24
28 марта 2021 г., 12:00
...так бывает в шахматах и в любви, когда туман вдруг рассеивается и вы делаете ход или совершаете поступок, который за секунду до этого казался вам немыслимым.
Хулио Кортасар. «Тот, кто бродит вокруг»
Его чувства и желания противоречили одни другим. Он то радовался, что Гермиона не появляется, то пытался связаться с ней, убеждая себя, что это только для того, чтобы отдать подарок. Но она не отвечала. Трусиха! Лгунья! Если бы она была к нему равнодушна, ему бы было легче! Он бы заставил себя не думать о ней! Но существовало одно большое но: Северус видел, как она смотрела на него, помнил, как стучало ее сердце, когда он целовал ее, да просто чувствовал, что не безразличен ей, и все это то сладостным томлением разливалось в груди, то будило в нем жгучее раздражение и злость.
А тут еще и Дафна!
Она вернулась в лабораторию после новогодних праздников спокойная и строгая. Ни одного лишнего слова, взгляда или жеста — только молчаливая сосредоточенность и четкое выполнение всех этапов работы. Северус счел это идеальным сочетанием деловых качеств и игнорировал сквозившее во всем ее облике холодное неодобрение.
Был вечер тяжелого дня. Их эксперимент с зельем для Астории можно было считать провалившимся. Правда, это не значило, что Северус сдался, у него в запасе была идея и не одна. Как-то в разговоре с родителями Гермионы о разных методах лечения онкологических заболеваний, мистер Грейнджер упомянул о яде австралийских тростниковых жаб, который использовали для борьбы с раком австралийские медики.(1) Северус тщательно изучил информацию, которую ему удалось раздобыть, но ее было ничтожно мало, и он понимал, что за большим следует самому лететь в Австралию. И хотя Грейнджеры могли рекомендовать его нужному человеку: сын их австралийских соседей работал в Квинслендском университете, Северус не спешил воспользоваться этим предложением. Он также выяснил, что подобными исследованиями занимались учёные из Техасского университета(2) — там у него были свои знакомства. Но ему ужасно не хотелось лететь в Америку. Ещё можно было поработать с ядовитыми азиатскими жабами, давным-давно использующимися в китайской медицине, но Северус знал, как сложно и долго получать информацию официальным путем.(3)
Он сидел в кабинете, примыкающем к лаборатории, вертел в руках карандаш и взвешивал, какой из вариантов ему выбрать: каждый имел как свои плюсы, так и минусы, и Северус никак не мог решиться.
В дверь негромко постучали.
— Мы можем поговорить? — раздался приглушенный голос Дафны.
Северус внутренне застонал, отложил в сторону карандаш и позволил ей войти.
Дафна присела на стул для посетителей, сцепила руки в замок и положила их на колени, но он все равно заметил, как подрагивают ее пальцы. Она сидела так некоторое время, глядя прямо перед собой, и никак не решалась заговорить.
Северус не торопил, отметив про себя, что сегодня она выглядит совсем юной, смущенной и неуверенной, как тогда, когда Люциус впервые привел ее в лабораторию.
— Я хочу извиниться за свое поведение в тот день, — наконец выдавила из себя Дафна. — Я вела себя, как последняя идиотка, ворвалась и... Просто, когда я раньше бывала у тебя... да, знаю, всего-то пару раз и по делу, но мы общались так запросто, что я думала... и привыкла, что ты один. Ты же сам говорил, твоя жена — работа.
Она расцепила руки и, положив их на стол, с надеждой, почти с мольбой в глазах посмотрела на Северуса.
— Ты для меня не только наставник, но и друг. И я смею надеяться, что и я для тебя друг. Ведь так?
Северус молча кивнул в знак подтверждения.
— Сегодня я слышала твой разговор с месье Габеном и поняла, что вас связывает с ней, — она не назвала имени, но было и так понятно, о ком идёт речь.
Северус по-прежнему сохранял молчание. Из Дафны же слова полились бурным потоком, подобно воде из прорванной плотины.
— Я же не знала, что ты лечишь ее родителей! Тогда мне показалось, что вы... что у вас... Не понимаю, как такое могло прийти мне в голову?! Ты же раньше терпеть ее не мог. Мы все не могли. И за прошедшие годы ничего не изменилось! Она как была выскочкой, наглой и назойливой, так и осталась. Представляю, как тяжело тебе с ней общаться, а тут ещё я со своими нелепыми подозрениями!
Северус смотрел на сгущающиеся за окном сумерки и чувствовал себя так, будто стена бурлящей грязной воды бесконечно долго обрушивается на него.
— Это просто невозможная глупость! — Дафна разве что ногой не топнула. — Ты и она! Смех да и только!
Северус повернулся и посмотрел на нее тяжёлым выразительным взглядом.
Они долго пристально смотрели друг на друга, и постепенно в глазах Дафны засветилось понимание. Она резким движением приложила обе ладони к губам, будто хотела задержать слова, вот-вот готовые сорваться с языка. Во взгляде её читался ужас.
«Смотрит, как мышь на удава», — зло подумал Северус. Когда он наконец заговорил, лёд в его голосе можно было ощутить почти физически:
— Давай оставим эту тему. Раз и навсегда.
Но желая разрядить обстановку, смягчил тон и примирительно сказал:
— Я по-прежнему останусь твоим другом...
— Другом, которому ты не доверяешь, — перебила его Дафна, — у которого не просишь помощи в трудную минуту? Я напридумывала себе нашу дружбу, а на самом деле...
Она встала и направилась к двери.
— Не волнуйся, я больше не побеспокою тебя.
— Постой! — требовательно произнес Северус, и Дафна остановилась у двери, но даже не взглянула на него.
— Позволь мне, как другу и наставнику, дать тебе совет. Отпусти себя. Разреши себе жить.
Она постояла немного и, ничего не ответив и так и не обернувшись, вышла из кабинета.
* * *
На следующий день на пороге магической лаборатории появился Люциус собственной персоной. Поздоровавшись со всеми присутствующими небрежным кивком головы, он не спеша прошёл внутрь. — Мне сказали Марк(4) должен быть где-то здесь. Месье Ноэль, — обратился он к ассистенту Северуса, — будьте любезны, разыщите его и скажите, чтобы он срочно зашел в мой офис, у меня снова барахлит эта чертова бестолковая железка. Дафна, — он повернулся к ней, — попроси месье Габена навестить Нарциссу, кажется, у неё разболелась голова. Проводив обоих ассистентов взглядом, Люциус посмотрел на Северуса: — Как хорошо, что я застал тебя одного. — Можно было просто попросить их выйти, — усмехнулся Северус. — Можно было, — не стал спорить Люциус. — Но мой компьютер действительно... э-э-э... завис или, как там это называется. А Нарцисса с утра не в настроении, ей полезно провести некоторое время в компании целителя. Люциус немного помолчал и расстроенно сказал: — Астории стало хуже. Скажи мне правду, Северус, у нас есть надежда? — Мало. Но… я собираюсь попробовать кое-что еще. — Что для этого требуется? — Оказаться в Австралии, в Китае, или в Штатах. — Только скажи, что нужно. Портал, деньги, гостиница? — В ближайшее время я определюсь и извещу тебя... Мы делаем все возможное, — Северус тяжело вздохнул, — но мы не боги. И Люциус, раз уж мы оказались здесь одни, скажи... Дафна... почему она до сих пор не замужем, что там за история с врачом? — Она рассказала тебе? — В общих чертах. — Если бы ты только знал, Северус, как я устал от всех этих любовей, — теперь вздохнул Люциус. — Мерлин знает, ка-а-к я устал! — Он крутанул ближайшее кресло сиденьем к себе и, с недовольным видом усевшись в него, продолжил: — Ее угораздило влюбиться в маглорожденного француза. И он так себе, а не волшебник, с трудом закончил Шармбатон, учился где-то у маглов и стал целителем в магловской больнице. — Врачом, — уточнил Северус. — Неважно. Ведущий... — Люциус наморщил лоб, на его лице читалась работа мысли в сочетании с неприязнью, — онколог, — наконец вспомнил он нужное слово. — Мне сразу не понравилось все это! Я говорил, предупреждал, настаивал, но кто сейчас слушает старших? Если бы не его помощь Дафне с разработкой первоначального зелья для Астории... Проблема в том, что он женат на какой-то там своей подруге детства-магле, которая была больна чем-то похожим на болезнь Астории. Дафна уверяла, что именно поэтому он не может оставить свою жену и разведется с ней, как только ей станет лучше. — И ты не возражал против их отношений? Против их возможного союза? — сказать, что Северус был удивлён, значило, ничего не сказать. — Говорю же — возражал! Только, что толку. Да и... — Люциус замялся. — Дафна не справилась бы с разработкой зелья одна. Люциус замолчал, задумавшись. Потом, резко вскинув голову, посмотрел на Северуса. — Они вылечили эту маглу, Северус! Их целители смогли подобрать нужное лечение! Почему у тебя не получается помочь Астории? Не отвечай, — Люциус махнул рукой, — я знаю, ты стараешься. Он снова умолк и внезапно со всей силы треснул кулаком по подлокотнику кресла так, что подъёмник не выдержал и сиденье резко опустилось вниз. Люциус, прошипев что-то невразумительное, неуклюже поднялся и нервно стал расхаживать по лаборатории. — Так вот, друг мой, — он остановился рядом с Северусом, — после того, как выяснилось, что эта его жена-магла вылечилась, стало известно, что она ещё и беременна. Он имел их обеих! Тварь! Какое унижение для волшебницы из древнего чистокровного рода! Если бы не мое шаткое положение... этот... пожалел бы о том, что на свет родился. Я запретил Дафне любое общение с ним. Так она вбила себе в голову, что пожертвовала своей любовью и счастьем ради ребенка. И строит из себя великую мученицу. Нотту отказала. Упустила такую выгодную для нее партию, просто идеальную! — Ну что поделаешь. Тебе с Нарциссой повезло, но не у всех получается совместить любовь и выгоду. А Дафна не ищет выгоды, она просто любит. — Или принимает падение за полет. Сначала я даже был рад, что она переключилась на тебя. Тихо, тихо, не закипай, — усмехнулся Люциус, — я знаю, что говорю. У девочки странный вкус. Кажется, она питает страсть к ведущим специалистам. — Очень смешно! Большую чушь я слышал только в стародавние времена от гриффиндорцев с первого курса, — возмутился Северус. — И я не лучший для неё вариант. — Ты вообще не вариант. — Какое облегчение! В ближайшее время я напишу список необходимых мне ингредиентов, — Северус сменил тему разговора, — решу вопрос с поездкой и сразу же извещу тебя, — он направился к котлам, показывая, что не намерен продолжать разговор. — Поторопись с поездкой, друг мой. Мы все очень переживаем за Асторию, — сказал Люциус прежде, чем закрыть за собой дверь лаборатории. Северус кивнул и углубился в работу.* * *
Несколько дней прошли относительно спокойно. За заботами Северус почти не вспоминал Гермиону, ему даже стало казаться, что его чувства к ней остыли и их отношения пришли к логическому завершению. Эта приятная иллюзия рассеялась как дым, когда в день своего рождения, он получил поздравительную открытку, подписанную миссис Гермионой Грейнджер. С министерской эмблемой и министерской почтовой печатью, со стандартными пожеланиями здоровья и благополучия. Надо же, какое внимание! Какая трогательная забота о его скромной персоне! Ему что, прослезиться от счастья? Он направил на открытку свою волшебную палочку и с каким-то странным извращенным наслаждением спалил ее, жалея только о том, что не может сделать это еще и еще раз. Северус хотел было отправиться к Грейнджер и высказать все, что думает о ее лживых письмах, сообщающих о якобы плохом самочувствии и о ее поздравлениях, больше похожих на издевку, но удержался. Сейчас было не самое лучшее время для выяснения отношений: трагическое происшествие в питомнике взбудоражило не только магическое сообщество Британии, но и всю магическую Европу. Люциус и вовсе выглядел постаревшим и напуганным, хотя и пытался скрыть это от всех, кроме Северуса. Еле слышно, одними губами он задал ему короткий вопрос: «Джагсон?» На что Северус равнодушно пожал плечами. Встретив Гермиону в министерстве, Северус одновременно и обрадовался и рассердился. Как вспыхнули ее глаза! Всего мгновение, но какая радость была в них! Нет, если бы он был уверен, что она к нему равнодушна, он бы никогда не позволил себе втащить ее в нишу, где в былые времена прятался от встреч с неприятными министерскими типами. Она ответила на его поцелуй так, что он удержался от дальнейших действий только потому, что ее неуверенность была не меньше, чем её желание. Ему хотелось как следует встряхнуть ее, крикнуть, чтобы она перестала врать самой себе. Или удариться лбом об стену, чтобы выбить все мысли о ней раз и навсегда. Но вместо этого он предложил ей прийти в гости. Размечтался! И все же каждый день мчался домой к восьми, боялся, что она, не застав его, уйдет. Но Гермиона не появилась ни на следующий день, ни через день, а к концу недели, возвращаясь домой, он увидел у подъезда мужчину, который явно кого-то ждал. Дорогое пальто, начищенные до блеска ботинки, внимательный взгляд… Северус проверил палочку. — Мистер Северус Снейп? — мужчина, заметно ободрившись, бросился к нему. — Чем обязан? — Адвокат Росс. Вы не помните меня? Алекс Росс, — мужчина протянул руку для рукопожатия. — Я готовил документы для вашего развода. Нам пришлось разыскать вас. — Опять? Я все подписал! Слышать не хочу... — Северус не спешил отвечать на приветствие. — Поверьте, мистер Снейп, без серьезных оснований мы не стали бы вас беспокоить, — сказал мистер Росс, растягивая гласные на нью-йоркский манер. Это действительно был один из адвокатов семейства Лавин(5) — Северус вспомнил его, — не самый громкий и категоричный, общаться с ним было вполне приемлемо, и Северус, пусть коротко и сухо, пожал ему руку. — Как жаль, что ваш телефон всегда выключен. Но, к счастью, вы недавно продали свой дом и найти вас оказалось несложно. Простите, — мистер Росс смешался под пристальным взглядом Северуса, — вы человек занятой, я тоже. К делу. Вопрос щекотливый и не терпящий лишних ушей. — Предпочитаете прогулку или бар? — Пожалуй, прогулку. Северус сделал приглашающий жест в сторону дорожки, ведущей к озеру. Какое-то время они шли молча, только гравий слегка шуршал под ногами. — Видите ли, мистер Снейп. Ваша бывшая жена утверждает, что убила вас. Отравила белладонной, — мистер Росс выдержал небольшую, но выразительную паузу, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — У Иветты всегда была буйная фантазия. Если ей так нравится думать, что с того? Если уж она что-то вбила себе в голову, переубедить ее просто нереально. Так пусть и дальше утверждает. Я не против, — криво усмехнулся Северус. — О, никто и не был бы против, если бы эта фантазия не была настолько буйной. Миз Лавин нашли в Англии неподалёку от Лестера в доме ее бабушки. Кажется, вы вместе жили в этом доме прошлым летом, — было непонятно спрашивает мистер Росс или утверждает, и Северус просто молча кивнул. — Ваш сосед подумал, что вы вернулись в Англию, зашёл поздороваться и нашёл миз Лавин в состоянии аффекта. Она пыталась разбить бетонный пол в подвале и достать оттуда ваш труп, чтобы «похоронить по-человечески». Хорошо, что этому молодому человеку хватило ума не звонить в полицию. Он забрал у миз Лавин телефон и позвонил по номеру ее сестры в Нью-Йорк. Славный малый, он до приезда родственников присматривал за ней и очень переживал о ее судьбе. Но не буду утомлять вас подробностями, проблема в том, что миз Лавин уверена, что отравила вас и опустила в свежий раствор бетона, а теперь хочет достать вас оттуда. Вы не представляете, как она рыдала, рвала на себе волосы... — мистер Росс замолчал, глядя куда-то вдаль. — Семья пыталась привести ее в чувство, но... в результате миз Лавин пришлось поместить на лечение в клинику. К сожалению, ее состояние не только не улучшается, но с каждым днём становится только хуже. Мистер Лавин настаивает на том, что вас необходимо показать ей, живого и здорового, хотя доктора уверены — это не даст положительного эффекта. Разумеется, ваш перелет и пребывание в Нью-Йорке будут оплачены. Что ж, жизнь сама расставила все по местам. Не то чтобы ему было жаль Иветту, но плохого он ей не желал и даже уже не злился на нее. Северус решил, что сначала отправится в Нью-Йорк, затем — к знакомым в Техас, а после навестит своих майаских друзей. Пусть они использовали жабий яд с другими целями, но умели его правильно извлечь, а для зельеварения это было чуть ли не важнее всех магловских разработок. Выбор был сделан, и все-таки Северус скорчил недовольную мину: — Я не нуждаюсь в деньгах, но у меня работа, исследования. Мне нужно время, чтобы уладить некоторые дела. — Главное, что вы решили посетить бедную миз Лавин. И постарайтесь не откладывать визит надолго. Мистер Лавин крайне обеспокоен здоровьем дочери и сделает все возможное и невозможное, — последнее слово мистер Росс произнёс с особенной интонацией, — чтобы помочь ей. Надеюсь, вы понимаете о чем я. Вот моя визитка, я буду ждать вестей, — и адвокат откланялся.* * *
Северус не беспокоился о том, что ему придется уехать. У каждого направления разработок был свой толковый куратор, к каждому из них он долго присматривался и экзаменовал с особым пристрастием — какое-то время они обойдутся без него. Он порадовался, что так вовремя познакомил целителя Габена с Грейнджерами. Северус уже обсудил с ним все нюансы работы и был уверен, что он справится, тем более, состояние родителей Гермионы было стабильным и не вызывало опасений. Он написал пространное письмо Гермионе, но когда перечитал его, чуть не сгорел от стыда! В каждой язвительной фразе сквозила его обида. Северус сократил письмо вполовину, но и это его не удовлетворило. Он вычеркивал и вычеркивал слова и фразы, пока не осталось всего одно предложение. Внутренний голос подзуживал его переписать это короткое и сухое уведомление на фирменном бланке «Люкс-фарма», украсив кучей печатей и витиеватой подписью Малфоя. Но он сдержался и отослал записку с рабочей совой. Вернувшись домой, он решил, что больше не будет тратить время на бесплодные ожидания и собрался прогуляться у озера, обдумать свои дальнейшие действия. Северус уже снял с вешалки пальто, как в дверь позвонили: зачарованный звонок проиграл мелодию, оповещающую, что за дверью находится кто-то свой. «Только бы не Дафна», — промелькнуло у него в голове. На пороге стояла Гермиона. И снова радость, от того, что она пришла, схлестнулась со злостью, от того, что он открыл слишком быстро — Гермиона наверняка подумала, что он стоял и ждал, когда она явится! Северус хотел сказать что-то колкое, но стоило ей войти и вся обида рассеялась, будто ее никогда и не бывало. Он видел, как она напряжена, и лёгким, почти невесомым движением рук, стал успокаивающе поглаживать ее плечи. Ему пришлось задержать дыхание и перевести дух, когда она прижалась к нему. Мерлин, как же упоительно это было! Но стоило ему попытаться ее поцеловать, как Гермиона вырвалась. Она с таким несчастным видом убеждала его, что они должны все забыть. Зачем только пришла? Чтобы рассказать ему о том, как Уизли любит своих детей? Северус тут же вскипел и сказал гадость. Видимо, судьба у него такая — ранить самых любимых словом. И даже ее «влюбилась» ничего для них не могло изменить.* * *
Он собрался в поездку в рекордные сроки. Международным порталом переместился в Нью-Йорк, зашел в ближайшее от пункта прибытия кафе, перекусил и позвонил адвокату Россу. Тот приятно удивился, что мистер Снейп уже в Нью-Йорке, рассыпался в благодарностях и стал настаивать на том, чтобы прислать за ним машину. Но Северус заявил, что его интересует только адрес клиники, где находится Иветта. Лечащий врач Иветты вкратце рассказал то, что Северус уже слышал от Росса, пытался расспросить про развод, интересовался, не давала ли Иветта и раньше поводов считать, что с ее психикой не все в порядке. Но Северус отвечал неохотно и по большей части односложно, и доктор сдался: — Мы оставим вас вдвоем, но вы можете не волноваться, здесь камеры и если что… — сказал он, убирая так и оставшийся пустым, блокнот. — Если что? — Ее состояние не настолько стабильно, как нам хотелось бы, — доктор улыбнулся так, как обычно улыбаются родственникам умирающих. — Но мы надеемся, что ваше появление повлияет на нее позитивно. Однако во всем, что касается психики быть уверенным на сто процентов нельзя. Исключить чрезмерно бурную реакцию мы не можем, но вам не о чем волноваться, мы не оставим вас без присмотра. Северус коротко кивнул и вошёл в комнату для свиданий. Несмотря на все попытки создать приятную атмосферу, здесь было весьма неуютно. Он не меньше четверти часа разглядывал за решетчатым окном небольшой ухоженный сад и уже начал терять терпение. Наконец он услышал звук открывающейся двери и резко развернулся. На пороге стояла Иветта, бледная, похудевшая, с ввалившимися щеками и потухшими глазами. В простых белых брюках и футболке она была похожа на привидение. Казалось, с их последней встречи прошло не несколько недель, а годы. — Северус… — она захлопнула дверь, быстро пересекла комнату, остановилась рядом с ним, и словно сомневаясь, что он настоящий, неуверенно тронула его щеку кончиками пальцев. — Северус, — выдохнула еле слышно и, закрыв глаза, прижалась к нему. Ему пришлось обнять ее, просто для того, чтобы она не упала, а она сразу же обвила его руками и замерла. — Иветта, мне сказали, ты утверждаешь, что я умер. Ты ошиблась, я — жив. — Я убила тебя... Белладонна — такое красивое название. И то черное платье, помнишь? Вино... ты упал. — она не разрывая объятий, повернула голову так, чтобы было слышно, что она говорит. — А потом мне стало страшно! И я плакала... А ты жив. Я так рада! Ты жив, значит, у нас есть шанс все изменить. Ты заберешь меня отсюда, и мы начнем все сначала. — Мы развелись, — он все-таки высвободился из ее объятий. Она попыталась обнять его снова, но он удержал ее за плечи и, медленно и чётко проговаривая каждую фразу, словно объясняя неразумному ребёнку очевидное, сказал: — Мы развелись, потому что больше не любим друг друга. Ты любишь другого мужчину. Всегда любила. — Ты заберешь меня и все опять станет хорошо, — она будто бы не слышала его слов. — Ты помнишь? Море и звезды, и… — она нахмурилась, прижала ладони к вискам. — И… было… где это было? Неважно, все неважно! Главное, там мы были вместе. — Я не имею права забирать тебя отсюда, я тебе никто. Мы разведены, — теряя терпение, повторил он. — Разведены? — она недовольно сморщилась, нахмурилась. Но вдруг ее бледное лицо озарила улыбка, и Иветта, явна чем-то довольная, стала оглядываться по сторонам. — Ты слышишь? Ты слышишь эту мелодию? — она запела. — Иветта, я… — Тихо, — она прижала палец к его губам. — Это же хорошо, что мы развелись. Просто замечательно! — она улыбнулась. — Потому что мы снова поженимся! Нас уже ждут, ты слышишь? — и она снова запела. — Знаю, я любила тебя до нашей встречи, думала и мечтала о тебе всегда...(6) Северус помнил эту песню, она преследовала их в Лас-Вегасе, не раз звучала в день их свадьбы. Они танцевали, целовались и были счастливы тогда. Но сейчас он не слышал ничего, только кто-то громко окликнул кого-то в коридоре, и опять наступила тишина. — Я ничего не слышу, — сказал он с раздражением. — Ты опять меня обманываешь! Тебе нравится водить меня за нос и загадывать загадки. Но теперь я все поняла! Я смотрела тот самый фильм, — заговорщицки зашептала она. — Там он — вылитый ты, а она — похожа на меня.(7) Это твоих рук дело! Какая же глупая я была! Но теперь я знаю, это ты подавал мне знаки, я разгадала все! Он тоже гнал ее, но она возвращалась, и они снова были вместе. Так ты давал понять мне, что мы тоже опять будем вместе, надо только подождать! — Иветта рассмеялась. — Мы должны поторопиться. Если звучит музыка, значит, нас уже ждут гости! А мы еще не одеты, не можем же мы явиться на нашу свадьбу в этом, — Иветта фыркнула. — Это слишком даже для нас. Ты принёс мне красивое платье? И ту брошь, что купил мне в Париже?! — Нет никаких гостей, никакой свадьбы, — прошипел Северус, удерживая Иветту за руку. — Нет, есть! И мы должны пожениться, разве ты не понимаешь? Я — твоя судьба, а ты — моя! Это же… это всем ясно! «Она может сойти с ума и забыть свое имя, но уверенность, что она должна получить то, что хочет, никуда не денется», — с горечью подумал Северус. Она внезапно замолчала, уставившись безумным взглядом на одно из кресел, стоящих в комнате. А потом зашептала быстро и взволнованно: — Слышишь?! Они явились за тобой сюда! Гадкие, мерзкие крысы! Они пытались добраться до твоего тела там, но я им помешала. Ты слышишь, как они скребут обшивку? Иветта сняла с ноги сабо и со всей силы стала лупить им по креслу. — Вот вам, вот вам, мерзкие твари! Подите прочь! Прочь! — кричала она. В комнату влетели два санитара, а за ними вошел доктор. Иветту увели. — Нет! Нет! Я не позволю! Я никому тебя не отдам! — через открытую дверь были слышны ее крики. — Ей сделают укол, и она будет спать. Спасибо, что приехали, — доктор не высказал никакого беспокойства. — Она ведь сражалась с крысами, которые якобы хотели забрать ваше тело? Северус молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Это ее самые неприятные галлюцинации. В остальном она просто путает действительность и свои фантазии. Мы полагаем, что развод или что-то ещё, связанное с вами, крайне негативно сказалось на ее психике. Нам крайне важно знать, что бы это могло быть? У вас есть версии? — Нет, — коротко ответил Северус. — Что ж, теперь мы знаем намного больше, — с сарказмом подытожил доктор. — Тем не менее, мы скорректируем программу ее лечения, — надменно продолжил он, — и, я уверен, совсем скоро приведем миз Лавин в норму. — Хорошо, — сказал Северус, только для того, чтобы хоть что-то сказать. Он был потрясён и надеялся, что Иветте действительно смогут помочь. Доктор ушёл, и Северус тоже собрался покинуть клинику, когда в комнату вошел адвокат Росс. — Вы не могли бы задержаться? — спросил он, но Северус отрицательно покачал головой. — Я сделал все, что мог. — Но мистер Лавин так не считает. Он предлагает вам деньги, положение в обществе, помощь в бизнесе, если вы снова женитесь на миз Лавин. И будет лучше, если вы примете это решение сейчас. Мы можем обговорить усло... Северус даже не стал тратиться на слова. Он просто открыл дверь и ушел.* * *
Встреча с Иветтой произвела на него тягостное впечатление. Ему было жаль ее, но что он мог сделать? Разработать зелье, покопаться у неё в мозгах и попробовать скорректировать ее восприятие? Слишком сложно и опасно, можно было не помочь, а наоборот, навредить. И пусть это направление исследований обещало много интересных открытий, но для этого надо было оставить все остальные дела и заниматься только Иветтой. А на такое он не был согласен. Северус тряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли, и приготовился к аппарации — впереди его ждала работа. Он аппарировал в несколько приемов в Хьюстон. Приятель — медик, с которым Северус как-то работал на раскопках, должен был представить его нужному человеку только завтра, а потому, устроившись в отеле, он прошёлся по городу и накупил подарков для предстоящего посещения деревни майя: сладостей для женщин и детей, бутылку дорогого бурбона(8) для деревенского главы или вождя, как тот сам себя называл, и поясной ремень из кожи буйвола(9)для главного жреца — плодов цивилизации тот не одобрял, но красивые, добротные вещи, уже давно достойно зарекомендовавшие себя, любил. Подарок — теплый шотландский плед — для самого дорогого ему из всех майя человека Северус приготовил заранее и в уменьшенном виде носил в кармане пиджака. К концу дня он чертовски устал, поел в первом попавшемся на глаза кафе и отправился в отель. Оказавшись в своём номере, он, не раздеваясь, бухнулся на кровать и включил новостной канал — в последнее время он совсем не следил за тем, что происходит у маглов и сейчас ему представилась возможность это исправить. Северус так и заснул в одежде под бубнеж телевизора. На следующий день в университет он явился в скверном расположении духа, хорошо, что профессор Кламзи не замечал таких мелочей, как настроение собеседника. Он упоенно рассказывал о ядах. Искренний интерес к теме, несколько правильно заданных вопросов, и Северус покинул университет не только с новыми знаниями, но и с несколькими пробирками с образцами жабьего яда. Без простенького одного-единственного конфундуса, конечно, не обошлось, но... нет, он не желал думать, что сказала бы Гермиона, ему срочно нужна была эта информация, он ее получил и точка. Надёжно защитив пробирки магией и аккуратно положив их в сумку, Северус решил пройтись по парку, расположенному рядом с отелем. Прогулки на природе в тихих красивых местах всегда помогали ему расслабиться и собраться с мыслями. Как так случилось, что в этот раз он заработал себе только головную боль, Северус не знал и знать не хотел. Не то чтобы ему не понравилось... Но утром он спешно надел купленные днем ранее футболку, лёгкие брюки и кроссовки, взял сумку со своими вещами и покинул отель.* * *
— Где ты ходишь, еда стала остывать! — он не успел войти в деревню, как услышал знакомый скрипучий голос, а пройдя ещё пару шагов, увидел и его обладательницу — старую седую майя в цветастом уипиле.(10) — Ты просто проходила мимо, старуха. Увидела меня и решила сказать что-то такое, чтобы я наконец поверил в твой дар прорицания? Она фыркнула и пошла к своему дому. Северус направился за ней к жилищу, сооруженному из тонких стволов деревьев и покрытому пальмовыми листьями. — Не строй из себя Фому неверующего!(11) Ещё скажи, что ты сообщил о своём приезде Кухату(12) через эти ваши чёрные коробочки(13), — она погрозила ему пальцем. — У нас эти штуки не работают. Перед входом в дом старуха остановилась и, хитро прищурившись, сказала: — Знаю, знаю, тебе хочется моей стряпни. После кружки пульке(14) ты перестанешь ворчать. Северус рассмеялся и обнял старуху. На сердце впервые за долгое время стало легко. Войдя в дом, Северус оставил сумку у входа, забрав оттуда только плед, которому заранее вернул прежний размер. — Это тебе, Экчу, — сказал он, протягивая его старухе. Она взяла плед и провела морщинистой рукой по его мягкой тёплой шерстяной поверхности. — Не забыл старую Экчу, — растроганно проскрипела она. — Мои старые кости мерзнут, когда начнинаются дожди. Но теперь мне будет тепло. Старуха бережно положила плед в деревянный ящик, в котором хранила весь свой немногочисленный скарб и отправилась на кухню, махнув рукой Северусу, чтобы он следовал за ней. На кухне пахло маринованным перцем и острыми специями, в каменном очаге(15) горел огонь. Старуха села за небольшой деревянный стол и ловко, одними пальцами, стала раскатывать тортильяс.(16) Северус уселся рядом прямо на земляной пол. — Надолго к нам? — старуха положила свою стряпню на жаровню и по жилищу поплыл аппетитный запах кукурузных лепешек. — Не думаю, — ответил Северус, оглядывая кухню, в которой ничего не изменилось с момента его последнего визита: все так же на полу стоял метате(17), к кровле была подвешена плетенка-чарола(18), а в углу на камнях зрела увесистая связка бананов. И в этом постоянстве было что-то умиротворяющее. — Жену с собой не взял? — Нет. Я развелся. Старуха удовлетворенно кивнула, будто всегда знала, что так и оно будет. — Только тебе одному — плохо, — сказала она, наливая в большую зеленоватую кружку(19) вязкий молочно-белый напиток. Северус переместился за стол, усевшись на деревянную скамеечку, а старуха отвернулась к жаровне и через пару минут поставила перед ним печеные овощи, острый соус и тарелку с ароматными тортильяс. — Ты другим рассказывай, что тебе и так хорошо, — она махнула рукой, показывая, что его дело есть, а ее — говорить. — Я все знаю, пусть ты и смеешься над старой Экчу. Мне уже сто лет, и я умею видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. — В прошлый раз ты говорила, что тебе и девяноста нет. С тех пор прошло не так уж много времени, — с улыбкой сказал Северус. — Много ты знаешь о времени, — проворчала старуха. — И не перебивай меня! Оставайся с нами, Шукра(20), я найду тебе хорошую девушку. И не понадобятся листья агавы и слизь жабы, хотя, если то и другое хорошенько высушить, перетереть тонко-тонко, перемешать и…(21) Нет, лучше давай я найду тебе хорошую девушку! — Мне не нужны вещества, дым которых привлекает внимание пернатого змея(22), или отпускает мысли на волю и отдергивает завесу тумана, закрывающего внутреннее око, — Северус процитировал слова Кухату, который время от времени любил исполнять роль «настоящего вождя», изъясняясь длинными витиеватыми фразами. — Я ищу средство, которое может излечить серьезную болезнь, — он вздохнул. — Мне нужен жабий яд. — Вот как, — старуха кивнула. — Подоить жабу(23) — дело нехитрое. Только все это будет завтра, сегодня время не для этого. В деревне Северуса приняли, как старого друга и радовались его приезду. Мужчины приветствовали его словами «Ты — другой я».(24) Женщины улыбались ему так искренне, непринужденно и заразительно, что и он не мог сдержать улыбку в ответ. Даже не верилось, что сначала здесь относились к нему настороженно и звали «целу'об».(25) Чтобы завоевать доверие этих людей, он научился говорить на их языке, сдружился с деревенским лекарем, поведав ему особенности работы с некоторыми травами. Правда, и сам узнал от него много полезного. Сложнее всего было со жрецами, хранившими древние тайные знания. Вряд ли у него что-нибудь вышло, если бы не старая Экчу, которая приходилась родной сестрой главному жрецу. Кто знает, почему, но она прониклась к Северусу симпатией. «Ты слишком занят борьбой с самим собой, кто-то должен позаботиться о тебе», — говорила она, угощая его свежеприготовленными тортильяс или терпким чоколатлем. Она дала ему новое имя, поддержала его желание избавиться от «тёмного знака Ах-Пуча»...(26)Только сейчас Северус осознал, как много здесь узнал и как много пережил. Северус искупался в сеноте, расположенном в джунглях неподалёку от деревни. Возвращаясь обратно, он свернул с тропинки и сел на тот самый камень, на котором утром его поджидала старуха. На джунгли спустилась ночь. Окружающая тьма наполнилась разнообразными шорохами, воздух был насыщен влажным земляным запахом тропического леса. Северус сидел без единой мысли в голове, просто наслаждаясь теплым вечером и лёгкостью во всем теле. Старуха появилась бесшумно и села рядом, проворчав, что он слишком много ест и поэтому занимает слишком много места. — На вот, — она протянула ему трубку, и Северус не стал спрашивать, простым ли табаком та набита. Старуха тихонько напевала старую песню, дым от трубки был ароматным и густым, и через какое-то время стало казаться, что он не уходит в небо, а застывает, меняет форму, оживает. Северус увидел Гермиону. В простом хлопковом платье с майанской вышивкой, с распущенными волосами, босая, она шла не касаясь земли, беспрепятственно преодолевая преграды из хитросплетений ветвей и лиан. «Я просто влюбилась», — услышал он ее голос. Гермиона была уже совсем близко, как вдруг рядом с ней появились два детёныша ягуара, они стали прыгать вокруг нее, преграждая путь и требуя ласки. Она с грустью посмотрела на Северуса и тихо произнесла «Я не могу». «Я не могу больше жить с Джеймсом, я ошиблась», — на месте Гермионы оказалась Лили. Она говорила, что не задумываясь вернулась бы к своему Северусу, если бы не сын. Северус завороженно смотрел в ее зелёные глаза, и пытался понять, почему ее слова кажутся ему неправильными, но устав от тщетных попыток, запустил руку в ее густые рыжие волосы и притянул ее ближе, чтобы поцеловать. Но эти пухлые губы не были губами Лили, и он отпрянул в сторону. Перед ним стояла та брюнетка, которую он оставил спящей в номере отеля Хьюстона. Северус хотел было возмутиться — он же сразу предупредил, что никаких отношений между ними не будет, но она приложила палец к губам и игриво подмигнув, прошептала: «Каждый из нас пытается сложить свой рисунок, миленький!» Рядом с брюнеткой появилась старая Экчу, погрозила ей пальцем и та растаяла в темноте тёплой мексиканской ночи. А Северус со старухой оказались на плантации с растущей агавой. «Можно сидеть день изо дня здесь.(27) Но лучше всего вернуться туда, где все началось». Старуха исчезла, а Северус очнулся и замахал руками, разгоняя дым. — Что ты мне подсунула, Экчу? — лениво спросил он. — Специально? Зачем? — Даже тот, кто ищет ответы, находит их не всегда, но тот, кто их не ищет, — не находит никогда, — проскрипела она. — Отправляйся спать, — добавила сонно, прежде чем сделать еще одну затяжку. Северус пробыл в деревне несколько дней, спокойных и солнечных, без суеты и напряжения нервов, и даже почти без воспоминаний. Он с удовольствием задержался бы здесь подольше, но должен был вернуться. Прощание со всеми заняло все утро — это был настоящий ритуал. Затем Северус аккуратно упаковал собранные растения, устроил в корзине двух жаб и запечатал ее заклинаниями, чтобы животные не пострадали во время перемещения. Оставалось только обнять старуху Экчу, но она куда-то запропастилась, и никто не мог сказать, где ее искать. Старуха появилась, когда Северус уже потерял надежду и вышел из дома с сумкой в руках, чтобы в джунглях воспользоваться порталом и вернуться во Францию. — Ох, какой прыткий! Погоди-ка, — Экчу быстро доковыляла до него, обняла, и сунула в руки маленький обсидиановый(28) флакон. — Что это? — Северус поставил сумку на землю. — Снадобье для тебя, Шукра. — Набрала в соседнем болоте? — Северус вопросительно изогнул бровь, с трудом сдерживая улыбку. — Где ж еще? — Северусу нравилось, когда старая Экчу смотрела вот так, как сейчас, с хитрецой. — Мало осталось тех, кто знает про это снадобье, и почти никого, кто может его приготовить. Там два глотка: один — для силы в начале, другой от бессилия в конце. — С чего ты решила, что мне это понадобится? — Не понадобится, и хорошо. Больно ты по свету шустро скачешь, — она покачала головой, — сидел бы тут, рядом со мной, разве б я стала на тебя такое снадобье переводить? Он наклонился, обнял ее со всей нежностью, на которую был способен. — Ты не пропадай надолго, — она поджала губы, — сто десять лет — не шутки. Хочу увидеть тебя ещё раз перед тем, как услышу песнь большой совы. Северус поцеловал ее в щеку и ещё раз обнял. Потом, взяв в руки свою сумку, уверенно зашагал в сторону джунглей.* * *
По прибытии круговерть дел захватила его с головой. Надо было устроить террариум для жаб, проинструктировать малфоевского эльфа, приставленного ухаживать за ними, просмотреть отчёты кураторов и, самое главное, приступить к работе с ядом. Несмотря на ранннее утро, Северус уже сидел в своём кабинете и пил кофе перед началом рабочего дня. Перевернув страницу «Вестника Горгульи»(29) он буквально впился глазами в раскрытый разворот газеты: на колдофото Гермиона, то опускала глаза на лежащие перед ней на столе бумаги, то смотрела прямо на читателя, серьёзно и сосредоточенно. Северус перевёл взгляд на заголовки статей: «Что ждёт МагБританию с новым законом о сквибах и затронут ли новшества магическое сообщество Франции», «Проект о введении магловской химии в Хогвартсе. Комментарии профессоров Шармбатона». «Неугомонная», — подумал Северус, хмуро глядя на фото. Он ведь смирился, почти перестал думать о ней, и вот опять ее взгляд прошёлся острым лезвием по его едва затянувшейся ране. Он отложил газету в сторону и сделал глоток уже остывшего, почему-то ставшего нестерпимо горьким, кофе. Северус резко поднялся и направился в лабораторию: работа — вот его спасение. Но и там все шло наперекосяк. Дафна была молчалива и демонстративно избегала общения с ним. От возникшего когда-то с ее появлением уюта не осталось и следа. В воздухе висело напряжение, техника сбоила, а несколько сваренных зелий с привезённым из Техасского университета ядом не дали ожидаемой реакции. А по вечерам все его мысли так или иначе и с любой темы стали снова возвращаться к Гермионе. Северус убеждал себя в том, что она поступила правильно, решив закончить их отношения, и что сам он принял верное решение, отпустив ее. Он горько усмехнулся и, прикрыв глаза, подумал: если бы много лет назад Лили пришла к нему, как в недавнем видении, и сказала, что влюблена в него, но ради ребенка останется с мужем, он бы ни за что не отпустил бы ее, отговорил, не позволил, запер бы, в конце концов. Но теперь... «Так к кому же из этих двух женщин любовь — настоящая?», — размышлял он, — «К той, которую он отпустил, или к той, которую долго не мог отпустить даже после ее смерти?» В один из дней, когда работа в лаборатории снова не клеилась, он дал указания ассистентам, а сам, чтобы не сорваться на подчиненных, отправился к озеру. Был теплый и солнечный денёк, в кустах щебетали птицы, воды озера отражали ясную лазурь неба — во всем чувствовалось приближение весны. Северус снял пальто и в раздражении бросил его на скамейку. Расстегнув пиджак и ослабив узел галстука, он встал почти у самой кромки воды и злился, злился на все: на солнце и птиц, на выдающий странные письмена спектрофотометр, на не так сваренный кофе и действующую ему на нервы Дафну. «Может, придумать для нее какое-нибудь поручение, чтобы она хотя бы временно не появлялась в лаборатории? Отправить куда-нибудь... в Оксфорд химию изучать?» Северус вспомнил, как сложно ему было самостоятельно постигать премудрости этой науки и насколько было бы проще, если бы он получил базовые знания о предмете ещё в школе. «Большинство волшебников — закоренелые консерваторы, боятся магловских наук больше, чем сами маглы колдовства. А не написать ли статью в «Горгулью» или в «Пророк» о пользе изучения химии в школе?», — подумал он и тут же представил благодарный взгляд Гермионы. Да что ж такое! Наверное, ему и впрямь стоит «вернуться туда, где все началось», как советовала Экчу, и плевать, что это ему только привиделось. Не давая себе передумать, оставив пальто на скамейке, он в несколько заходов аппарировал на Уэст-Берру, где на него сразу обрушился ветер такой силы, что даже просто стоять на месте получалось с трудом. Может, потому что погода соответствовала его внутреннему состоянию, он, преодолевая резкие холодные порывы ветра, направился к океану и не сразу заметил на берегу одинокий силуэт. Волны бушевали так яростно, будто пытались дотянуться до одинокого безумца и утянуть его с собой, но разбивались о прибрежные камни, вздымая в воздух мириады мелких брызг и осыпая ими стройную фигурку. Свирепый ветер нещадно трепал распущенные волосы... — Гермиона?! — голос Северуса потонул в шуме ветра. Это было невозможно! Северус ускорил шаг, все еще не веря своим глазам. Но это действительно была она! Он подошел ближе, дотронулся до нее, она вздрогнула, оглянулась и замерла, с удивлением глядя на него. — Что ты тут делаешь, с ума сошла? Как ты тут оказалась и зачем? — прокричал он, пытаясь перекрыть шум ветра и рёв бушующего океана. — Давай хотя бы зайдем в дом! Надеюсь, бравые авроры не накрыли его каким-нибудь сильно хитрым заклинанием! — он взял ее за локоть и потащил за собой. В довершение всего начал накрапывать дождь, с каждым мигом всё усиливаясь и грозя перерасти в ливень. Северус был зол. Он же просил не показываться ему на глаза, и она обещала! А сама... вот чего стоят все эти женские обещания! И ведёт себя странно и подозрительно тихо, не дерзит, не спрашивает, какого лысого черта он сам забыл на этом острове. Он всмотрелся в неё внимательнее и увидел в ее глазах недоумение, подозрение и... неужели, испуг? Что вообще такое происходит? Да она ли это? — Что я обещал миссис Грейнджер, когда мы застряли в этом доме? — спросил он резко, направляя на нее палочку. — Сварить чоколатль… — Гермиона подошла к двери, провела своей палочкой вверх, в бок, что-то прошептала, и вокруг дома появилось кольцо голубого, похожего на электрическое, свечения. Она изобразила палочкой зигзаг молнии, будто перечеркивая его, и снова что-то прошептала. Свечение погасло, и тогда Гермиона открыла дверь. — Гарри установил свои фирменные сигнальные чары. На всякий случай. Проходи, — сказала она почти равнодушно, первая зашла в дом и зябко поежилась. Но стоило ему подойти к ней ближе, как она шарахнулась от него. — Что ты тут делаешь? — спросил он ее снова, убирая палочку. Это была действительно Гермиона, и Северус был намерен выяснить, зачем она явилась сюда. — Я? Хотела проверить, понять... — она прошла в гостиную и стала у окна, глядя как ураганный ветер хлещет струями дождя в оконное стекло. — Я приняла твое отвортное, — она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты… что ты сделала?! — Я подумала, почему нет? Я устала от сомнений, устала бороться с собой и… Мне казалось, что хуже, чем было, стать уже не может, — к концу фразы её голос опустился до еле слышного шёпота. Он словно прирос к месту и не мог вымолвить ни слова. Гермиона выглядела растерянной и испуганно смотрела на него. А это значит… — Хорошо, ты выпила отвортное, — стараясь сохранять спокойствие, констатировал он. — Неожиданно, но пусть... Но зачем ты аппарировала сюда, на этот остров? — Чтобы разобраться и окончательно расставить точки над «и». Ты же говорил, что зелье даёт возможность увидеть ситуацию в истинном свете. — Разобралась? Осознала, что я тебе не подхожу? — Я пытаюсь разобраться, а ты своим присутствием мешаешь! Ты-то, что тут забыл? И да, ты мне не подходишь! Ты старше меня на двадцать лет и у тебя ужасный характер. Я никогда тебе не нравилась, и ты терпеть не мог моих друзей! И сейчас не можешь. Но самое главное, ты никогда не примешь моих детей, всегда будешь тяготиться тем, что они есть и что они Уизли! И тебе не нужна семья! Тебе не нужна я, твоё влечение ко мне — иллюзия! — Да неужели?! Ты пытаешься убедить в этом себя или меня? Вижу, надо поработать над зельем еще, оно действует криво, — Северус подошел к ней ближе и почувствовал, как она напряглась. — Зелье должно помочь разобраться со своими чувствами, понимаешь? А ты разбираешь чужие. Скажи, что ты, именно ты, чувствуешь, когда вспоминаешь поцелуи своего мужа? Что чувствуешь ты, когда целую тебя я? — он стремительно схватил ее за руку и потянул на себя. — Не смей, — закричала она, пытаясь вырваться, — оставь меня в покое! — И не подумаю! — рявкнул он. — Если уж взялась за дело, доводи его до конца! Ну же! Один поцелуй, и запишешь результаты в дневник наблюдений! Она вырвалась, но он поймал ее, прижал к стене, плотно сжал подбородок в руке, чтобы она не смогла отвернуться. О, как ему хотелось сейчас проникнуть в ее разум! Но он только с осторожностью коснулся ее губ. Сначала это был даже не поцелуй, а приглашение к поцелую — нежное и тёплое касание, медленное и сладкое проникновение, которое по мере того, как она сама стала отвечать на него, превратилось в требовательное и обжигающее. Северус с трудом оторвавшись от ее губ, спросил: — Я тебе противен? — он слегка отклонился так, чтобы видеть ее глаза. — Ну же, отвечай! — Ты невыносим! Я вижу все твои недостатки, с тобой так сложно, что с ума сойти можно, но… Я бы хотела быть с тобой, любить, — она вздохнула, словно признавая свое поражение. И он, оглушенный признанием, снова приник к ее губам. Она едва слышно застонала, и Северус, не встречая больше сопротивления, стал расстегивать пуговицы ее пальто. Они смотрели друг на друга, не отрывая взгляда, так, словно стоит им на один миг потерять зрительный контакт, они оба рухнут в беспроглядную бездну. Северус не мог и не хотел думать, что будет потом, куда пойдет она, где и с кем окажется он. Будущего не существовало. Только здесь и сейчас, отрезанные на этом острове от всего мира ветром и дождем, они оба имели право на толику счастья. Гермиона ответила на поцелуй и сама принялась расстегивать пуговицы на его одежде. Ни у одного из них и мысли не возникло использовать магию, чтобы раздеться. Все эти пуговицы, все преграды, только подстегивали желание. Северус подхватил ее на руки и отнес на диван. Он хотел быть нежным и терпеливым, но страсть кружила голову и он, застонав, все-таки сорвал с нее блузку, устав бороться с маленькими пуговичками у ворота. Северус боялся, что Гермиона передумает, но она только льнула к нему, и закрыв глаза, то тихо вздыхала, то задерживала дыхание, когда он касался наиболее чувствительных мест. Он ласкал ее ладонями, только изредка позволяя себе коснуться ее тела губами, понимая, что это распалит его так, что он не сможет остановиться, если она вдруг оттолкнет его. Но когда она потянулась к нему и поцеловала в губы, он сжал ее в объятиях, навалился всем телом и вошел в нее. Замер на минуту, боясь кончить сразу, отдышался, любуясь её затуманенным взором, сцеловывая с её губ чувственный, протяжный стон: — Не-е-т... Продолжа-ай... Это было чистое безумие, как будто оба глотнули амортенции и разум благословенно отключился. Она закричала первой, выгнулась дугой ему навстречу, позволяя войти в неё так глубоко, как только возможно. Он пытался сдержать себя, насладиться обладанием, но не выдержал. Оргазм оглушил и ослепил, Северус с трудом удержался на локтях, стараясь не придавить Гермиону, но она сама потянула его на себя, прижимаясь всем телом. — Я тебя раздавлю, — он поцеловал ее, крепко обнял и аккуратно, не выходя из нее, перевернул их обоих на бок так, чтобы ей было удобнее. — Я думала, такое может быть только во сне, — прошептала Гермиона куда-то ему в плечо. Осторожно потянувшись к спинке дивана, Северус взял плед, и набросил его на них. Он лежал, наслаждаясь теплом её объятий, впитывая запах её тела. Он будто после долгих и бесплодных поисков нашёл недостающий квадратик, и мозаика наконец обрела смысл, красоту и завершенность. — И никакое отворотное нас уже не спасет… — прошептал он. _______________________________ 1) Австралийские исследователи обнаружили, что одни из самых ненавистных вредителей Австралии — ядовитые тростниковые жабы или жабы-ага (лат. Bufo marinus) — могут быть использованы для борьбы с раком. Результаты исследований учёных из Квинслендского университета (University of Queensland) в Австралии, показали, что яд жаб атакует раковые клетки, но при этом щадит здоровые. Сложность заключается в том, что необработанный токсин может быть смертельно опасен, и главная задача в настоящее время — сделать яд менее концентрированным, но при этом сохранить его свойства. 2) Университет Техаса MD Anderson Cancer Center представляет собой всеобъемлющий рак центр в Хьюстоне. Это крупнейший онкологический центр в США и один из трех комплексных онкологических центров страны, является одновременно академическим учреждением, присуждающим ученую степень, и исследовательским центром по лечению рака. Ученые из Техасского университета также проводят исследования яда жабы-аги. Река Рио-Гранде в Техасе — естественный ареал обитания жаб этого вида. Именно отсюда они были завезены на восточное побережье Австралии, главным образом, в восточный Квинсленд, для борьбы с насекомыми-вредителями. 3) Ядовитые азиатские жабы используются в китайской медицине в течение тысяч лет. Их до сих пор применяют для лечения сердечной недостаточности и заболеваний кожи. Также китайским докторам удалось обнаружить сходство ядовитой азиатской жабы с жабой-агой, и в настоящее время ведутся исследования свойств яда азиатских жаб в целях применения его для лечения рака. Исследования ведёт онкологический центр университета Фудань — крупнейшая клиника Китая, расположенная в Шанхае. Проблема для учёных заключается в том, что в Китае найти азиатских жаб гораздо труднее, чем жаб-аг в Техасе или Квинсленде, из-за высокого спроса на их яд. 4) Люциус имеет в виду одного из сотрудников фирмы — Марка Цукенберга. Упоминался в главе 20. 5) Прототип отца Иветты — Шелдон Лавин — пищевой магнат, мажоритарный владелец OSI Group. 6) Песня «I Knew I Loved You» группы Savage Garden. «I knew I loved you before I met you, I think I dreamed you into life...» 7) Иветта имеет в виду сериал «Доктор Хаус», в котором играет актриса Оливия Уайлд, на которую Иветта похожа. Доктор Хаус своим непростым характером напомнил Иветте Северуса. Реакции человека, который не может принять действительность и погружается в фантазийный мир, взяты из статей клинического психолога КПТ Елены Бурковой. 8) Бурбо́н — вид виски, производимый в США, обладающий золотистым цветом и долгим послевкусием. В отличите от европейских виски, главным ингредиентом этого вида является кукуруза, а не ячмень. А согласно закону, бурбоном может называться лишь продукт, приготовленный на территории страны. 9) Техасские поясные ремни изготавливают из телячьей, буйволовой или крокодиловой кожи. Они могут быть теснённые, расшитые, с серебряными или латунными накладками и красивыми пряжками. Техасские ремни — это не просто полоса кожи, они составные, меняющие ширину, с возможностью смены пряжки и накладок. 10) Уипиль — традиционное платье майанских женщин (они носят национальную одежду не только по праздникам, но и в повседневной жизни) с большим прямоугольным вырезом для головы, вышитым крупными разноцветными цветами. 11) В современных маянских деревнях местные верования плавно смешались с католичеством так же, как в быту телевизор соседствует с каменным очагом. 12) Кухату — мужское имя, на языке майя означает «царственный». Здесь деревенский глава, вождь. 13) Старуха имеет в виду мобильный телефон. Современные майянцы пользуются плодами цивилизации, но майянские деревни, как правило, расположены в сельве (влажный тропический лес), где мобильная связь не доступна. 14) Пульке — алкогольный напиток крепостью 2-8%, получаемый из забродившего сока агавы. На территории центральной Мексики пульке производят более тысячи лет. Напиток имеет молочно-белый цвет, вязкую консистенцию и кисловатый дрожжевой привкус, содержит много витаминов и минералов. 15) Очаг делается из трёх камней. Горит целый день, даже в сорокаградусную жару. 16) Тортильяс — лепешки из кукурузной муки, раскатанные пальцами и печеные на костре. 17) Метате — прямоугольный камень с наклонной верхней плоскостью, используемый для обмолота злаков и растирания маиса. 18) Плетенка-чарола — специальная корзинка для хранения продуктов. 19) По традиции пульке разливают в посуду из зеленоватого стекла ручной работы. Хотя это и необязательно. 20) Шукра — мужское имя, на языке майя означает «борющийся». 21) Многие племена индейцев, в том числе и майя, изготовляли из яда и кожи ядовитых жаб наркотические вещества. Яд жабы-аги включает в себя целый коктейль субстанций, которые обеспечивают наркотическое действие. 22) Имеется в виду Кукулькан — одно из верховных божеств в мифологии майя. Основным его воплощением был пернатый змей с человеческой головой. 23) Яд из жабы добывают своеобразным «доением», для чего производится стимулирование ядовитых желез на плечах жабы большим и указательным пальцами. 24) В разных ситуациях один и тот же индеец может здороваться по-разному: с индейцем другого племени жестовым языком, с белым — по английски, а соплеменнику просто скажет: «Я тебя вижу». «Ты — другой я» — один из способов поздороваться у индейцев майя. 25) «Целу'об» на языке майя — чужак. 26) Ах-пуч (Ах-пух) — бог смерти, самый страшный из пантеона богов майя — владыка самого нижнего яруса подземного царства. Он придумывал для заблудших душ чудовищные кровавые испытания, на рисунках майя представлен как старик с черепом вместо головы и кусками разложившегося тела с торчащими костями. Встречаются изображения Ах-Пуча с головой совы. Сейчас у жителей Центральной Америки есть поговорка: «Когда большая сова поёт, индеец умирает». Для того чтобы выйти из царства мертвых, необходимо было перехитрить божество, но майя утверждали, что за все время существования миров это удавалось всего лишь нескольким смельчакам. 27) Существует поверье, что тем, кто находится в поиске своей второй половины нужно сидеть возле агавы по 10 минут в день в течение трёх недель. 28) Обсидиан — магматическая горная порода, разновидность вулканического стекла, образующегося в результате быстрого охлаждения лавы. Майя не умели выплавлять железо и из обсидиана изготовляли как колюще-режущие орудия, так и предметы бытового обихода. Майя верили, что обсидиан зарождается по воле Сердца неба — верховного божества, участвовавшего в сотворении мира, повелевающего молниями, громом и ураганами; воздействуя на землю он преобразовывал ее, например, с помощью удара молнии: такое слияние Сердца неба и Сердца земли приводило к созданию материала со сверхъестественными свойствами. В настоящее время майя изготавливают из обсидиана разнообразнейшую сувенирную продукцию. 29) Газета Магической Франции «Le cru de la Gargouille» (буквально «крикнула горгулья»).
