22
30 декабря 2020 г., 19:35
Дорогие читатели! Эта глава будет дополнительно вычитываться, поэтому прошу прощения за возможные ошибки и опечатки.
С праздниками! Счастливого нового года!
* * *
Разве можно выбирать в любви, разве любовь — это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора? Хулио Кортасар. «Игра в классики» Год прошел как-то не очень и заканчивался — гаже некуда. И какого дракла он согласился встретиться с Иветтой да еще в доме, в котором они жили летом? Куда подевалась его интуиция и здравый смысл? Иветта позвонила неделю назад, сказала, что адвокаты что-то напутали с документами и теперь нужно кое-что переподписать, чем быстрее — тем лучше. — Что ты хочешь на самом деле? — спросил он ее устало. — Северус! — она рассмеялась. — У меня грандиозные планы! Я собираюсь провести Рождество в Лондоне, буду кататься на коньках, пить глинтвейн и покупать королевский шоколад у ваших чопорных продавцов во фраках.(1)Здорово я придумала?! А потом полечу любоваться северным сиянем в Ивало. Буду засыпать, любуясь неземной красотой!(2) Иветта тараторила без умолку, и Северусу не удавалось вставить ни слова. — А в бабушкином доме идет ремонт, ты же помнишь, сам говорил, что надо что-то делать с подвалом! Я поклялась бабушке, что не дам дому рухнуть. В общем, это тебе совсем не интересно. Но все так удачно складывается. Когда я еще буду в Англии? Или ты в Америке? А может, ты хочешь прилететь в Нью-Йорк? Наконец Иветта выдохлась и замолчала, ожидая ответа. — Я занят по горло, — сказал он недовольно. — Может, в Лондоне? В Аэропорту? Или вышли документы почтой. — Прости, в аэропорту не выйдет. Я буду не одна, — промурлыкала она, намекая, что у нее начались новые отношения и Северус Снейп уже вычеркнут из сферы ее интересов. — Десять минут, и мы свободны друг от друга навсегда. А почте я не доверяю. Или ты передумал разводиться? Поздно, милый, я уже все приготовила. Ты станешь свободным, обещаю! У меня такая интересная задумка, просто феерическая! Ты оценишь... — Иветта, я очень занят сейчас, — резко перебил ее Северус. Он и так слушал её вполуха: усовершенствованный вариант зелья для Астории внезапно выплескивался из котла на последней стадии варки, и Северус никак не мог понять, почему. Ему срочно нужно было вернуться в лабораторию и продолжить наблюдение, а не стоять истуканом в коридоре и слушать пустые бредни бывшей жены. — Я подумаю и перезвоню тебе позже, — пообещал он. У него был порт-ключ для перемещений в Англию, специально заказанный Люциусом во французском Транспортном бюро, и в принципе ему не составляло особого труда переместиться сначала в «Дырявый котел», потом к Иветте, а оттуда уже махнуть к Грейнджерам. К тому же неплохо было бы заглянуть в Лютный по поводу одного ингредиента, поставки которого официальным путем слишком уж задерживались. — Хорошо, — он перезвонил ей через пару дней. — Я буду у тебя. Двадцать четвёртого в три, пойдет? — Я буду дома, — деловито ответила Иветта. Он чуть не забыл про назначенную встречу. Спохватился в последнюю минуту, полностью поглощенный испытанием нового состава зелья для Астории. Если бы магические часы не заверещали, напоминая ему, что он собирался в Англию, он бы точно забыл. Зелье в этот раз не выплеснулось, но нужно было остудить его и разлить по флаконам для дальнейшего тестирования. Ему хотелось сделать это самому, чтобы понаблюдать за всеми возможными изменениями цвета, запаха, консистенции, но и закончить всю эту тягомотину с Иветтой тоже было нужно, и, скрепя сердце, поручив Дафне разлить зелье и сделать подробные записи о малейших его изменениях, Северус переместился в «Дырявый котел». Он вошел в дом Иветты в десять минут четвертого. — Где документы, я спешу. — На столе в гостиной, конечно, — Иветта вышла к нему в чёрном закрытом платье в пол, простом, однако, слишком уж обтягивающем. Ее волосы были непривычно строго уложены сзади. — Не у входной же двери на коленке ты будешь их подписывать, — она пожала плечами, как бы удивляясь, зачем спрашивать об очевидном. — Поторопись, Северус! Ты и так опоздал. Или ты думаешь, у одного тебя есть планы на вечер? Он снял пальто, бросил его на банкетку и прошел в гостиную. На столе лежали документы и стояли бокалы, наполненные на одну треть красным вином. В воздухе витал тонкий изысканный терпко-сладковатый аромат духов Иветты. «Дубовый мох, амбра, ваниль, карамель»,(3)— подумал Северус на автомате и тут же тихо выругался с досады: какая разница, что входит в состав парфюма его бывшей жены? Черт бы побрал Иветту вместе с ее парфюмом! Вернувшись от Грейнджеров, он собирался перед рождественским ужином у Малфоев заглянуть в лабораторию, поработать с получившимся образцом зелья, и ему требовалось обоняние, не раздражённое посторонними запахами, а теперь придётся как минимум полчаса потратить на прогулку у озера! — Выпьем за нашу с тобой свободу? Или за Рождество? А впрочем, какая разница. Это же то самое вино, которое ты любишь, — Иветта протянула ему один из бокалов. — Специально везла для тебя из Америки. Ой, не делай такое лицо, — она рассмеялась, — это просто дружеский жест. Мы же друзья, да, Северус? Он видимо, помутился рассудком, раз принял бокал у нее из рук. Нет, он помутился рассудком раньше, когда согласился с ней встретиться. Нет, ещё раньше, когда впустил ее в свою жизнь! — Я не вижу разницы в подписанных мною документах с первоначальным вариантом. Что за глупый фарс? Чего ты добиваешься, Иве... — Северус не успел договорить, его скрутило от внезапной нестерпимой боли. — Освободить! Я всего лишь хочу освободить тебя, милый. — Что ты... что ты мне подсунула? — с трудом выдохнул он. — Белладонна, — чуть ли не пропела Иветта. — Какое символичное название, не находишь?(4) — Иветта подошла к нему ближе. — Ты не переживай, смерть наступит скоро. Сперва я думала дать тебе такую дозу, чтобы ты умер мгновенно, но… нет, так не интересно же, правда? У тебя есть совсем немного времени, чтобы спастись. Ну же, попробуй! Ты же такой великий химик! — она захохотала. Вот сучка! Он вызвал рвоту. Иветта брезгливо фыркнула: — Какой же ты отвратительный, Северус! Ладно, будем считать, что у тебя теперь чуть больше времени. Только, знаешь, это не поможет. Промывание желудка — да, но не это. Зрение затуманилось, дышать стало тяжело — в горле будто ком застрял. Северус рухнул на колени, попытался встать, но ничего не вышло — судорогой скрутило мышцы. Он упал, хорошо приложившись затылком об пол. — Дрянь, — выдохнул он, лихорадочно думая, что предпринять: приступ прошел, мышцы немного расслабились — нельзя было терять ни секунды. Но что он мог сделать? Палочка осталась в пальто, до которого у него не было сил добраться. В кармане брюк лежал порт-ключ, но перемещаться с помощью него было слишком опасно: он может свалиться в собственной прихожей, отрубиться и умереть, не успев ничего предпринять. В груди заныло от понимания безысходности. С ним уже было подобное, но тогда он готов был умереть, тогда в этом был хоть какой-то смысл. Но сдохнуть теперь, вот так... ну уж нет! Ему нужен был кто-то — кто-то свой, волшебник. Он нащупал пальцами металлический диск: рядом с брелоком в кармане, все время вызывая раздражение и тоску, хранился галеон Грейнджер. Северус вытащил его и прижал к губам, шепча её имя. Предполагалось, что галеон будет нужен именно ей, чтобы экстренно связаться с ним, а не наоборот, и потому она могла не таскать его с собой, могла оставить его в сумочке, а сама сидеть среди родственников за праздничным столом или хлопотать на кухне. Она могла быть где угодно, и все же он надеялся на ее появление, надеялся на чудо. — Я смотрю, ты окончательно тронулся, — Иветта отошла в сторону, попивая вино. — Что ты там бормочешь? Бред и галлюцинации начались? Знаешь, это выглядит не так захватывающе, как я надеялась. Надо было добавить в бокал больше яду. Хочешь, дам, чтобы ты не мучился? Она подошла и кончиком туфли смахнула с лица Северуса прядь волос. — Тебе больно? Больно же? — продолжила она, всматриваясь в его глаза, ища в них отражение боли и страдания. — Надеюсь, что больно. Но только, милый, эта боль ничто по сравнению с той, которую ты причинил мне. Я же сказала, мне нужен ты, только ты! Я люблю тебя, и ты только мой! Мой или ничей! — она отпила из своего бокала, покачала головой. — Ты вынудил меня сделать это! Ты заставил меня страдать! И то, что ты навсегда останешься в этом доме будет справедливым и в высшей степени символичным: ты бросил меня здесь — здесь и умрешь! Так удачно — всего полчаса, как залили пол в подвале, а то там такая сырость развелась, помнишь?! Пришлось заплатить хорошенькую сумму, чтобы цемент привезли именно сегодня, но для тебя мне ничего не жалко, любимый! И цемент еще даже не схватился, я как раз проверяла. — У тебя... ничего... не выйдет! — прохрипел он. Встать Северус не мог и просто перевернулся на живот, и пополз к входной двери. О нет, просто так сдаваться сейчас он был не намерен! — Это почему? В этот дом никто не ездит кроме меня, бабуля отписала его мне, так что, если твоя задница и не утонет в цементе, то пройдет год-другой и я, приехав сюда однажды, с великим удовольствием выброшу то, что от тебя останется на помой… Договорить она не успела. В комнате появилась Грейнджер, а он, кажется, отключился. Сознание вспыхивало и гасло, но он все же смог сказать и о яде и о порт-ключе. Умница Грейнджер без лишних вопросов сделала все, что надо. Выгнать бы ее теперь, но где взять сил? Их хватило только на то, чтобы уползти в ванную: не стоило ей смотреть на все то грязное и отвратительное, что бывает после принятия безоарового камня. В ванной его предсказуемо вывернуло наизнанку, но зато теперь он был уверен, что выживет. И за дверью его ждала Гермиона. И пусть он предпочел бы другой формат свидания, сердце грела мысль, что она откликнулась, пришла. Она сидела прямо на полу, устало привалившись к стене, в платье и легких туфлях. Мерлин, она кинулась к нему прямо из дома, даже не подумав, где он может находиться! И теперь ей надлежало вернуться. Они продержались в формате деловых отношений месяц, и теперь следовало ее поблагодарить и попросить убраться. Но он не попросил. Вместо этого позволил ей помочь ему добраться до спальни, усадить, как дряхлого старика на постель. Ему нужны были время и покой, чтобы прийти в себя. А еще ему нужна была Гермиона. Весь месяц он старательно наблюдал за ней, специально выискивая недостатки, которые можно было бы раздуть в собственном воображении и убедить себя — она не настолько хороша, как кажется. Но даже ее привычки записывать все подробно, цитировать слово в слово длинные выдержки из книг теперь не казались ему раздражающими. Ему нравилось и то, как она смешно морщила нос, когда что-то не понимала; и как лёгким движением тонких пальцев заправляла постоянно выпадающую из причёски прядь волос; и как задумчиво, подперев щеку рукой, слушала его рассказы о работе в лаборатории, а если в её внимательных карих глазах начинали сверкать веселые искорки, ему и вовсе с трудом удавалось отвести от неё взгляд. А когда она замолкала на полуфразе, словно забыв, о чем они говорили, или когда не торопилась отнять свою руку, и они сидели молча, наслаждаясь близостью друг друга, в его голове не оставалось мыслей, кроме одной: ей тоже нравится быть рядом с ним. И она снова стала сниться ему, разная, то ребячливая и босая на берегу моря, то роковая соблазнительница в зале готического замка, то близкая, то далекая, но всегда желанная. И проклятие тут было уже ни при чем. Северус измучился, но не мог прекратить их встречи. Они стали для него необходимостью, и он радовался, хотя никому и не признался бы в этом, что случай с ее родителями непростой и требовалось немало времени, чтобы разобраться во всем основательно. Он не собирался делать шагов к сближению, но когда она сама поцеловала его, разве мог он ее оттолкнуть? И если для того, чтобы получить такой поцелуй, нужно было оказаться на пороге смерти — оно того стоило! — Мы во Франции, у тебя дома? — спросила Гермиона, отстраняясь. Он молча кивнул, не в силах выговорить ни слова. — Мне надо вернуться, — прошептала она. — Эта женщина — твоя жена? — Да. Иветта, — так же тихо ответил он. — Я вернусь туда. — Нет, тебя ждут… Я попрошу кого-нибудь. Разберусь сам. — Ты считаешь правильным втягивать в эту историю еще кого-то? — Я не хочу втягивать еще глубже тебя. — Ты должен отдохнуть, поспать. А я сделаю все, что нужно. Где у тебя восстанавливающее? — спросила Гермиона. — Посмотри в комоде. В верхнем отделении кое-что должно быть. Я все время провожу в лабораториях и здесь почти ничего не держу. Гермиона вытащила из комода фиал с зельем, открыла и протянула Северусу. — Куда аппарировать? И... что ещё мне нужно знать? — Иветта сказала, что адвокаты что-то напутали в бракоразводных документах и их надо переподписать. Я повелся, как самый последний идиот. Она предложила вино, — он усмехнулся — не знаю, о чем я думал, дурак. Хотя знаю: о зелье, оставленном в лаборатории, с которым собирался работать по возвращении... Она полагала, что я химик, видимо, ей казалось забавным, что я умру именно от яда. — Если бы она выбрала пистолет, шансов у тебя было бы куда как меньше, — заметила Гермиона. — Не думаю. Уверен, она не стала бы стрелять, пока не произнесла бы всю свою проникновенную речь о любви ко мне. Я успел бы её обезвредить даже без палочки. Он помолчал, переводя дух, а потом продолжил: — Надо забрать из прихожей моё пальто. Там во внутреннем кармане моя палочка. Привык, что Иветта не должна видеть... ничего магического... Речь Северуса стала прерывистой, он держался из последних сил, но так и не лег в постель. — А ещё там два флакона с зельем для твоих родителей... нельзя прерывать... пусть выпьют поздно вечером и спать. — Хорошо, — Гермиона успокаивающе положила руку на его грудь. — Как мне попасть в тот дом? — Возьми брелок... портал в «Дырявый котел»... оттуда аппарируешь… ты помнишь нашу первую встречу? Она кивнула: — Это тот дом, в котором вы жили? Помню. Я все сделаю и вернусь. Думаю, минут пятнадцати мне хватит. И она ушла. А он наконец лег и тут же провалился в забытье и очнулся от того, что ее прохладная ладонь коснулась его лба. Гермиона. Вернулась. Осознание этого разлилось по телу приятным теплом. — Я побуду с тобой. В Норе меня ждут не раньше, чем через полчаса… Как ты? — Пить, — едва смог выговорить он. Она тут же умчалась на кухню и вернулась со стаканом воды. Он сделал несколько глотков и устало опустился на подушки. — Родителям я сказала, что у тебя был не самый удачный эксперимент, но уже почти все в порядке и через неделю ты снова навестишь их. — Не самый удачный эксперимент длинною в десять лет. — Не говори так. Ведь было что-то такое, что привлекло тебя в ней. Твоя жена... — Бывшая жена! И я не хочу вспоминать... Лучше скажи, как все прошло? — Я подумала, что ты не захочешь посвящать авроров в тонкости своей семейной жизни, ведь так? Он согласно кивнул. — А магловской полиции случившееся и вовсе не обьяснить. А потому я наложила на неё Обливиэйт. Незначительный — стёрла только своё появление. В остальном она убеждена, что... что у неё все получилось. Конфундус развеется со временем, конечно. Но у неё не будет причин для сомнений, и больше она не побеспокоит тебя, если ты сам не захочешь. — И никаких летучемышиных сглазов, прыщиков, бородовак? Гермиона усмехнулась: — Соблазн был велик. Я даже почти... — лёгкая улыбка появилась на её губах, но она не стала договаривать фразу, и посерьезнев продолжила, — она сама себя накажет, если в ней есть хоть капля совести. — Сомневаюсь. — А я — нет. Невозможно убить человека, а потом жить, как ни в чем не бывало. И, я знаю, это не моё дело, но... почему она решила отравить тебя? — Потому что однажды я не стал подливать ей отворотное. А до этого совершил страшное преступление: отказался делать вид, что между нами есть чувства. Я знал ее нрав. Знал — то, что она считает своим может принадлежать только ей. Но и помыслить не мог, что Иветта решится на такое. Скорее, опасался, что она опять сделает что-то с собой, одна попытка у нее уже была. — Значит, отворотное ты варил для нее? Но не стал давать тайно? — Не стал, — сказал он, вздохнув. — В последнюю нашу встречу мне показалось, что и для неё наши отношения изжили себя. Так зачем было использовать зелье? А может, сказывается ваше, миссис, отвратительное на меня влияние. Раньше... я вряд ли стал бы мучиться сомнениями... этично ли давать обманувшей тебя женщине... зелье, — последние слова дались Северусу с трудом. Он усилием воли удерживал себя в сознании, не желая выглядеть слабым перед Гермионой. — Получается, в этой истории есть и моя вина? — Нет… Я сам... не надо было с ней вообще... ничего... — Спи, я побуду рядом. Он взял руку Гермионы в свою и слегка сжал. Затем прикрыл глаза и позволил себе отключиться. Когда он пришел в себя, было уже совсем темно, часы показывали восемь. Северус застонал: ему нужно было вернуться в лабораторию! К десяти быть у Малфоев! К драклам все! Женщин с их непредсказуемой любовью, Малфоев с их семейными праздниками! Он с трудом сполз с кровати, выпил ещё воды — его мучила жажда — и пошатываясь добрался до гостиной, которая также служила ему кабинетом. И хотя его квартирка была маленькой, он все равно устал так, будто пешком дошел до Парижа. На письменном столе лежал волшебный блокнот — у всех сотрудников «Люкс-Фарма» были такие. Чтобы связаться с кем-то из сотрудников, нужно было указать имя адресата и написать сообщение, получатель в своем блокноте мог прочитать послание тут же и ответить. Собрав последние силы, Северус написал сначала Люциусу — кратко и без подробностей, объясниться он успеет. Дафне отправил четкие указания того, что необходимо сделать, с просьбой не беспокоить его, пока он сам ей не напишет. Дорога до спальни показалась Северусу бесконечной. Сил хватило только на то, чтобы стянуть рубашку. Он рухнул на постель, завернулся в одеяло и уснул. Его снова разбудили ее прикосновения: едва касаясь его кожи, она вела рукой по его голой груди вниз, остановилась, замерла на секунду, провела по поясу расстёгнутых брюк. Он застонал, но не стал торопить ее. В комнате было так темно, что он не видел ничего, только чувствовал — ее дыхание на своей шее, ее руки, ласкающие его член. Нетерпение достигло пика, он схватил ее за плечи, перевернул, поджимая под себя, и проснулся. В комнате было темно, но не так, как во сне. Разочарованный, он ударил кулаком по подушке. За окном уже забрезжил рассвет. Северус попытался снова заснуть, но, как назло, чувствовал себя на удивление бодрым, выспавшимся и возбужденным. Он осторожно встал и отправился в ванную. Ледяной душ быстро снял напряжение, и Северус ещё долго стоял, позволяя уже тёплым струям воды окутать его тело. Но глаза закрывать не стал: боялся, что ему опять привидится Гермиона. Северус с беспощадной ясностью осознал: он хотел ее. И во сне и в реальности. Да что за черт?! Как он мог так вляпаться! Чтобы отвлечься, он решил почитать последний выпуск «Вестника зельевара», в котором давно уже отметил интересные для себя статьи и все никак не мог найти время, чтобы их изучить. Но прошло не более получаса, как Северус в раздражении закрыл журнал и отшвырнул его на край стола. Он переоценил свои силы, ему не хватало концентрации внимания и лучшим решением было снова лечь в постель и позволить организму восстановиться. Но была ещё одна причина, по которой он не мог ни сосредоточиться на чтении, ни заснуть: он ждал. Ждал Гермиону. И это ожидание сначала выматывало нервы, а потом стало злить. О чем он позволил себе мечтать всего-навсего после поцелуя? О том, что она останется с ним в этом доме навечно? Или что ее присутствия рядом, дружеского участия ему будет достаточно? Северус откинулся на спинку стула и уставился в окно, множество мыслей у него в голове не давали ему покоя: он действительно ей интересен сам по себе или только потому, что она хочет пощекотать нервы, отвлечься от семейной рутины? И имеет ли это для него хоть какое-то значение, если он все равно хочет ее до умопомрачения. Готов ли он быть всегда вторым и делить ее с Уизли? Мерлин, как же все глупо! Опять — глупо! Неизвестно до чего бы он дошел в своих размышлениях, если бы внезапно не раздался мелодичный звон дверного звонка. Его сердце бешено застучало, он рванулся к двери и открыл ее, впуская гостью. — Северус, с Рождеством тебя! Ты просил не беспокоить. Я не хотела. Но зелье, — Дафна вошла внутрь и прошла к письменному столу, поставив на него флакон с зельем. Она повернулась к Северусу и ее глаза широко раскрылись от удивления. — О Мерлин! Что случилось? Ты что, испытывал что-то на себе? — Все в порядке. Не о чем беспокоиться. Так что там с зельем? — ища точку опоры, он присел на край стола. Воспитание не позволяло Дафне задавать лишние вопросы, но весь ее вид выражал крайней степени любопытство. — Оно ведёт себя страннно, то темнеет, то светлеет, а сверху, смотри, образовались мелкие пузырьки, — она подняла флакон с зельем к глазам Северуса, и оно, словно в подтверждение ее слов, из лилового превратилось в бледно-пурпурное, а затем приняло насыщенный темно-фиолетовый цвет. У Северуса вырвалось разочарованное мычанье — зелье снова не удалось привести в устойчивое состояние. — Открой. Потихоньку. Сначала выпусти воздух, — велел он Дафне, понимая, что его движения пока далеки от плавных. Как только Дафна аккуратно вытащила пробку, зелье будто почувствовало свободу и выплеснулось из флакона, обдав ее и Северуса мириадами брызг. Кипенно белая блузка Дафны покрылась фиолетовыми пятнами. Северусу досталось больше: у него была испачкана не только рубашка, но и волосы и лицо. — Прости. Я старалась. Не знаю, не понимаю, почему оно ведёт себя так, — виновато тараторила Дафна, применяя к себе и Северусу очищающее заклинание. — Северус? — в прихожей послышался шум и лёгкие шаги. — Ты не в кровати! Что за ребячество! — брови, входящей в комнату Гермионы, были сурово сдвинуты, но на губах играла предательская улыбка. В руках она держала небольшую корзинку, от которой по всей квартире расползался чудный аромат запеканки с телячьими почками.(5) Гермиона увидела стоящую рядом с Северусом Дафну, и ее улыбка увяла, а на лице появилось выражение растерянности. Похоже, и Дафна чувствовала себя ничем не лучше. Какое-то время все трое молчали. — Миссис Грейнджер, — сказал Северус, обращаясь к Гермионе, — моя ассистентка мисс Гринграсс, — указал он кивком головы на Дафну. — Мисс Гринграсс... — хотел продолжить Северус, но Дафна его перебила. — Не стоит, Северус. Вся магическая Британия и не только знает миссис Гермиону Грейнджер. Тем более, мы учились вместе, — тихий голос Дафны звучал холодно и колко, — тебе ли не знать. Я, пожалуй, пойду. Сказав это, она направилась к двери, у которой застыла растерявшаяся Гермиона. — Дафна! — сердито окликнул ее Северус. Он стоял, нахмурив брови и скрестив руки на груди. — Не накручивай себя! — А может... выпьем чаю? — дрогнувшим голосом спросила Гермиона и вопросительно посмотрела сначала на Северуса, потом на Дафну. — У меня и чай и имбирное печенье с собой, — сказала она уже более уверенно. — Может, ты и куриный супчик с собой прихватила? — ядовито заметила Дафна, поравнявшись с Гермионой. — Я думала об этом, — глядя прямо в глаза Дафне, твёрдым голосом ответила Гермиона. — Но мысль о бедном, едва избежавшем страшной участи герое, которого кормят супчиком с ложки, показалась мне излишне мелодраматичной, — в ее ответе колкости было не меньше, чем в вопросе Дафны. — К тому же, мистер Снейп, как я вижу, чувствует себя достаточно бодро, так что я не ошиблась прихватив с собой мясной пирог. Дафна смерила Гермиону презрительным взглядом и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. В комнате на какое-то время воцарилась тишина. — Терпеть не могу суп. А вот хороший чай… — первым нарушил молчание Северус. — Позволь я? — Гермиона прошла на кухню и стала доставать из корзинки гостинцы. Кухня была настолько мала, что в ней едва ли могли хозяйствовать двое одновременно. Северус остался стоять в дверном проеме и не сводил глаз с Гермионы. Она избегала смотреть на него, и это ужасно злило. Будто она застала его с любовницей! — Если ты думаешь, что мисс Гринграсс… — Я ничего не думаю, — Гермиона поставила чайник на конфорку, наколдовала градусник, который стал показывать степень нагрева воды, и развернулась к Северусу лицом. — Ты свободный мужчина и имеешь право… — Имею. Только меня не волнуют другие женщины и... Она резко отвернулась. — Гарри был в Японии и привез оттуда много разного диковинного чая. Этот называется Кокейча, — Гермиона достала заварочный чайник, нагрела его с помощью заклинания и насыпала в него три чайных ложечки чая. — Удивительно, японцы до сих пор перемалывают листочки чая с помощью гранитного колеса(6), которое придумали еще в семнадцатом веке. Потом в образовавшийся зеленый порошок добавляют воду и рисовую пасту, — ее голос был тихим и грустным, будто она рассказывала не способ изготовления чая, а сказку про мохнатое сердце чародея.(7) — Затем получившуюся чайную массу нарезают на мелкие кусочки и смешивают с экстрактом из морских водорослей. Этот сорт чая просто кладезь витаминов и микроэлементов, — она порывисто вздохнула и продолжила, — и ещё он обладает антисептическим действием. Это как раз то, что тебе сейчас нужно. Градусник противно запищал, застыв на цифре восемьдесят. Гермиона сняла чайник с конфорки и налила воду в заварник. — Очень познавательно, — Северус подошел к ней вплотную и развернул ее за плечи лицом к себе. — Но мне сейчас нужно другое. — Я не должна быть тут и не должна так реагировать! — быстро заговорила Гермиона, словно боясь, что он скажет что-то слишком важное, что-то такое, что изменит все. Северус покачнулся, невольно прижимая ее к дверце дребезжащего холодильника. Гермиона тиха охнула и замолчала. Любые их слова были ложью. Самым правильным, самым верным было бы заломить ей руки, запечатать рот поцелуем, чтобы пикнуть не могла, содрать платье и... Северус мысленно проклял свое состояние — отравление снова напомнило о себе слабостью и головокружением, он еле удержался на ногах, и тут же подумал: «К лучшему». Если она потом начнёт жалеть, стыдиться или делать вид, что ничего не было... нет ничего унизительнее этого. «Да, все к лучшему», — снова повторил он про себя, а вслух произнёс: — Так что занесло героя Британии в Японию? Он отпустил ее плечи и отошёл, облокотившись о притолоку и скрестив руки на груди. Он видел, как она расслабилась, словно над ней миновала угроза, и почувствовал укол досады. — Дело Ясмины… там оставались вопросы... появились новые факты, — Гермиона поставила на поднос заварочный чайник и чашки с блюдцами и стала выкладывать на тарелки пирог. Ее руки едва заметно подрагивали. Северус был уверен — она суетилась так, чтобы только не встречаться с ним взглядом. — В общем, он нашел брата Торфинна Роули — того самого сквиба, который жил в доме на Уэст-Берра. Разговор с ним вышел непростой. Гермиона отлевитировала поднос в комнату на письменный стол, а сами они устроились по разные его стороны. — Когда Гарри представился ему волшебником из Англии, Роули вытащил пистолет и заявил, что всегда мечтал посмотреть, берут ли волшебников пули… — Послушай, — он перебил ее, — лучше уходи. Я не брошу лечение твоих родителей, тем более, что навещать их можно будет уже реже. Не стоит мучительно придумывать, о чем бы поговорить со мной из чувства долга. — Причем тут это? — тут же взорвалась она. — Причем тут долг? — При том, что ты давно пожалела и о том поцелуе, и о том, что пришла сюда, но не имеешь смелости сказать об этом прямо! — Что за вздор! — она подняла на него возмущенный взгляд. — Я. Ни о чем. Не жалею, — с нажимом произнесла она и вздохнула. — Но мне тяжело. Никогда не думала, что со мной может случиться... такое. И я не знаю, что нам делать! — Ни ты, ни я не сможем бросить все, — сказал он жестко. — Да... Да, ты прав, я пойду. Я вижу, о тебе есть кому позаботиться помимо меня! Она встала из-за стола и направилась к выходу. — Стой! — он догнал её, рванул на себя и обнял. Они оба понимали, что ей действительно лучше уйти, и оба не двигались с места. — Прости, — прошептала она, а он не стал уточнять, за что она просит прощения — за то, что осталась сейчас или за то, что уйдет через несколько минут. — Подожди. Останься еще ненадолго, — также шёпотом попросил он. И уже громче добавил: — Давай пить чай, есть пирог и говорить о.... о чем-нибудь. Что там с этим Роули в Японии? — он выпустил ее из объятий, взял за руку, усадил на стул и сам вернулся на свое место. Гермиона сидела, сосредоточено сведя брови, словно решала сложную задачу. Наконец заговорила: — Да, давай. О Гарри и том доме на Уэст-Берра... После того, как Роули накричался вдоволь, что ненавидит всех волшебников, особенно британцев, и еще больше тех, кто приходится ему родственниками, он все-таки поговорил с Гарри. — Сошлись на почве общей нелюбви к семейству Роули? — спросил Северус, разливая по чашкам чай. Она пожала плечами и слегка улыбнулась. — Наверное. Он рассказал, что его отправили жить на остров с одиннадцати лет после того, как письмо из Хогвартса не пришло и стало окончательно ясно, что он сквиб. — Повезло, что не убили. — Да уж. Возможно, надеялись, что место, откуда пошёл их род по материнской линии, разбудит в нем магию. А может, имели и какие-то другие цели. — Например, присматривать за призраком или, что вернее, подпитывать его энергией. — Торгард — так зовут брата Торфинна, — уточнила Гермиона, на что Северус только саркастически хмыкнул, — жил с домовиком и стареньким гувернером, который, кстати, обучил его живописи. Держали его в жёстких рамках, но все же он как-то умудрился завести знакомства на других островах, и со временем, когда умерли и его отец и гувернер, совсем вышел из под контроля. Закрыл камин, намекая брату, что не ждёт родственников в гости. Да собственно, Торфинну в то время было не до брата-сквиба, которого он наверняка стыдился и который официально считался давным-давно умершим. Волей случая Торгард познакомился с художниками — той самой парой. Видимо, интерес к живописи помог. Женщина была больна, они с мужем приезжали на острова на этюды, и чтобы провести время вдвоём вдали от людей и городской суеты. В итоге Торгард продал им дом, сделал магловские документы, изменив себе имя и фамилию и, как он сам выразился, сбежал на край света. А дом он продал, понимая, что спокойной жизни в нем ни у кого, кроме самих Роули, не будет, Айли сведёт чужаков с ума... Гарри и про художников разузнал. В полицейском рапорте записано, что дело закрыто... «из-за смерти подозреваемого» — муж убил жену из сострадания, а себя, потому что не мог без неё жить. Но все их друзья, как один, утверждали, что они очень любили друг друга, долго боролись с ее болезнью и не собирались сдаваться, думали, в этом доме им будет хорошо… А Торгард живёт, уверенный в своей безнаказанности, и даже не мучается совестью! — Настоящий Роули. Достойный представитель своей семьи, хоть и сквиб, — заметил Северус. Какое-то время они молча пили чай. И наверное, чай был превосходным, а пирог и печенье вкуснейшими, но Северус не чувствовал их вкуса. Он злился. На свою слабость, на не вовремя появившуюся Дафну, на нерешительность Грейнджер. Теперь ход был за ней, и он не станет ни провоцировать ее, ни останавливать — пусть решает сама. Но было и то, что согревало его сердце трепетной, странной, непонятной ему самому надеждой — ее фраза: «Я не знаю, что нам делать». Она сказала не «мне», а «нам»... Гермиона держала чашку в руках, уставившись в стол. Он бы дорого дал за то, чтобы узнать, о чем она думает. Так и подзуживало спросить, не хочет ли она начать урок окклюменции прямо сейчас. — Я все-таки пойду, не провожай, — она резко встала, расплескав чай, к которому почти не притронулась. — С Рождеством тебя, Северус. — С Рождеством, Гермиона, — он протянул ей руку, но она покачала головой и вышла. Северус посидел еще немного. Находиться дома было невыносимо, и хотя он и чувствовал слабость, все же решился выйти прогуляться до озера. В прихожей, на полке под зеркалом, кроме портала, стояла небольшая коробочка, упакованная в бумагу с поблескивающими серебром снежинками. Почему-то он был уверен, что подарок оставила именно Гермиона. А он ведь тоже приготовил ей подарок, пусть и банальный — книгу. Но зато какую! Одно из первых изданий, посвященных проблемам памяти, в том числе применению легилименции. Он был уверен, ей понравится. Северус успокоил себя тем, что вручит подарок позже, когда навестит Грейнджеров, но понимал — это будет уже не то. Он взял коробку, дошёл до спальни и, сев на кровать, открыл её, содрав упаковочную бумагу и бросив ее под ноги. Игрушка. Дом с трубой, свет в окне… Северус аккуратно поставил игрушку на тумбочку рядом с кроватью, вытащил карточку и прочитал: «Яркого и радостного Рождества! Гермиона».* * *
На следующий день Северус счел возможным отправиться на работу. Он еще чувствовал слабость и понимал, что надо было бы остаться дома, но ему хватило одного дня полного тоски: он не смог ни нормально почитать, ни спокойно поспать. Нет уж. Хватит. На работе он физически ощутил, как быстро приходит в норму. В праздничные дни в лабораториях работало только несколько дежурных сотрудников, и обстановка была спокойной и даже умиротворяющей, пока не появилась Дафна. Она пришла под вечер, когда все уже стали расходиться по домам. Сначала делала вид, что вчера ничего не произошло и Северуса это полностью устраивало. Но, когда они остались одни, не выдержала. — Даже если на секунду допустить такую дикую мысль, что она тебе интересна и ты ей тоже, она все равно выберет не тебя! — Дафна! — Северус предупреждающе повысил голос. — Интрижка — это так мелко и так пошло! Ты — великий человек и будешь тратиться на… — Дафна, не испытывай моего терпения! — Северус с трудом сдерживался, чтобы не заорать на неё. — Тем более, у меня с миссис Уизли исключительно деловые отношения. — Ну да. Именно поэтому ты пишешь мне, чтобы я не беспокоила тебя, а она запросто является в твой дом рано утром с супчиком? — Я не собираюсь обсуждать это. Открой журнал, посмотри записи за двадцатое. По-моему, похожая реакция уже была. Дафна взяла журнал, стала искать нужные записи, но никак не могла найти. Глаза её лихорадочно горели, щеки покрылись неровными розоватыми пятнами — Северус никогда не видел её в таком состоянии. — У неё семья: муж и двое детей, — севшим, каким-то бесцветным голосом, произнесла Дафна. — А она провоцирует тебя, не имея на это морального права. Если у неё есть хоть капля чести и совести, она должна оставить тебя в покое! — Ты ничего не знаешь о наших от... — А мне и не надо! Я люблю одного человека. И я знаю, он тоже любит меня. Он медик, и это он помог мне разработать то первое зелье для Астории. Но он женат, у них есть маленькая дочь, — в глазах Дафны стояли слезы. — И я ушла из его жизни, и сделала все возможное, чтобы он забыл обо мне. И там в Ницце... он терпеть не может, когда так одеваются... — она всхлипнула и стрелой вылетела из лаборатории.* * *
И будто мало ему было Дафны, Люциус настоял на том, чтобы Северус навестил его «в его скромной холостяцкой башне». Северус мог проигнорировать приглашение, но понимал, что разговор все равно рано или поздно состоится, так зачем было тянуть. Люциус сидел в кресле у камина и потягивал из бокала ламбиг, смакуя каждый глоток. Северус, как обычно, занял кресло напротив, взял с тарелки на столике большую зелёную оливку и отправил её в рот. Какое-то время оба молчали. — Не вынуждай меня задавать вопросы, — произнёс Люциус, поставив на столик пустой бокал. — В том, что случилось, нет ровным счётом ничего заслуживающего твоего внимания, — Северус наполнил бокалы — свой и Люциуса — ламбигом и, сделав небольшой глоток, продолжил равнодушным тоном, — моя бывшая жена-магла пыталась отравить меня белладонной. И ей это почти удалось. Люциус поперхнулся и закашлялся. Когда он снова смог говорить, голос его был хриплым и насмешливым: — Талантливейшего из зельеваров, перехитрившего величайших магов столетия, чуть не свела в могилу простая магла. Какая ирония! Какая красота замысла судьбы! Снейп, это ты теряешь хватку или маглы так изобретательны? — Можешь ерничать сколько твоей душе угодно. Если это все, я, пожалуй... — Я ещё не закончил! — Люциус помолчал, и уже спокойным тоном философски изрек: — Ты просто плохо знаешь женщин. Он налил себе ещё ламбига, выпил его одним большим глотком и продолжил, глядя в большое панорамное окно: — Но меня больше занимает, какую роль во всем этом играет миссис Грейнджер. Дафна рассказала за обедом, что столкнулась с ней в твоей каморке, — Люциус повернулся и пристально посмотрел на Северуса, — я плачу тебе хорошие деньги, чтобы ты мог снимать нормальный дом с камином. Когда ты уже начнёшь жить по-человечески? — Меня вполне устраивает моя квартира. Ты же знаешь, большую часть времени я провожу в лабораториях, зачем мне дом? А что касается Грейнджер, — Северус сделал паузу, — по счастливой случайности она смогла спасти мое почти уже бездыханное тело, засунув в меня безоар. — Она знает твою жену? Северус отрицательно покачал головой. — То есть, сам справиться ты не мог, тебе Грейнджер понадобилась? — На что ты намекаешь, Люциус? — устало спросил Северус. — А я не намекаю, я говорю прямо, — Люциус слегка подался в сторону Северуса, — общение с Грейнджер в деловых и дружеских рамках — прекрасно! Но Грейнджер — любовница?! — Так ты позвал меня, чтобы провести воспитательную беседу? — Отнюдь. Лёгкая интрижка с замужней женщиной — отличный способ разнообразить серые будни, — Люциус снова откинулся на спинку кресла, — но только не с Грейнджер. — Что же такого необыкновенного в замужней Грейнджер? — То, Снейп, что она метит в министры — это все знают, но не всем это нравится. И мимолетная интрижка с тобой может обернуться для нее большими проблемами. Кому нужна женщина с подмоченной репутацией? Наше общество консервативно, ей не простят любовные заигрывания на стороне. Её просто растопчут. А это, — Люциус снова наклонился в сторону Северуса, — при существующем раскладе невыгодно даже мне. Твои отношения с Грейнджер не должны выходить за... — Я не собираюсь это обсуждать! — резко первал его Северус и поймал себя на мысли, что уже второй раз за вечер произносит эту фразу. — А я собираюсь! Мы с тобой в одной лодке и неплохо плывем. И я не хочу попасть в шторм, — Люциус замолчал, уставившись на бокал в своей руке, в котором янтарным блеском переливался ламбиг. — Ты нужен мне, а я тебе. А женщины... в руке Люциуса появилась карточка, на которой золотыми витиеватыми буквами было написано «Шабане»(8). — Возьми, — Люциус протянул карточку Северусу, — с этим ты будешь эксклюзивным гостем в старейшем и самом дорогом магическом борделе мира. Прекрасная обстановка, лучшие вина Франции, полотна Анри де Тулуз-Лотрека и... все остальное не оставит тебя разочарованным. Просто приложи волшебную палочку к карточке и произнести название. Отдохнешь, развеешься. Северус покрутил карточку в руке, задумчиво наблюдая, как от неё в свете свечей рассыпаются по стене золотые блики, и положил ее во внутренний карман пиджака. В конце концов, он нормальный здоровый мужчина, к тому же свободный. Он не будет вздыхать о неслучившемся и мечтать о несбыточном. Гори оно все адским пламенем... И обращаясь, к Малфою, сказал: — Ты прав, Люциус. Только... куда больше тебя компроментирует отеческая забота о Ясмине Роули, чем моя гипотетическая интрижка с замужней Грейнджер. — А-а-а, Снейп, я знал, что ты скажешь это! — Люциус опрокинул в себя очередную порцию ламбига. — Но у меня нет выбора. — Обет? — Северус последовал его примеру и одним махом влил в себя содержимое своего бокала. Люциус кивнул. — Торфинн обещал не рассказывать на суде кое-какие известные ему подробности, а я, в случае, если мне удастся избежать Азкабана — позаботиться о его дочери. Кто же знал, что она вырастет такой... сукой, — Люциус порядком опьянел и не стеснялся в выражениях. — Так выдал бы ее замуж. — Ну да, у дверей ее обшарпанного родового поместья толпится очередь женихов, желающих связать свою жизнь с дочерью осуждённого пожирателя, к тому же потерявшей большую часть имущества. И характер у неё, Снейп, уны-ы-лы-ый. Ну и, — Люциус очертил пальцами овал своего лица, — страшная она. Может, ты женишься, а, Снейп? Северус фыркнул. — Вот и я про то, — глаза Люциуса пьяно блестели, на щеках появился румянец. — А вот скажи-ка мне, мой живучий друг, не боишься ли ты, что тебе прилетит в спину проклятье? От наших? Уилкиса, Пиритса, Джагсона не нашли после битвы среди мертвых. Они пшшш, — Люциус сделал в воздухе витиеватый жест рукой, — испарились. И о них, насколько я знаю — а я много чего знаю — до сих пор нет никакой информации. — Достались на обед хагридовым любимцам. Надеюсь, с акромантулами не случилось несварение, — Северус усмехнулся. — А могли и просто подохнуть от ран в своих тайных убежищах. Но даже, если нет, — Северус смачно выругался, указывая где он их всех видел и куда им всем следует пойти, на что Люциус громко и раскатисто расхохотался.* * *
Северус смутно помнил, как добрался до дома. Кажется, Люциус, пока провожал его до ворот, страшно ругался, что у него, Северуса, нет камина и грозился сам найти ему подходящий дом, в который можно будет даже ему, Люциусу, прийти в гости или куда сам Северус, не стыдясь, сможет приглашать высокооплачиваемых жриц любви, чтобы — Люциус был непреклонен и не принимал возражений — предаваться любовным утехам ночи напролёт. Хотя, возможно, все это Северусу только приснилось. Но вот что он помнил совершенно точно, так это то, что зайдя в прихожую, он насторожился — в спальне горел тусклый свет. Северус с палочкой наизготовку бесшумно вошёл в комнату… Свет шел от подарка Гермионы. Подумать только, такая маленькая вещица, а сколько от нее было света! Северус схватил игрушку, размахнулся, но в последнюю минуту передумал и не стал бросать ее в стену. Сел на кровать, упал на спину, все еще сжимая домик в руках. Ничего, все проходит — эту истину он хорошо усвоил. Когда-то Северус думал, что боль после смерти любимой женщины иссушит его сердце, но прошло время и что? Еще не так давно он думал, что Иветта любит его, был уверен и в своих и в ее чувствах, и чем все кончилось? Все проходит, даже самая большая любовь, самая пылкая страсть. А тогда... стоит ли любить, стоит ли выстраивать отношения, если они все равно обречены? Северус поставил домик на тумбочку, взмахнул палочкой и заставил свет в игрушечных окошках погаснуть. _______________________________ 1) Иветта имеет ввиду традиционный ледовый каток на площади перед Сомерсет-Хаус. Рядом с ним работают небольшие магазины и кафе, в это время там открывается pop-up магазин любимого гастронома королевской семьи — Fortnum and Mason. Его персонал одет в старомодные фраки, а ассортимент преимущественно состоит из чая, кофе, шоколада и разных пряностей. Это отличное место для того, чтобы отдохнуть после долгого катания на коньках, попробовать глинтвейн и шоколадное или сырное фондю. 2) Иветта имеет ввиду уникальный арктический курорт Kakslauttanen в Финляндии в 40 км к югу от Ивало с домиками (иглу) с прозрачными крышами. Там можно засыпать в теплой постели, глядя на всполохи северного сияния. 3) Парфюм Bleecker Street Bond No 9 — это аромат для мужчин и женщин, он принадлежит к группе восточные древесные — один из трех ароматов, через который парфюмерная компания Bond No.9 выражает красоту и самобытность Нью-Йорка. Bleecker Street рассказывает о нью-йоркском районе Манхэттена, который более известен как район ночных клубов. Эти духи имеют древесный аромат, в его базовые ноты входит дубовый мох, замша, пачули, амбра, ваниль и карамель, смешанные с листьями фиалки и тимьяном. 4) Иветта имеет ввиду буквальный перевод с итальянского: Белла-Донна — «прекрасная женщина». И это при том, что всё растение чрезвычайно ядовито, от корней до ягод. 5) Запеканка из телячьих почек (veal kidney casserole) — одно из традиционных рождественских блюд в Англии. Это мясная запеканка со сложной начинкой — аппетитное и питательное блюдо, которое можно подавать как в горячем, так и в холодном виде. Является особой разновидностью мясного пирога. 6) Для перетирки чайных листьев в Японии используют разные приспособления. Но до сих пор предпочтительным остается гранитное колесо, которое придумали еще в XVII столетии. Особенно для церемониальных сортов чая и чая класса премиум. 7) Отсылка к самой печальной из сказок Барда Бидля «Мохнатое сердце», в которой молодой чародей хочет обезопасить себя от любви, считая её чем-то вроде болезни, и с этой целью совершает темное колдовство: запирает в ларец собственное сердце. Сердце, запертое в ларце, мало-помалу высыхает, сморщивается и обрастает шерстью, символизируя деградацию самого чародея до состояния животного. В конце сказки он умирает в безнадежной попытке вернуть себе навеки утраченное — человеческое сердце. 8) «Шабане» — самый изысканный парижский бордель «прекрасной эпохи» (период европейской истории между 1890 и 1914 годами), интерьеры которого не уступали в роскоши дворцам. «Шабане» ― тайная гордость французского правительства, куда зачастую водили дорогих гостей. В официальной программе визитов иностранных делегаций посещение этого maison de tolerance (дома терпимости) значилось как «визит к президенту сената». Бордель располагался в центре Парижа рядом с Лувром на улице Шабане 12, и существовал с 1878 года. Стены «Шабане» украшали 16 больших полотен, созданных специально для этого заведения Анри де Тулуз-Лотреком, который часто искал вдохновения именно в этом месте. Каждый из номеров был выполнен в определенном стиле. Можно было побыть султаном в окружении наложниц в номере «Тысяча и одна ночь», стать патрицием или императором в древнеримских апартаментах. Номер в японском стиле выиграл приз за лучший дизайн на Всемирной выставке 1900 года. А еще один любитель куртизанок, Ги де Мопассан, был в таком восторге от «мавританской комнаты», что воссоздал ее в собственном доме. Бордель был закрыт, как и все бордели Франции, но автор считает, что его перекупили маги, и он продолжает работать теперь уже только для волшебников, а у маглов остались о нем только воспоминания.
