Только ты

      Предупреждение!!!       В главе идет речь о смерти второстепенных героев и гибели животных!

* * *

      Если бы можно было разорвать и выбросить прошлое, подобно черновику письма или рукописи книги. Но оно остаётся навсегда, оно пачкает переписанное начисто, и, по-моему, это и есть подлинное будущее.       Мамины письма. Хулио Кортасар       Хуже всего было то, что она врала себе. Дети и Рон уже улеглись спать, а Гермиона все сидела одна у камина и никак не могла успокоиться. В Норе она старалась сделать все возможное, чтобы никто не мог даже заподозрить, что она совершенно выбита из колеи. Ложь! Сколько же лжи стало в ее жизни! Сплошная ложь! Как она до этого докатилась? Как позволила себе думать, что посещать тайком постороннего мужчину и не видеть в этом ничего «такого» — совершенно нормально! И эта случайная встреча с Дафной — словно ведро холодной воды на голову.       Гермиона закрыла лицо руками, вновь и вновь переживая тот момент, когда увидела ее рядом с Северусом. Всегда такая правильная Гермиона Грейнджер испугалась, что он и Дафна близки! И пусть потом быстро поняла, что повода для ревности нет, сам факт испуга лишил ее душевного равновесия. Как она вообще могла ревновать Северуса хоть к кому-то?! Она! Замужняя женщина с двумя детьми, всегда считавшая измену нежеланием супругов работать над самими собой и своими отношениями и идущими по пути наименьшего сопротивления за ветреными чувствами. Сколько раз она заявляла, что нужно быть честными друг с другом и в крайнем случае сначала расстаться, а уж потом заводить новый роман. И что же теперь сама? Сидит в своем уютном доме, ошарашенная и растерянная и не знает, что ей делать!       Все было ложью, в том числе и ее уверенность, что они с Северусом могут оставаться «в рамках приличий». Мерлин помоги, они водили за нос не только друг друга — самих себя! Гермиона застонала: как страшно было осознать, что она влюбилась в Северуса Снейпа и уже бесполезно бежать. Хоть на другой конец света беги — не поможет!       И уж если она смогла признаться себе в чувствах к Снейпу, надо было идти до конца и признаться, что к Рону она охладела. Но их столько связывало, как порвать эти связи?! Дети, родители, общие друзья, общее прошлое, в конце концов! Как прийти и сказать Рону: «Я не люблю тебя больше»?       Она легла спать, так ничего и не решив. На следующий день встала с гудящей головой, пообещав себе, что сможет прекратить это безумие. Нет, ну что она себе напридумывала — любовь! Любовь приходит постепенно, вызревает медленно и долго, а то, что она чувствует сейчас — всего лишь влечение, страсть, не больше!       Она взяла пергамент и написала Северусу письмо — короткое и простое, в котором не было ни слова правды. Гермиона сообщала, что приболела и просит ее простить за то, что она не сможет присутствовать во время его визита к ее родителям. Ей нужна была передышка, а потом она что-нибудь обязательно придумает.

* * *

      Рон, кажется, и не заметил, что она осталась дома, вместо того, чтобы отправиться к родителям. Гермиона вдруг поняла, что он стал в последнее время не просто спокойным — почти равнодушным, но сейчас выяснять причины его безразличия у нее просто не было сил. Весь вечер она не находила себе места, даже не смогла собрать с Рози простой волшебный пазл, все время путалась и сбивалась. И на следующее утро, взяв детей, переместилась к родителям.       Роза и Хьюго уговорили дедушку поехать на Трафальгарскую площадь: они хотели увидеть главную ёлку Соединенного Королевства и послушать традиционные английские песни.(1)       Гермиона осталась помогать маме. Быстро справившись с уборкой, они решили выпить чаю. Пока мама на кухне заваривала чай, Гермиона разожгла камин обыкновенным магловским способом — это действовало на нее успокаивающе. Какое-то время она смотрела, как огонь с треском перепрыгивал с полена на полено, а потом ее взгляд упал на каминную полку, на которой стояло несколько фотографий: молодые родители Гермионы, их недавняя фотография с внуками и она сама с Роном — оба улыбающиеся, счастливые: Рон держал на руках Рози, а Гермиона — совсем ещё маленького Хью.       — Давай устроим настоящее английское чаепитие! Чай с молоком и новинка из нашего магазина:(2)традиционные английские булочки, приготовленные по-новому — без сахара, — вошедшая с подносом мама, стала споро расставлять на столике чашки, чайник, молочник и тарелку с маленькими аппетитными булочками. — Милая, возьми на кухне сливки и клубничный джем.(3)       Когда все было готово, Гермиона наконец спросила:       — Расскажи, как все прошло вчера? Извини, я не смогла быть...       — Тебе не надо оправдываться. Все прошло хорошо, — Джейн разрезала булочку, намазала каждую из половинок сливками, сверху положила немного джема и с удовольствием откусила кусочек.       — А как твои головные боли?       — Я бы хотела сказать, что забыла про них, но пока не могу, — Джейн улыбнулась. — Но мне и папе намного лучше. А главное, прошло то противное чувство, когда не можешь понять, воспоминания в твоей голове — на самом деле твои воспоминания или отрывки из давно прочитанной и порядком подзабытой книги. Северус и доктор Габен сказали, что в ближайший месяц достаточно будет принимать зелье всего лишь раз в неделю.       — Доктор?       — О, я все время забываю. Целитель, по-вашему, — Джейн проглотила последний кусочек булочки и сделала глоток чая. — Но ты ничего не ешь! Вчера месье Габену наши булочки очень понравились, и даже Северус ел их с удовольствием, хотя и был хмурым больше обычного, — она разрезала ещё одну булочку и, положив на половинки сливки и джем, протянула Гермионе и продолжила рассказ:       — Нас с папой в этот раз осматривал не только Северус, но и целитель. Весь такой улыбчивый, галантный, говорил по-английски смешно грассируя на французский манер. На его фоне Северус казался ещё более строгим. Кстати, ты знала, что он довольно сносно говорит по-французски?       — Северус? По-французски? — Гермиона отрицательно покачала головой. — Даже представить себе такое не могу.       — А вот и напрасно! Но правды ради должна сказать это было действительно неожиданно и выглядело так... симпатично.       — Симпатично, — задумчиво произнесла Гермиона. — Вряд ли ему понравилась бы такая характеристика... Мам, скажи, ты помнишь тот момент, когда поняла, что любишь отца?       — Ты же знаешь, мы познакомились на работе. Он был старше, такой солидный, а я только начинала и боялась пациентов до обморока, и его боялась тоже. А потом... — Джейн ненадолго замолчала, погрузившись в свои воспоминания, но глаза ее при этом сияли, — потом была Рождественская вечеринка, и он так лихо отплясывал, и я не могла глаз от него отвести.       — Но папа ужасно танцует!       — Именно, зато с каким воодушевлением! И я поняла, что в восторге от него.       — И ты ни разу не жалела о своем выборе?       — Из-за того, что папа плохо танцует? То и дело жалела! — Джейн рассмеялась, но потом, посерьезнев, спросила:       — Что происходит, Гермиона? Рон? Ты подозреваешь его в чем-то.       — Лучше бы я его подозревала, — пробормотала Гермиона. — Нет, просто... У нас сложный период. И мне хочется верить, что мы его преодолеем.       — Это Снейп? — произнесла мама еле слышно, разглядывая пламя в камине, — так?       — Неужели заметно?       — Я надеялась, что ошибаюсь, — Джейн посмотрела на дочь. — Значит, все-таки угадала?       — Что мне делать? — Гермиона никогда ни у кого не просила совета. Она не без оснований считала себя умной и самодостаточной и редко сомневалась в своем выборе. Но сейчас она растеряла всю свою самоуверенность, даже больше — она будто потеряла себя в пространстве и времени и совершенно не понимала, куда и как ей двигаться дальше. А цена ошибки была невообразима велика!       — Я не знаю, — Джейн поставила чашку с чаем на столик. — Нам с папой нравится Рон. И у вас семья, — она тяжело вздохнула. — А Северус... я понимаю, он интересный, но он — одиночка.       Мама замолчала, и Гермиона поймала на себе ее сочувствующий взгляд.       — Милая моя девочка, — мама слегка подалась вперед и положила руку поверх руки дочери. — Я не смогу дать такой совет, который чудесным образом разрешит все твои проблемы. Но одно я могу обещать точно: мы с папой поддержим тебя в любом случае. А решить, что делать, можешь только ты.

* * *

      В этот раз Новый год было решено встречать у Поттеров, и вечером Гермиона и Рон вместе с детьми переместились на Гриммо. Когда они вышли из камина в гостиной Поттеров, Джинни беседовала с Ханной, Гарри сидел в кресле, прикрыв глаза, а Джеймс, Тедди Люпин и Мари-Виктуар над чем-то весело смеялись.       Джеймс, завидев гостей, бросился к ним навстречу с криком:       — Всем привет! Рози, сегодня в полночь мы идем смотреть магловский фейерверк в Лондоне!(4)Ты с нами?!       Гарри и дети под предводительством Рона стали обсуждать фейерверки — магловский и волшебный. Хьюго уж было собрался заплакать из-за того, что его не брали с собой, но Рон заверил сына, что 1 января они обязательно запустят все вместе самый большой и красивый новогодний волшебный фейерверк и он, Хьюго, будет главным распорядителем. Гермиона же присоединилась к Джинни и Ханне.       — Ты иди, я-то все равно останусь дома, — сказала Джинни, поглаживая живот, — и уложу Хью спать.       — О нет! Там будет слишком много суеты и толкотни, я тоже останусь, — ответила Гермиона.       Камин полыхнул зелёным, и из него появился Невилл и почти сразу за ним — Энтони Голдстейн с супругой и детьми.       Вечер прошел весело и шумно, праздничный стол изобиловал вкусностями, все были довольны, много смеялись и шутили. Уставших Хьюго и младшего сына Голдстейнов уложили спать.       Часы показывали четверть двенадцатого, когда Джинни попросила Гермиону поторопить Гарри и Рона. Гермиона поднялась в библиотеку, где мужчины что-то обсуждали. Она уже собиралась войти, когда в приоткрытую дверь услышала голос Гарри.       — Ты уверен?       — Я ни в чем не уверен, — ответил Рон. — Знаешь, что самое противное? Ты можешь хоть наизнанку вывернуться, но это ничего не изменит. Она… она будто не здесь. Не со мной. Она старается, очень старается, и я вижу, как тяжело ей это дается. Она же всегда была отличницей! Лучшей! У нее всегда все получалось и семья для нее как очередная домашняя работа, которую надо сделать на Превосходно.       — Ты преувеличиваешь…       — Ни черта! На Рождество я попробовал ее растормошить, Левиосой увел у нее из под руки кусок пирога, заставил его парить, а она даже не заметила! Поймала его и продолжила есть, как ни в чем не бывало! А ведь это наше фирменное заклинание(5), чего мы только не придумывали с ним, и всегда это работало, а теперь — никакой реакции! Совсем никакой!       — Рон, ты точно преувеличиваешь. Она просто устала или задумалась.       — Нет, Гарри, — сказал Рон упавшим голосом. — Она больше не ругается. Мы оба стали такими вежливыми. Такими… Меня иногда воротит от этого. Мы словно боимся, что скажем что-то не то и уже не сможем остановиться. Я вижу, она изменилась.       — Мы все меняемся. Но если тебя что-то гложет, может, имеет смысл поговорить с ней? Откровенный разговор лучше, чем душная недосказанность.       Рон грустно рассмеялся.       — Поговорить? Ты ничего не понял, Гарри. Я боюсь. Боюсь, если сделаю неверное движение, все просто рухнет…       Гермиона сделал шаг назад, еще и еще. Она вернулась в гостиную и попросила Рози сбегать и позвать дядю Гарри и папу.

* * *

      Выход на работу для Гермионы стал спасением. Она не без оснований надеялась, что это отвлечет ее от невеселых мыслей о семейной жизни и Северусе Снейпе. К тому же в ее карьере наметились существенные изменения. Она хотела перемен — что ж, время пришло: с сегодняшнего дня Гермиона Грейнджер работала в Отделе Магического Правопорядка и являлась главой Подразделения по работе со сквибами. Да, она перестала быть главой целого отдела, но возглавлять любой сектор или подразделение ОМП было не менее престижно, тем более, с перспективой лет через пять стать заместителем главы всего отдела. И это будоражило нервы и воображение, рождало предвкушение интересной и сложной работы.       Гермиона стояла посреди своего кабинета и испытывала смешанные чувства печали и радости. Сколько ответственных решений она приняла здесь, сколько совещаний провела, сколько важных бумаг подписала! На память пришло, как важные бумаги летели на пол, когда она с Роном провела здесь бурный обеденный перерыв... всего однажды, ещё до рождения Хьюго. Не так уж давно это было, а кажется, прошла целая вечность. И вот она покидает этот кабинет с таким чувством, будто расстаётся с близким другом.       Все ее личные вещи были собраны, необходимые бумаги подписаны. Она даже успела побывать в министерском почтовом отделении в первую очередь, конечно же, для того, чтобы отправить письмо главе Комитета по Защите Магических Существ МАКУСА, с которым состояла в переписке и которого хотела лично оповестить об изменениях в своей карьере. И заодно подписала открытку «С днем рождения» Снейпу, и, запечатав ее в министерский конверт, оставила в ячейке для корреспонденции с надписью «9 января». Посылать поздравление с семейной совой она не хотела.       В дверь постучали и после ее «Войдите», на пороге появился Эдвард Спенсер.       — Мистер Спенсер, рада вас видеть! И вы можете входить сюда без стука — это теперь ваш кабинет, — с улыбкой сказала Гермиона.       — Это правда, теперь мой. Но вас, миссис Грейнджер, будут рады видеть здесь всегда, — он почтительно склонил голову.       — Спасибо! Надеюсь, мы ещё не раз... — договорить она не успела, неожиданно перед ними появился серебристый олень и голосом Гарри произнес:       — Гермиона, срочно зайди ко мне. Если мистер Спенсер рядом, то вместе с ним.       В Министерстве не было принято передавать информацию с помощью патронуса хотя бы потому, что он мог застать адресата не вовремя, и если Гарри воспользовался таким способом, значит, случилось что-то чрезвычайное. Сердце Гермионы ухнуло вниз, предчувствуя плохие новости. Гермиона и мистер Спенсер тревожно переглянулись и, не говоря ни слова, направились в кабинет заместителя начальника Аврората Гарри Поттера.       Они застали Гарри нервно расхаживающим по кабинету. Как только за ними захлопнулась дверь, он начал говорить без приветствий и предисловий:       — В Саут-Даунском(6)питомнике взбесились шишуги(7) и напали на хозяйку и ее сына.       — Боже мой! Как такое могло случиться?! Шишуги на редкость дружелюбны к волшебникам! Не зря же им присвоен третий класс опасности, как и книзлам. С ними может справится даже ребёнок, не говоря уже о квалифицированном волшебнике. Ты же знаешь, Ричи(8) и Гея — прекрасные специалисты, я сама выписывала им лицензию. Как это случилось?       — Толком пока никто ничего не знает. Ричи отправился к одному из клиентов осмотреть заболевшего щенка. А когда вернулся... — Гарри отвел глаза и нервно сглотнул.       — Гея с сыном в Мунго? — спросила Гермиона, уже понимая каким будет ответ, но как утопающий хваталась за соломинку, не желая верить в самое страшное.       — Гермиона... — было ощущение, что слова застряли у Гарри в горле, и он никак не может выдавить их из себя. — Гея Кут, ее трехлетний сын и один из работников питомника погибли.       — О нет! Этого не может быть! — Гермиона замотала головой. — Этого просто не может быть!       Гарри усадил Гермиону на стул для посетителей и протянул ей стакан воды. Она сделала несколько глотков, поставила стакан на стол и закрыла лицо руками.       — Гермиона, — тихо позвал Гарри, — нужно, чтобы ты сосредоточилась и рассказала все об этом питомнике.       — Да рассказывать особенно нечего, — произнесла Гермиона глухим голосом, убрала руки от лица и обхватила ими стакан, уставившись в него невидящим взором. — Ричард и Гея Куты уже больше семи лет занимаются разведением шишуг. Наш отдел контролирует их работу, они исправно каждый год предоставляют все положенные отчеты. Всем известно, что шишуги из их питомника пользуются популярностью во всей магической Британии, да и в других странах — тоже. Я и сама бывала у них, правда, давно. Гея тогда ждала своего первенца, а я... — голос Гермионы дрогнул. — Ее сын — ровесник моего Хьюго. Был.       Гермиона замолчала и снова закрыла лицо руками.       — Мистер Спенсер, соберите все бумаги, которые имеются в отделе по питомнику Кутов, — попросил Гарри. — Ваш отдел и Аврорат будут работать вместе, пока не станут понятны причины произошедшего. В зависимости от результата дело перейдёт либо к вам, либо останется у нас.       Мистер Спенсер согласно кивнул и покинул кабинет.       — Гарри, этим делом должен заниматься не только мой отдел... ну, в смысле уже не мой, но ты понял... нужно связаться с магозоологами и специалистами-заводчиками. Куты вывели породу шишуг без гена агрессии. Большинство их питомцев напоминали игривых и добродушных магловских собак. Только шишуги в разы умнее, и их с удовольствием покупали семьи с маленькими детьми. Не понимаю, что могло случиться? — недоумевала Гермиона.       — Это мы и пытаемся выяснить, — задумчиво ответил ей Гарри.

* * *

      Гермиона рано ушла домой, работать просто не было сил. Она отпустила няню и, крепко прижав к себе детей, расцеловала каждого, особенно Хьюго. В конце концов он вырвался из объятий матери и продолжил играть в драконий заповедник — его коллекция игрушечных дракончиков пополнилась ещё одним экземпляром: дядя Чарли подарил ему на Рождество румынского длиннорога и, как всегда, рассказывал много забавных историй про драконов, и теперь Хьюго представлял себя драконологом.       Роза собирала новый пазл, а Гермиона устроилась в кресле и смотрела на своих детей. Она понимала, что они не должны сидеть дома, им нужно учиться, общаться с друзьями, а в одиннадцать лет они и вовсе должны уехать в Хогвартс; она понимала, что не может укрыть их от всех неприятностей и опасностей, но знала, что будет делать все возможное, чтобы защитить их, и никогда не перестанет тревожиться за них.       Камин полыхнул зелёным и из него вышел усталый Рон. Он поцеловал детей и сел на диван напротив жены.       — Ты ведь знаешь? — тихо спросил он.       Гермиона молча кивнула.       — А ведь Ричи и Гея были у нас с сынишкой в магазине, буквально, вчера, — Рон тяжело вздохнул. — Это ужасно. Ричи убит горем... — он помолчал, а потом продолжил:       — Они хотели, чтобы их сын учился играть в шахматы в нашем клубе.       — Он и Хьюго могли учиться на одном курсе в Хогвартсе, — Гермиона смахнула со щеки слезинку.       — Завтра похороны. Мы должны быть в Саут-Даунсе в десять утра.       — Рон, я не могу, это для меня слишком тяжело... — Гермиона встала с намерением выйти из комнаты: плакать при детях она не хотела.       — Кончено, тяжело, — не стал спорить Рон. — У меня внутри все холодеет, как только представлю... Я договорился с мамой, детей оставим у нее и...       — Ты не понял меня, Рон, — Гермиона подошла ближе к мужу. — Я не пойду туда. Не могу.       — Мы все потрясены и растеряны, — Рон поднялся с дивана, прижал Гермиону к себе и стал успокаивающе гладить ее по волосам. — Но нам надо взять себя в руки, понимаешь? Давай ляжем спать пораньше. Может, стоит выпить зелье сна без сновидений?       — Наверное. Я уложу детей и найду зелье.       Рон уже спал, а Гермиона ещё долго сидела у кровати Хьюго, глядя, как он смешно морщит во сне нос. Наконец поцеловав его и Рози, она отправилась в спальню. Принимать зелье Гермиона не стала: ей казалось, пока она будет крепко спать, может случиться что-то страшное. Всю ночь ее мучили кошмары, она просыпалась посреди ночи в холодном поту, вставала, чтобы проверить, как спят дети, долго не могла снова уснуть, и утром чувствовала себя совершенно разбитой.       За завтраком все были непривычно молчаливы, и даже дети притихли, понимая, что родители чем-то озабочены, быстро позавтракали и убежали в детскую.       — Гермиона, уже без четверти десять, а ты ещё не одета. Мы опоздаем! — Рон отодвинул почти нетронутый омлет и встал из-за стола: ему оставалось только повязать галстук и надеть пиджак.       — Я же сказала, что не пойду туда, — Гермиона старалась говорить, как можно спокойнее.       — Что? Я не расслышал, — Рон остановился на пороге столовой, — ты не пойдешь на похороны?       — Я приду позже. Но на похороны... не пойду. Там и без меня будет много народу.       — Но ты должна! Мы просто обязаны поддержать Ричи! Я даже не представляю, каково ему сейчас, и мы, его друзья, должны быть там, с ним!       — Ричи даже и не заметит моего отсутствия. Рон, прошу, сходи без меня, — Гермиона умоляюще посмотрела на мужа.       — Но почему?! Разве нам с тобой не стоит держаться вместе в такой тяжёлый момент? — искренне недоумевал Рон.       — Я не могу, — ее голос дрогнул. — Можешь считать меня слабой, но... Рон, пожалуйста. Я не могу видеть, как хоронят ребенка!       — Никакая ты не слабая! Тебе надо пойти. Это будет правильно.       — Что значит правильно?       — Ты же Гермиона Грейнджер!       — Рон, это не митинг и не политическое событие! Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы помочь Ричи пережить это горе, но идти туда сейчас... нет.       Гермиона замолчала, глядя в одну точку на стене. Рон действительно совершенно искренне не понимал, почему она не хочет присутствовать на похоронах, а она не могла ему объяснить.       — Я останусь дома с детьми, — тихо, но твердо сказала она.       — Что ж, как знаешь, — холодно ответил Рон и вышел из комнаты.

* * *

      Даже если бы в доме Ричи Кута набилось народу раз в десять больше или, наоборот, не было никого, хозяин бы этого не заметил.       В понедельник, пытаясь сосредоточиться на работе, Гермиона снова и снова вспоминала лицо Ричи, то, как он сидел на диване, выпрямив спину, и опустошенным взглядом смотрел на тех, кто подходил к нему со словами соболезнования... Гермиона зябко повела плечами. Она тоже в тот вечер подошла к нему, села рядом, что-то говорила, но на самом деле хотела одного — оказаться у себя дома рядом с детьми. А еще ей хотелось сидеть в кресле у камина в доме родителей и обсуждать со Снейпом их лечение, хотелось, чтобы он устроил ей мозговой штурм или просто молча сидел рядом и держал её руку в своей — она верила, что так ей было бы легче пережить весь этот кошмар. С Роном они делали вид, что ничего не случилось, и он совсем не обижается на то, что его жена не пошла вместе с ним, но это могло обмануть кого угодно, только не Гермиону. Да и сама она была обижена на него за его абсолютное непонимание и игнорирование её чувств, и у неё не было ни сил, ни желания думать о его обидах.       В дверь кабинета постучали, и Гермиона, вздрогнув, выронила из рук папку.       — Как ты? — в кабинет вошёл Гарри.       — Нормально, насколько возможно. Потихоньку обживаюсь на новом месте.       Какое-то время они оба молчали. Гермионе всегда нравилась эта молчаливая поддержка Гарри, и она была благодарна ему за неё.       — Я никак не могу поверить в случившееся. Что мы могли не учесть, давая лицензию на открытие питомника? Что я не продумала...       — Подожди, — Гарри поднял руку в останавливающем жесте, — боюсь дело сложнее, чем показалось в начале. Гея Кут, в девичестве Шафик, — чистокровная волшебница из рода Джагсонов. Она дочь родной сестры Джагсона. Того самого, помнишь? (9)       — Лысого? Ты его ещё тогда в Отделе тайн Петрификусом приложил в чулане?       — Было дело, — Гарри привычным жестом взъерошил волосы. — Так вот, он один из тех, о ком после Битвы не было ни слуху ни духу, и я не исключаю, что дядюшка наконец объявился и разделался с позором семьи — племянницей, вышедшей замуж за маглорожденного, и её сыном-полукровкой. Это, конечно, пока только предположение, рабочая версия... Мы сейчас разговаривали с Эдвардом Спенсером, и он тоже склоняется к тому, что в этом деле не все так просто. В общем, прошу, будь осторожна! Я поговорю с Роном, вчера я заметил...       — Спасибо, Гарри, — прервала его Гермиона. — Рон иногда бывает просто непрошибаем в некоторых вопросах. Но это все... по сравнению с тем, что происходит с другими... Мы сами должны поговорить и разобраться во всех наших проблемах, — Гермиона выпрямила спину и выдавила из себя улыбку. — Не переживай из-за нас.

* * *

      И будто в насмешку, будто кто-то услышал ее мысли, почти в самом конце рабочего дня, она неожиданно наткнулась на Снейпа. Гермиона быстрым шагом возвращалась к себе из Отдела магического хозяйства(10), и поворачивая в главный коридор, ведущий к лифтам, буквально впечаталась во что-то чёрное, внезапно возникшее на ее пути. Снейп, а это был он, придержал ее, не давая ей упасть. Он не выказал никаких эмоций, только неопределенно хмыкнул.       — Вы?! — Гермиона почувствовала, что краснеет. Она не была готова к встрече. Тем более, такой. — Что вы тут делаете, сэр? — вопрос прозвучал излишне резко.       — Если вы не заметили, мисисс Грейнджер, — он ничем не выдал своих чувств, — сегодня министерство бурлит. Это происшествие в питомнике...       — Вы-то какое отношение имеете к шишугам? — они пошли рядом к лифтам.       — Абсолютно никакого. Как раз это я и доказывал министру, который считает, что если что-то произошло в магической Британии, то виноват в этом я. Он меня вызывал и по более незначительным поводам.       — Вы не говорили, что бываете ту...       Они проходили нишу, в которой красовалась статуя Улика Гампа(11), и Северус ловким движением втянул туда Гермиону.       — Я не хочу, встречая тебя, делать вид, что мы едва знакомы.       Гермиона не успела оглянуться, как они протиснулись через неизвестно откуда взявшуюся за статуей дверь и оказались в небольшой, тёмной, узкой комнатушке, в которой едва помещались, прижавшись друг к другу. Это было, как в одном из ее снов, уже потерявших свою яркость, но теперь вспыхнувших в памяти с новой силой: ей было так же жарко от его присутствия рядом, и сердце так же стучало, отдавая звоном в ушах.       — Ты что, — прошептал он ей, — намерена от меня бегать и прятаться? Ты выбросила галеон? Я пытался связаться с тобой. Не ожидал от такой смелой женщины, как ты, отважной гриффиндорки, бесстрашной Грейнджер...       — Хватит! — она надеялась что это прозвучит как приказ, но получилось похоже, скорее, на мольбу. — Нам... Мне надо что-то решить, мне надо...       — Скажи мне правду, просто скажи правду и все, — он почти касался губами ее уха.       — Какую?       — Насколько я знаю, правда одна.       Он поцеловал ее, и еще раз и еще, и она, обещая себе, что это в самый последний раз и больше такого никогда-никогда не повторится, поцеловала его в ответ.       Наконец-то пропало чувство раздвоенности, которое она испытывала с того самого момента, как ей стали сниться сны со Снейпом. Теперь все было так, как надо, пусть в мозгу и билось: «Это недопустимо! Нельзя! Что же ты делаешь!» — именно теперь все было правильно.       Он отстранился, тяжело дыша.       — Вот тебе и правда, Гермиона Грейнджер, — Снейп резко отпустил её, вышел из комнаты и быстро зашагал в сторону лифтов, не оборачиваясь.       — Стой! — как только она выбежала из комнаты, дверь исчезла, словно её никогда и не было. — Это ты всегда сбегаешь! Тебе важно высказаться самому и все равно, что отвечу я! — она нагнала его и дернула за рукав. — Ты хотел правду? Да, ты мне не безразличен, но у меня семья. Я должна думать и о других, а не только о своих желаниях!       Он смотрел куда-то поверх ее головы.       — Коридоры министерства не лучшее место для подобных разговоров.       — Да неужто? — она скрестила руки на груди. — Обвиняешь меня в том, что я тебя избегаю, а сам...       — Наберись храбрости и приходи в гости. Поговорим. Буду ждать тебя каждый день дома после восьми.       В противоположной стороне коридора появилась группка молодых секретарей во главе со старшим помощником министра — Перси Уизли, что-то важно им вещавшего, и Гермиона поспешила прервать разговор. Она едва кивнула Снейпу, приветственно помахала рукой деверю и торопливо направилась к лифтам.

* * *

      Друзья не хотели оставлять Ричи одного. Было решено, что хотя бы первые пару недель, кто-то будет все время рядом с ним. Между всеми желающими распределили дежурство. Первым вызвался Рон, он остался с Ричи на все выходные и вернулся домой только в понедельник вечером.       Он появился на пороге, держа на руках щенка.       — Вот, — Рон смотрел немного виновато, — взял. Он немного хромает... — Рон спустил щенка с рук на пол, и тот стал старательно обнюхивать новое для него помещение. — Питомник расформировали, хороших взрослых шишуг и щенков быстро разобрали другие заводчики и просто желающие. А этого никто не хотел брать... Хью, Рози, приглядите-ка за ним. Только сильно не тискайте, дайте ему освоиться.       Роза и Хьюго сели на корточки и стали по очереди гладить щенка, а тот, переключив своё внимание на детей, принялся с интересом обнюхивать их. Рон с Гермионой отошли на другой конец гостиной.       — Как же выматывающе у Кутов, — понизив голос сказал Рон. — Еще и министерские все время шастают! В общем, эти шишуги, действительно, безопасны. А те, что... ну ты понимаешь... я слышал, им дали какое-то зелье, из-за которого они то ли взбесились, то ли стали легко управляемы магией. После всего случившегося, они будто и вправду потеряли рассудок: не ели, не пили, лежали и тосковали... некоторые сами издохли, других пришлось усыпить, — Рон смотрел в окно, не поворачивая головы. — Ты не против, что я принес щенка?       — Нет. Конечно, нет. Ты правильно сделал! — то особенное, но порядком забытое тепло, которое она чувствовала когда-то к мужу, всколыхнулось в ее сердце. — Но со щенком надо заниматься: кормить, гулять, воспитывать. Мы найдём время?       — Раз я притащил, значит, и ответственность моя. Не волнуйся, тебе не придется... думать об этом.       В каждом его слове ей слышался какой-то подтекст, которого, возможно, и не было, и от этого Гермиона чувствовала себя неуютно. И появившееся было тепло растворилось в этом зыбком состоянии недосказанности. Ну почему они не могли поговорить прямо? Почему, как ни старался Рон, как ни пыталась она, непонимание между ними только росло?       — Хорошо. Ты молодец, — сказала она его спине. Рон только кивнул. — Пойду посмотрю, не нужна ли нашему новому члену семьи помощь, — наверху, куда переместилась вся весёлая детская компания, слышалось звонкое тявканье щенка и гиканье детей.       — Угу.       Рон не соврал — он взял на себя почти все заботы о щенке: прочитал материалы по кормлению и воспитанию, а при необходимости консультировался с Ричи.       Щенок получил кличку — Пират, из-за того, что в первый вечер устроился спать в «драконьем заповеднике» Хью. На следующий день у него появились свои собственные лежанка, миска и игрушки, но кличка всем понравилась и ее решили не менять.       После первых бурных восторгов, энтузиазм Рози несколько поутих — у нее были и другие не менее важные и интересные дела: книги, пазлы, бассейн, но Хью нравилось возиться со щенком, особенно, когда они делали это вместе с папой. Гермиона и раньше немного переживала, что Рон уделяет детям больше времени, чем она сама, а теперь он и вовсе стал самым примерным отцом на свете. Она должна была бы радоваться, но вместо этого чувствовала себя виноватой и перед детьми, и перед мужем.

* * *

      Письмо от Снейпа пришло через неделю после их случайной встречи в министерстве.       «С этого дня ваши родители будут находиться под опекой целителя Габена, — писал Северус, — он свяжется с вами в ближайшее время».       Гермиона от досады закусила губу. Вот значит как. Он что, провоцировал ее, считая, что она сразу же прибежит высказывать свое недовольство? Или исключал для неё возможность встретиться с ним в доме родителей? А может, он просто решил поставить точку в их отношениях?       Но в одном он точно был прав: бегать от встречи с ним — не выход. Им нужно поговорить начистоту.       Гермиона написала ответ, но потом передумала и сожгла пергамент Инсендио. Он говорил, что будет ждать ее каждый день? Что ж, это легко проверить.       Договорившись с Молли, что дети останутся на пару дней в Норе, она, воспользовавшись семейным порт-ключом, переместилась во Францию.       Северус открыл дверь моментально, словно стоял в прихожей и ждал, когда она позвонит.       — Все-таки пришла.       — Пришла, — с философской обреченностью констатировала Гермиона. — Ты ведь знал, что приду. И ты прав, нам надо поговорить.       — Проходи, — Снейп отошёл в сторону, давая Гермионе зайти внутрь.       Она быстро прошла в комнату и остановилась у письменного стола, сосредоточенная, напряжённая, как натянутая струна. Он встал позади нее и лёгким движением рук стал поглаживать ее плечи. Она закрыла глаза и чуть качнулась, прижимаясь спиной к его груди. Он заключил ее в кольцо своих рук, сцепив их в замок у неё на животе. Мерлин помоги! Кажется, она могла бы стоять так вечность, ощущая его дыхание на своей макушке, наслаждаясь прикосновением его рук, слушая стук его сердца.       — Мой рождественский подарок заждался тебя, — произнес он тихо. — Я уж было хотел передать его через твоих родителей, но не терял надежды, вручить его лично. Он, конечно, не столь оригинальный, как твой...       — Книга? — догадалась Гермиона.       — Книга.       Она не видела, но знала, что он улыбнулся.       Это был момент равновесия — безмятежного счастья и гармонии с миром и собой. Гермиона желала, чтобы он длился долго-долго, но, почувствовав, как его губы касаются ее виска, вздрогнула, и тут же вырвалась из его объятий.       — Нет! Прошу, не делай этого! — она выставила перед собой руки. — Иначе я не смогу сказать... что должна. Это все неправильно, понимаешь? Я должна вернуться домой. Я, прежде всего, мама. Дети... у них должен быть отец... Рон любит их. И неважно, действительно неважно, что у нас... — она уже пожалела, что пришла. Все, что она говорила, звучало насквозь фальшиво! — Самое правильное, что я могу сделать — забыть все, что мы...       — Ты так хочешь быть правильной, что готова остаться несчастной! — перебил он ее. — Ты же сама не веришь в то, что говоришь!       — Я не буду счастливой, если мои дети будут несчастны! — выкрикнула она.       — О, мне есть, что рассказать о счастье ребенка, чьи родители друг друга ненавидят! Думаешь тебе удастся скрыть от них это? Хорошо, год, два. А потом? Ты уверена, что не станешь винить их в том, что осталась с Уизли?       — А ты думаешь, они все поймут через год-два и простят меня за то, что я бросила их отца?       — Ты же так любишь честность! Или, как обычно, двойная мораль? — он отошел от нее, встал около двери, глядя исподлобья. — Очень здорово декларировать, но самой выполнять необязательно? Ты еще мне про общее благо расскажи!       — Тебе не надо выбирать, у тебя нет детей! Ты не можешь меня судить!       — Ты права, не могу. И, конечно, мне легче, но совсем по другой причине. Я знаю, что все проходит. Я пережил крах всех надежд, я пережил собственную смерть, я столько раз переживал то, что, кажется, был пережить не в силах! Ты тоже крепкая, Гермиона. Мы оба переживем это. Иди, иди к своему мужу. И, если не хочешь страдать… у тебя же есть мое отворотное?       — Предлагаешь подлить Рону?       — Что ты! И в мыслях не было, — сказал он ядовито.       — Значит, выпить самой?       — А что, попробуй, — он снова приблизился к ней и наклонился, шепча ей прямо в лицо. Она закрыла глаза, задерживая дыхание. — Выпей, и на следующий день вспомнишь обо мне без сожалений!       Она распахнула глаза.       — Считаешь, у тебя с Уизли — настоящее, а я так — временное помешательство? Возможность нервы пощекотать? А раз так, то даже и зелье переводить не стоит. Все само пройдет и очень скоро. Поезжай в круиз. Развейся, прихвати мужа, чтобы трахаться там...       Она влепила ему пощечину. Он дернулся, прижимая ладонь к щеке, криво улыбнулся, но так и остался стоять, нависая над ней.       — Разве я сказал что-то не то?       — Ты…       Он вопросительно вздернул бровь.       — Ты должен меня понять. Я не могу уйти из семьи. Хьюго совсем маленький, и он так любит отца.       — Зачем тогда ты пришла сегодня? Прислала бы, как обычно, письмо с совой, известила бы официально на министерском пергаменте с печатью и подписями.       — Я написала, — она опустилась на диван. — А потом сожгла. Я хотела увидеть тебя.       — Понадобилось драматичное прощание? Хочешь знать наверняка, что мне тоже больно? Страдать одной... малоэффективно?       — Не знаю! Я уже ничего не знаю! — в ее голосе слышалась усталая обречённость. — Я перестала контролировать свою жизнь! Знаешь, что стало моей основной задачей? Выбросить тебя из своей головы и сердца! Я просто... просто влюбилась и ничего не могу с этим поделать! — с отчаянием сказала она, глядя прямо на него.       Он замер, нахмурился, тряхнул головой. Подошел и сел рядом.       — Давай сделаем вид, что ты не говорила этого. Ты сама признала, что не уйдешь из семьи, а роль любовницы — не для тебя. Да и мне каждый раз думать, что ты возвращаешься домой и ложишься в постель с мужем… Уж лучше ничего, чем так.       — И это все?       Она прекрасно понимала, что лучший выход для нее — встать и уйти навсегда, перестать искать всякие лазейки, заставить себя больше никогда не общаться с ним, но в эту минуту ей казалось это абсолютно невыполнимым.       — Уходи, пока я еще в силах тебя отпустить, — сказал он, вставая. — И не смей мне на глаза показываться!       Она кивнула и опрометью бросилась вон.

* * *

      Гермиона изо всех сил старалась быть примерной матерью и женой, в глубине души понимая, что все ее попытки — пустое. Но ведь все это должно когда-нибудь закончиться? Это сумасшествие, это никому не нужное чувство к Снейпу должно же сойти на нет? «Главное — выдержать, не сорваться, и однажды все станет нормально», — уговаривала она себя.       Прошла неделя шаткого равновесия. Гермиона снова стала возвращаться домой поздно — на новом рабочем месте забот хватало.       В один из таких вечеров Гермиона медленно шла по улице: она взяла за правило прогуливаться минут пятнадцать перед тем, как прийти домой, аппарировала из министерства в парк неподалёку от дома и шла, приводя мысли в порядок. Она заранее старалась продумать, о чем говорить с мужем, для того, чтобы в очередной раз не начать спорить. В последнее время они с Роном совсем перестали находить компромиссные решения, а их споры заканчивались непониманием и раздражением. О чем говорить в этот раз: о ремонте в детской, о щенке или магазине Рона? Может, лучше вообще молчать? Она открыла дверь и, услышав визг и хохот детей, отвлеклась от своих грустных мыслей и невольно улыбнулась.       — Что там у вас происходит? — спросила она громко, переобуваясь в прихожей. — Почему меня никто не встречает?       — Мама! Мама, там... там... — Хью вылетел ей навстречу, и тут же опять унесся в комнату.       — Что там? — Гермиона вошла в гостиную и застыла на месте.       По комнате с невероятной скоростью носился Пират, пытаясь цапнуть за ногу садового гнома, с криком удиравшего от него. Гном споткнулся, упал, и, моментально встав на карачки, шустро заполз под кресло. Пират звонко тявкал и с сердитым ворчанием пытался дотянуться до гнома.       — Прекратите это немедленно! — закричала Гермиона. Ей казалось, одно неверное движение бедного гнома, и щенок схватит и разорвет его на куски.       Рон перестал смеяться.       — Пират, фу! Фу, я сказал! — он подошёл и легонько стукнул пса по носу, и тот, смешно завиляв раздвоенным хвостом, преданно посмотрел в глаза хозяину. Рон наклонился, ловко схватил и вытащил из под кресла верещащего и сопротивляющегося гнома, и посадил в небольшую клетку. Погладил Пирата по голове и, подняв глаза на жену, раздраженно спросил:       — Ну что опять?       — Мама, нет! — захныкал Хью, прижимаясь к отцу.       — Дети, мне надо поговорить с папой, — как можно спокойнее сказала Гермиона.       Рози, серьезно посмотрев на родителей, взяла упирающегося Хьюго за руку, кликнула Пирата, и они все вместе вышли из комнаты.       — Что ты придумал? Ты в своем уме? Это ненормально!       — Что ненормально? — Рон сложил руки на груди. — Тебе все время что-нибудь не так! Что на этот раз?       — Мне надо тебе объяснять?       — Уж будь любезна.       — Гном — живое существо, а ты натравливаешь на него шишугу. После того, что случилось, ты... Ты что, не понимаешь?       — В дикой природе шишуги охотятся на крыс, гномов, и много кого еще. Как кошки на мышей! Не думала об этом? Забыла, как твой разлюбезный Живоглот гонял садовых гномов в Норе?       — В дикой природе это естественный процесс, основанный на инстинктах и необходимости добыть себе пищу. И Живоглот их гонял не в замкнутом пространстве комнаты. У гномов была возможность хорошо спрятаться и не попадаться ему на глаза, чаще всего они сами дразнили его. Наш Пират не голоден, ты покупаешь для него специальный корм. А гнома принёс для развлечения, не спрашивая, хочет ли он, чтобы его цапнули за ногу, — Гермиона кивнула в сторону клетки. — Неужели ты сам не понимаешь разницу?       — Конечно, я ничего не понимаю! Я же тупой! Я вообще тебя не понимаю, куда уж мне!       — Рон!       — Ну что, Рон? Что — Рон? Признайся, ты с трудом меня терпишь, потому и придираешься! И тебе не интересно все, связанное со мной. Ты не в курсе, что Пирату, чтобы правильно развиваться, надо больше бегать! А вывести его на улицу невозможно, пока ему не удалили один из хвостов!       — И поэтому ты устроил эти гонки! — выкрикнула она. — А если бы он разорвал гнома? Живого гнома! И все это на глазах у детей!       — Я бы не позволил разорвать гнома! Пират и не стал бы! Да и гном тоже не промах, видела бы ты какую взбучку он задал Пошу перед самым твоим приходом. Они просто играли! Скажи, что дело здесь вообще не в них, а во мне! Я все делаю не так! Может, нам с тобой разбежаться, а? Найдёшь себе кого-нибудь, кто будет делать все по-твоему!       — Рон, — у нее не осталось сил кричать. — Что ты говоришь? Ты серьезно хочешь, чтобы мы...       — Я хочу нормальную семью, нормальную жену, которая тоже любит меня, а не мечтает о чем-то все время! Нет никаких мы! Ты уже давно не со мной, Гермиона, сколько можно врать!       — Я не вру, — ее голос дрогнул. — Больше всего на свете я хочу, чтобы у нас все было хорошо.       — Хорошо? Видимо, наши с тобой хорошо стали слишком разные! Пока ты бегала лечить своих родителей, у нас с тобой целый месяц не было секса! И тебе было все равно! Я ждал, надеялся, что когда лечение даст результаты и ты утолишь свою жажду знаний, слушая снейповские лекции, ты вернёшься. О да! На праздниках ты снизошла до меня, и я, дурак, подумал: "Наконец-то! Теперь все наладится!" Но куда там! Тебе приспичило уйти в другой отдел, спасать сквибов! Ну, конечно! Кто, если не ты? А муж и дети не такие уж важные персоны. Сами как-нибудь разберутся! А знаешь что? Мы, пожалуй, действительно сами разберёмся! Иди, спасай мир, ищи кого-нибудь получше и поумнее меня! Иди, иди! Только знай, в случае чего — детей ты не получишь! Я не позволю своим детям быть заброшенными, пока ты занимаешься научными изысканиями, спасаешь всех, кого не лень, издаёшь новые справедливые законы! С меня хватит!       Рон схватил клетку с гномом, взял горсть дымолетного пороха и исчез в зеленом пламени камина.       Гермиона осела на пол у стены и сидела, глядя в противоположную стену без каких-либо эмоций, пока голос Рози не позвал сверху:       — Ма-а-м, Хью капризничает!       Успокоив сына и сказав детям, что папу срочно вызвали на работу, она уложила их спать, отнесла Пирата на его лежанку, приняла душ, переоделась в пижаму и села на край кровати. На неё навалилось странное оцепенение, и она не знала сколько времени просидела так. Очнувшись, встала, подошла к окну и слегка отодвинула штору. Серебристая полоска лунного света упала прямо на ее обручальное кольцо. Гермиона сняла его и поднесла к глазам, рассматривая надпись на его внутренней стороне: «Рассечь воздух и взмахнуть». «Несложно поднять предмет в воздух, но, порой, бывает сложно его там удержать», — подумалось ей. Слезинка появилась в уголке ее глаза, набрала силу и медленно покатилась по щеке, за ней другая, третья, и вот уже слезы полились потоком, размывая и надпись на кольце и само кольцо, и превращая лунный свет в тусклое водянистое пятно. Гермиона положила кольцо на прикроватную тумбочку, легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и тихо всхлипывала до тех пор, пока спасительный сон не сморил ее.       1) Главная елка Соединенного Королевства устанавливается в Лондоне на Трафальгарской площади. С 1841 года по указу английской королевы Виктории эта традиция является неизменной. С 1947 года елка доставляется из Осло. Таким жестом жители Норвегии выражают благодарность за помощь в период Второй мировой войны и спасение норвежской королевской семьи. Как правило, используется 50-60-летняя норвежская ель высотой более 20 метров. Праздничные концерты и шествия, выступление музыкальных и хоровых коллективов, исполнящих традиционные английские песни, на Трафальгарской площади продолжаются весь период новогодних праздников.       2) При стоматологической клинике родителей Гермионы работает «Магазин здоровых сладостей Грейнджеров» (Grangers' sweet shop), где продаются печенье и другие сладости без сахара. Грейнджеры открыли такой магазин в Австралии, но автор считает, что по возвращении на родину они возобновили свою лечебную практику, и открыли при клинике магазин, подобный австралийскому.       3) Здесь имеются в виду английские булочки — scones (сконы) с жирными топлёными сливками и джемом. Булочку разрезают на две части, затем намазывают каждую половинку густыми сливками, а сверху кладут клубничный джем.       4) В Лондоне проходит один из самых красивых и захватывающих новогодних фейерверков мира. Чтобы попасть на шоу, многим приходится отстоять на холоде не один час, даже при том, что с 2014 года вход на площадку стал платным, билеты на представление распродаются в мгновение ока. Каждый год посмотреть его собирается около 100 000 человек.       5) Для того, чтобы выполнить заклинание левитации Вингардиум Левиоса нужно рассечь воздух и взмахнуть (Swish and flick). На первом курсе Флитвик поставил в паре Рона и Гермиону отрабатывать это заклинание, но Рон терпел неудачу за неудачей. Гермиона обратила внимание Рона на его ошибки. Позже Рон именно этим заклинанием поднял вверх дубинку тролля в воздух и затем дубинка упала троллю на голову и вырубила его. Фраза — «рассечь воздух и взмахнуть» стала для Рона и Гермионы знаковой и была выгравирована на их обручальных кольцах. (Из интервью Дж. Роулинг)       6) Саут-Даунс (South Downs) — возвышенность, простирается с востока Гэмпшира, через Суссекс и достигает вершины на юге в скалах Бичи-Хед. Район относительно малонаселенный, популярен у пешеходных туристов. 31 марта 2010 года здесь был открыт новейший национальный парк Англии — South Downs National Park (на момент повествования ещё не открылся). Автор полагает, что малонаселенная местность на юго-востоке Англии — удобное место для разведения шишуг и их селекции — отбора шишуг в пределах породы для получения лучших по экстерьеру, продуктивности и характеру.       7) Шишуга с виду очень похожа на Джек-Рассел-терьера, только хвост у неё раздвоенный. В дикой природе обитает в юго-восточной части Англии, употребляет в пищу абсолютно всё — от садовых гномов до старых покрышек. Шишуги очень дружелюбны по отношению к волшебникам и враждебны к маглам. Лицензию на содержание шишуги можно получить в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, сдав несложный экзамен на умение справляться со своей шишугой в местностях, населённых маглами. Хозяева шишуги обязаны при помощи безболезненного Заклинания ножниц в возрасте шести-восьми недель удалить своему питомцу один хвост, чтобы маглы не обратили внимание на его раздвоенную форму.       8) Ричи Кут — был студентом Хогвартса, гриффиндорцем. В 1996-1997 учебном году вместе с Джимми Пиксом был выбран загонщиком в сборную Гриффиндора по квиддичу. В матче Гриффиндор-Пуффендуй Маклагген попал бладжером в Гарри. Гарри потерял сознание и свалился с метлы. Если бы Кут и Пикс не поймали его в воздухе, он мог сильно покалечиться.       9) Джагсон — Упивающийся смертью из ближнего круга. В 1996 году участвовал в нападении на Гарри Поттера и его друзей в Отделе Тайн с целью завладеть пророчеством. Джагсон был в паре с Долоховым, они первыми обнаружили Гарри, Гермиону и Невилла в чулане. Джагсон был обезврежен Гарри Поттером с помощью заклинания Петрификус Тоталус.       10) Министр магии и обслуживающий персонал (Minister for Magic and Support Staff) — отдел в Министерстве, находящийся на первом уровне, в котором работают непосредственно министр, его заместители и другие руководящие чины Министерства. На этом же уровне располагается Отдел магического хозяйства.       11) Улик Гамп — первый министр магии, занимавший пост с 1707 по 1718 годы. Улик Гамп продолжил свою службу и после смерти. Именно он изображён на портрете, висящем в резиденции премьер-министра Великобритании на Даунинг-стрит, 10. В его обязанности входит предупреждать премьер-министра маглов о визите действующего на данный момент министра магии.