник», а ещё через десять стал с трудом сдерживать зевоту. Гермиона знала — он лукавил, когда говорил, что у них с Джорджем мало работы, время близилось к Рождеству и именно сейчас в магазине дел было невпроворот, да ещё и проект с шахматным клубом стал отнимать много времени: Рон и Энтони хотели к Рождеству провести первый шахматный турнир для любителей.       Снейп, саркастически изогнув бровь, посмотрел в сторону Рона и, понизив голос, сказал:       — Раз уж вы решили следить за ходом исследований, то я позволю себе использовать ваш интерес, — он смотрел на Гермиону в упор. Она ощутила, как ее щеки предательски краснеют, но взгляда не отвела. — Вы будете каждый вечер проводить диагностику и отсылать показания мне. Думаю, вашим родителям будет приятнее ежедневно видеть вас, а не меня. А вы, надеюсь, справитесь с простым диагностическим заклинанием, хоть и немного модифицированным. Дважды в неделю я буду изучать изменения более тщательно, возможно, подключу нашего штатного целителя — его консультация не будет лишней. Итак, покажите мне на что вы способны.       Гермиона взмахнула палочкой, произнесла слова диагностического заклинания.       — Почти. Более плавно и без вот этого непонятного трепыханья в конце. Диагностика — наука точная и тонкая, и нервное дерганье волшебной палочкой не имеет к ней никакого отношения. У вас есть вопросы?       — Множество! — воодушевленно воскликнула Гермиона.       — Чшш... — Снейп приложил палец к своим губам и выразительно показал глазами на задремавшего Рона. — Я пришлю вам несколько хороших книг по этой теме, — шёпотом продолжил он. — А сейчас должен откланяться. Передавайте привет мистеру Уизли, — он кивнул в сторону посапывающего Рона и вышел.       — Рон, — Гермиона села рядом, и потрясла мужа за плечо. — Ты уснул.       — Мерлин всемогущий! — Рон со стоном потянулся и стал разминать затекшую шею. — Ну и скукотища эти ваши разговоры о лекарствах! Даже у Пинса как-то веселее было!       — Мы же не развлекаться сюда пришли.       — Что есть, то есть. Сколько времени? Всего лишь восемь? У меня было ощущение, что прошло уже часа три!       — Твои бухгалтерские расчеты вряд ли вызовут у кого-то приступ веселья, но ты же делаешь это?       Рон только покачал головой.

* * *

      И в пятницу, когда Гермиона напомнила ему про очередной визит к родителям, Рон с виноватым видом заявил, что организация турнира отнимает у него все свободное время, а если получится освободиться пораньше, то лучше он поиграет дома с детьми.       — Мистер Уизли сегодня не почтил нас своим вниманием? — с сарказмом осведомился Снейп.       — У него полно своих дел.       Снейп только кивнул. В этот раз зелья не было, но зато был очередной сеанс лигилименции. Зрелище со стороны завораживало, черты лица Снейпа во время сеанса стали четче и острее, взгляд приобрел невероятную глубину и силу.       Стоило Снейпу закончить, как Гермиона подала ему стакан с водой.       — Спасибо, — он выпил залпом, отвернулся массируя виски.       — Никаких улучшений? — тихо спорила Гермиона.       — Вы задаёте вопрос ради вопроса? — недовольно пробурчал Снейп. — Вы представляете, что такое память? Невозможно вырвать куски так, чтобы это не сказалось. Нельзя вставить эти куски назад, надеясь, что они лягут безупречно, как хорошо подогнанные пазлы.       Он подошёл к стоящей у окна Гермионе и понизив голос так, чтобы кроме нее его никто не услышал, продолжил:       — Память ваших родителей похожа на... — он в задумчивости потёр подбородок, — на Франкенштейна — сшитого на живую нитку монстра. Я вообще не понимаю, как они до сих пор не сошли с ума. Миссис Грейнджер, мистер Грейнджер, — сказал он громче, — на сегодня все, отдыхайте. Я буду во вторник, и мы продолжим. До свидания, — он схватил сюртук и вышел из комнаты. Гермиона поспешила за ним.       — Подождите. Я хотела спросить кое-что еще.       Он остановился у камина.       — Только быстро, я тороплюсь.       — Малфой. Почему вы стали работать у него? Зачем вы опять связались с Малфоем?       — Интересно получается, — медленно, с некоторой долей сарказма произнёс он. — Вы готовы принять помощь от меня, но считаете возможным пенять мне за сотрудничество с Малфоем. Ваша принципиальность, Грейнджер, как я вижу, весьма… гибкая, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Вы отчитываете меня за то, что я варил зелье, которое могло бы избавить от болезненной любви маглу, но при этом сами, не спросив никого, стерли память родителям. Или вы посоветовались с ними?       — У меня не было выхода!       — Да неужто? — он скрестил руки на груди. — Вы могли бы просто честно сказать, что вам грозит опасность и отправить их в Австралию.       — Они бы ни за что не поехали. Они бы погибли из-за меня, из-за того, что я помогала Гарри. А если бы первой погибла я, они бы страдали!       — Но это было бы настоящее страдание. Разве не за это вы ратуете? Настоящие страдания, по вашему мнению, лучше, чем искусственно вызванный покой.       Какое-то время они молча буравили друг друга взглядами.       — Мои ошибки не означают, что у вас есть индульгенция на ваши! — заявила она твердо. — Если я что-то сделала не так, это не значит, что вы можете… что вам можно все!       — Что? — с минуту он с изумлением смотрел на Гермиону, а потом… расхохотался. — С вами забавно спорить, Грейнджер. Я жду вашего отчета завтра, — добавил он, отсмеявшись. — До вторника, — и, взяв дымолетный порох, шагнул в камин.

* * *

      Теперь в домашней библиотеке книги об особенностях волшебства в разных странах сменили древние манускрипты по зельям и чарам, имеющим отношение к работе с памятью, и немногочисленные, но на взгляд Гермионы, более детально проработанные исследования современных магов на эту тему. Рон честно старался с интересом слушать еженедельные письменные отчёты Снейпа, которые Гермиона зачитывала вслух, но в конце концов сдался и полностью окунулся в предрождественские хлопоты в своём магазине и в недавно открывшемся шахматном клубе. Гермиона звала его с собой к родителям в дни посещения их Снейпом, стараясь показать, что скрывать ей нечего... Правда, были взгляды Снейпа, которые она ловила случайно — обжигающий всполох тёмных глаз; были паузы, в которых витала волнующая недосказанность; были прикосновения — всегда случайные — когда они передавали друг другу записи, и их руки, словно против их воли, замирали, продлевая прикосновение. Но была и грань, за которую они оба не переходили, а потому все это ничего не значило. Ничего!       Приближалось Рождество. Гермиона стала замечать, что Снейп с каждым разом становился все бледнее. В один из вечеров после очередного сеанса легилименции он выглядел безмерно усталым. Они сидели на кухне одни: родители были погружены в лечебный сон без сновидений.       — Это никуда не годится! — Гермиона сделала крепкий чай и поставила на стол пирог с почками, испечённый мамой. — Может, сделаем перерыв в лечении? Вам надо отдохнуть.       — Ерунда. Просто так совпало, много работы, я мало сплю в последнее время. Но перерыв сейчас невозможен, мы откатимся обратно и придется начинать все сначала. И хватит суетиться, я не болен!       Она села напротив него.       — Я чувствую себя виноватой, — она подперла щеку рукой, — но все это так интересно. Страшно признаться, но я даже на работе выкраиваю время и читаю те книги, которые вы посоветовали.       — Я вижу, что ваша компетентность возросла, — он согласно кивнул, отпил глоток чая и устало прикрыл глаза.       — Если бы не ваша занятость, я бы попросила вас обучить меня легилименции и окклюменции. Тогда от меня было бы больше пользы.       Он открыл глаза и пристально посмотрел на нее:       — Вы серьезно?       — Серьезней не бывает. Когда-то я пыталась разобраться в окклюменции сама, по книгам, но... изучила теорию и освоила только азы. Надеюсь, моих талантов хватит, чтобы освоить практические принципы работы на более высоком уровне.       — Несомненно, но в процессе обучения на свет могут выйти такие вещи, о которых редко кто хочет рассказывать по своей воле. Не боитесь?       Она не отвела взгляда.       — Не боюсь.       — Тогда вернемся к этому вопросу чуть позже, — он снова закрыл глаза.       Ей хотелось к нему прикоснуться, убрать прядь, упавшую на лоб, провести пальцем по жесткой линии рта, но она просто сидела и смотрела на него. Она понимала, что это неправильно, так нельзя, но ничего не могла — хотя, зачем врать себе? — ничего не хотела с этим делать.       Он неожиданно открыл глаза, и она задержала дыхание: не надо было читать мысли, Гермиона была уверена — у нее все на лице написано. Он молча протянул ей руку, и она вложила в нее свою.       — Мне пора, — сказал он нехотя, не отпуская её руки. — Проводите до камина?       — Да, — ответила она отчего-то шепотом и резко встала, разомкнув их руки.       — Скоро Рождество, возможно, все же придётся сделать перерыв, — Гермиона остановилась в проеме, ведущем в гостиную, глядя, как рядом с камином разноцветными огоньками гирлянд переливается елка.       — Вы серьезно считаете, что это может повлиять на мою работу?       — Но ваша жена... она не будет возра...       — Я жду документы о разводе, у меня нет отвлекающих факторов. Но я понимаю — у вас семья и дети. Я справлюсь без вашей помощи, — сказал он неожиданно холодно, — я напишу вам обо всем.       — Нет-нет, я хочу… Я буду здесь обязательно!       — Как вам будет угодно, — он кивнул в знак прощания и исчез в зеленой вспышке камина.

* * *

      Как-то само собой вышло так, что в последнее время Гермиона стала общаться со Снейпом чаще, чем с собственным мужем. После сеансов лечения, за чашечкой чая она с удовольствием слушала рассказы Снейпа о его работе в Люкс-фарме, смеялась, когда он иногда говорил с малфоевской интонацией, копируя того в роли директора. И сама рассказывала ему о сложностях в разработке нового закона о сквибах, жаловалась на консервативность взглядов у большинства волшебников, работающих в Министерстве, и даже делилась своими переживаниями по поводу выбора магловской школы для Розы в будущем году.       Гермиона радовалась, что и родители перестали настороженно относиться к Снейпу, их общение стало по-дружески тёплым. Отец с удовольствием обсуждал с ним вопросы, связанные с магловской медициной, не переставая сетовать на пренебрежительное отношение волшебников к изучению химии и биологии. Мама, каждый раз отмечала, что профессор уж слишком худ и специально для него готовила что-нибудь вкусненькое. И все это было так… трогательно!       Да и в целом в жизни Гермионы что-то неуловимо изменилось, появились лёгкость и жизнерадостность. Она перестала делать бесконечные замечания мужу, не обращая внимания, на беспорядок, как всегда оставленный им в ванной или на кухне, ее больше не раздражали его утренние метания по дому, когда он по своему обыкновению опаздывал на работу. Все это отошло на второй план, стало мелким и неважным, и даже то, что Рон теперь приходил поздно и сразу ложился спать, ее не беспокоило — она просто не замечала этого.       — Никогда бы не подумала, что зелёный чай может быть настолько вкусным, — Джинни поставила перед Гермионой чашку ароматного чая. Они сидели на кухне на Гриммо и обсуждали предстоящиий рождественский праздник в Норе, но разговор, как обычно, скакал с темы на тему. — Надо же, какие японцы затейники: смешали чайные листочки с обжаренным рисом.(2)Вкус потрясающий! Пробуй!       Гермиона прикрыла глаза и, сделав небольшой глоток терпкого с лёгким ореховым вкусом чая, произнесла:       — Необычно. И вкусно.       — Гарри привёз из Японии несколько сортов. Ты должна продегустировать со мной все! — весело продолжила Джинни. — Этот здорово бодрит. Хотя из тебя энергия и так бьет ключом. Давно тебя такой не видела.       Гермиона довольно улыбнулась:       — Знаешь, новое интересное дело — лекарство от любой хандры!       — Кстати, Рон больше не бухтит по поводу твоей работы со Снейпом. Кажется, шахматы на него благотворно влияют. Или он заразился от тебя трудоголизмом? Вы же оба работаете с утра до ночи. У вас хоть секс-то бывает?       — Джинни!       — Что? — взгляд Джинни был обезоруживающе невинным. Она погладила свой заметно округлившийся живот и вздохнула. — Уже совсем скоро появится Ал. Как думаешь, Снейпа не хватит удар, когда он узнает, что вторым именем малыша будет Северус?       — Гарри все-таки не передумал? И ты не возражаешь?       Джинни с улыбкой пожала плечами, как бы говоря, что для неё этот вопрос непринципиальный.       — Тогда готовьтесь... не сомневаюсь, Снейп наградит ваши умственные способности нелестными эпитетами. Особенно Гарри. Но на самом деле, я думаю, он будет тронут до глубины души.       Джинни понимающе кивнула, и они с Гермионой рассмеялись, весело и беззаботно.

* * *

      Гермиона совершенно не расстроилась, что за покупками подарков к Рождеству она отправилась без Рона — с Розой и ее няней. Роза с особой тщательностью выбирала подарки для бабушек, дедушек и брата. А когда дочь устала, Гермиона отправила ее с няней в кафе Фортескью, сама продолжив делать покупки для всех остальных родственников и друзей, в том числе и для Снейпа. Купить этот последний подарок было делом не из лёгких. Книгу? Банально. Шарф? Слишком лично. Набор фиалов? Ещё банальнее, чем книга! Она уже отчаялась, когда в одной лавочке, торгующей всякими безделушками, увидела ёлочную игрушку: домик был так удивительно хорош, что Гермиона не могла отвести от него взгляд. Из трубы шел дымок, пушистый снег искрился на крылечке и на скатах крыши, а в окнах, слегка прихваченных морозцем, мерцал теплый свет от камина; внутри вся мебель и нарядная елочка были выполнены с филигранной точностью; на маленьком столике рядом с камином стоял малюсенький самопомешивающийся котёл, лёгкий пар, исходящий из него, пах хвоей, рождественским пудингом и домашним уютом. Она знала, что своего дома у Снейпа сейчас нет и искренне, от всей души желала, чтобы он обрел его. Игрушка стоила дорого для такой безделицы, но Гермиона, ни секунды не раздумывая, купила ее.       Вечером она с детьми наряжала дома елку, они много смеялись, пели и дурачились. К ним успел присоединиться и Рон, поднимая вверх то Розу, то Хьюго, чтобы дети смогли повесить игрушки на верхние ветви елки. Но во всей этой предпраздничной суете, нет, нет, да мелкала на периферии её сознания беспокойная мысль: он разводится. Это вызывало малодушное томление в груди и на какой-то краткий момент, она даже позавидовала тому, что он станет свободным, но тотчас ужаснувшись своим мыслям, поспешила заверить себя, что в жизни нет ничего лучше семьи, особенно, с такими замечательными детьми, как у неё. Просто... просто ей было безумно интересно, почему он разводится, и кто был инициатором, но спрашивать об этом у него она считала неуместным. Мерлин, о чем она только думает! Надо, решительно надо, перестать думать о всякой ерунде!       В сочельник Рон и дети, поздравив бабушку и дедушку Грейнджеров, отправились в Нору, Гермиона должна была прибыть туда сразу же после посещения Снейпом ее родителей. Она помогла маме фаршировать индейку, готовить утиный паштет и сливовый пудинг. Все ждали Снейпа, снежная метелица, наколдованная Гермионой, время от времени водила хоровод вокруг весело мигающей разноцветными огоньками елки, рождественский пивной пунш источал на весь дом аромат специй и печеных яблок(3). Но в назначенное время Снейп не появился, и это было странным — раньше он никогда не опаздывал ни на минуту.       — Сегодня сочельник, праздничная суета, мало ли, что могло его задержать, — сказала Джейн, видя озабоченное лицо дочери.       «Его жена приехала поздравить его, они помирились, и он забыл обо всем на свете», — подумала Гермиона, стараясь уверить себя, что ее это совершенно не трогает.       Она даже не сразу поняла, что так жжёт её бедро. Они со Снейпом договорились, что Гермиона использует зачарованный галеон для связи в случае внезапного ухудшения состояния ее родителей, именно поэтому она снова всегда носила его с собой, но в экстренной связи до сих пор не было необходимости. Она вытащила галеон из кармана платья и с минуту ошарашенно смотрела на него. Сердце заныло в предчувствии: случилось что-то нехорошее.       Гермиона предупредила родителей, что ненадолго отлучится, и выйдя в коридор, отчётливо произнесла: «Северус Снейп».

* * *

      Она оказалась в каком-то доме, Снейп лежал ничком на полу недалеко от входной двери. Чуть в стороне, глядя на все происходящее расширенными от ужаса глазами, стояла женщина. Эффектная женщина. Секунду Гермиона и незнакомка смотрели друг на друга, а потом женщина завизжала. Гермиона, не задумываясь, применила оглушающее, и та осела на пол.       — Мистер Снейп, — Гермиона бросилась к нему. Перевернула на спину, старясь поднять голову повыше. — Северус! Северус!       Он застонал, пытаясь что-то сказать:       — Белла… белла... до...       — Что?       — Белладонна… безоа...       В доме любого волшебника всегда хранился безоар. Гермиона выкрикнула: «Акцио, безоар!», но ничего не произошло. Снейпа срочно нужно было доставить в Мунго, но она не представляла, как далеко они от Лондона, и выйдет ли аппарировать в больницу за один раз, а рисковать да еще со Снейпом почти в бессознательном состоянии…       — Нет, — он дышал прерывисто, губы посинели. — Портал… карман… ключ…       Она обшарила карманы его брюк, нашла ключ с брелоком-шаром в виде соцветия белой гортензии. Такие порт-ключи для перемещения домой стали модны в последнее время, они зачаровывались на место, не привязавались ко времени и были особенно удобны для тех, кому требовалось преодолеть большое расстояние. Нужно было только что-то повернуть или нажать. Гермиона осмотрела брелок, схватила Снейпа за руку и нажала на один из лепестков цветка. Мгновения перемещения в этот раз показались ей вечностью.       Как только они оказались на месте, в тёмной, тесной прихожей чьей-то квартиры, Гермиона, не раздумывая, закричала:       — Акцио, безоар!       На этот раз небольшая коробочка влетела к ней в руки с такой силой, что Гермиона чуть не повалилась на спину. Дрожащими руками она вытащила безоаровый камень.       — Северус, пожалуйста, надо проглотить, ты же знаешь.       Снейп не отвечал: мышцы свело судорогой, он глухо застонал.       — Нет! Нет! Ну же! Очнись хоть на секунду, — шептала она.       Слава Мерлину, он дышал. Но дыхание становилось все более поверхностными, на ее требования он никак не реагировал. А из-за спазма мышц лица, она не могла раскрыть его челюсти, чтобы всунуть ему в рот безоар.       Главное — не паниковать! Что там было в курсе первой помощи для матерей-волшебниц? Она вспомнила, как старая ведьма показывала, что надо сделать, чтобы заставить даже самого несговорчивого и упрямого малыша открыть рот и принять противное горькое зелье. Взмах палочкой, слова заклинания, вложить камень в рот, еще два слова заклинания, теперь провести палочкой от гортани вниз, заставая безоар оказаться в желудке моментально.       — Ну же!       Долгие мгновения ничего не происходило, и Гермиона с ужасом подумала, что у нее ничего не вышло. Она сидела на полу, уложив голову Северуса на колени и боялась пошевелиться.       Наконец он сделал вдох, еще один чуть глубже, чем раньше, еще вдох. Повернулся на бок, попытался встать.       Гермиона прекрасно знала, что бывает после принятия безоара — тот собирал яд в организме и выводил его самым простым и действенным способом. Даже сейчас, ослабевший, но по прежнему упрямый Снейп собирался сохранить перед ней лицо, не хотел изрыгать содержимое желудка вместе с ядом прямо на пол.       — Я помогу, помогу, — шептала она.       Он все-таки встал, сделал пару шагов, чуть не упал, уцепился за стену — благо прихожая в квартирке была совсем маленькой, нащупал дверь и буквально ввалился в ванную.       Гермиона осталась снаружи. Она сидела на полу, устало прислонившись к стене. Ее колотило мелкой дрожью. Что произошло? Кто эта женщина? Почему она отравила Снейпа? Неужели это его жена? Гермиона помнила разговор на берегу Уэст-Берра, как Снейп тогда сказал про свою жену, что она красивая. Не соврал. Но ведь он говорил, что они разводятся? Тогда почему она… Белладонна... хорошо, что это была белладонна — ее яд опасен для магов не так сильно, как для маглов. Все будет хорошо, безоар справится с этим ядом без труда. Несколько дней, максимум неделя, и у Снейпа все будет хорошо. Все будет в порядке. Все обязательно будет в порядке!       Через десять минут Снейп наконец вышел из ванной, распространяя запах мятной пасты, но выглядел он так, словно за то время постарел лет на десять.       — Ну что, Грейнджер, — сказал он сипло, — вы хотели оплачивать мою помощь? Получается, что теперь я у вас в долгу.       — Аккуратнее со словами, мистер Снейп, — устало сказал Гермиона, — вы волшебник, ваши слова имеют вес. Вдруг я захочу воспользоваться?       Он усмехнулся, сделал шаг к ней, споткнулся и чуть не упал. Гермиона проворно вскочила, дав ему возможность опереться на её плечо:       — Куда идти?       — Прямо, первая дверь. Хорошо, что у меня был порт ключ.       — Счастье, что у вас был галеон.       — Он теперь со мной всегда.       — Не думала, что он пригодится в такой ситуации.       — Идите, Грейнджер, вас хватятся. Сегодня сочельник и вам положено быть дома, — он остановился около двери в спальню.       — Я не могу оставить вас. Вам нужна помощь, — она помогла ему войти и сесть на кровать, он упрямо не ложился, выпрямил спину, хотя руки, которыми он упирался в кровать, мелко подрагивали. — И та женщина, я оглушила ее, мне надо вернуться...       — Я позову… кого-нибудь. Не переживайте. Нарцисса… Или Люциус или… Неважно. Идите. Я решу этот вопрос сам.       — Я не могу оставить вас, — повторила она, понимая что вкладывает в эти слова больше, чем нужно. Больше, чем можно.       Он протянул ей руку, и она села рядом. Она должна была уйти, её действительно ждали, и она готова была уйти, но только... пусть это будет через несколько минут, и эти минуты будут только их.       — Ты устал, — прошептала она. — Тебе нужен отдых.       — Больше всего я устал делать вид, что мне нет до тебя никакого дела. Я должен выгнать тебя... но я не могу.       Гермиона потянулась к нему — одну руку запустила в его чёрные слегка спутанные волосы, другой провела по его бледной, худой, колючей щеке.       — Северус, — еле слышно выдохнула она прежде, чем поцеловать его.       1) énigmatique (франц.) загадочный, таинственный)       2) Имеется ввиду чай сорта Гэммайча — необычный зелёный чай, который получают благодаря смешиванию чайных листочков с обжаренным рисом бурого сорта; основу для чая составляют разновидности сенчи и банчи; среди сортов риса предпочтение отдают гэммаю.       3) Пунш считается прародителем всех современных коктейлей и самым старшим из них. Сочетая алкоголь, цитрусовые, сладость, аромат специй и бодрость чая, пунш является любимым напитком англичан в течение столетий. Для приготовления пунша использоют специальную чашу объёмом в несколько литров. Для сервировки пользуются специальным ковшом или обычным половником. В тексте упоминается традиционный рождественский пунш со специями и мякотью печеных яблок.