25
8 июля 2021 г., 00:23
Что тут рассказывать, просто все идет очень плохо, и мы не знаем, что делать. Хуже того, мы очень хорошо знаем, что должен делать каждый из нас, и не делаем этого.
Хулио Кортасар «62. Модель для сборки»
Она бы не удивилась, если бы дождь за окном прекратился и выглянуло солнце. Ей казалось, что погода на острове почему-то должна зависеть от ее настроения. Гермиона улыбнулась и уткнулась Северусу в шею. Говорить не хотелось, шевелиться — тоже. Не хотелось ничего, только лежать вот так, наслаждаясь теплом его тела. Было невозможно представить, что совсем недавно она стояла на берегу, глядя, как на небе сгущаются тучи, как волны все сильнее бьются о камни, рассыпаясь на множество мелких холодных брызг — весь пейзаж удивительно точно соответствовал ее состоянию: прошлое рассыпалось на такие же мелкие брызги, настоящее было серым и казалось беспросветным, а будущее представлялось неспокойным, непрочным и изменчивым, как это бушующее море.
Северус взял ее руку, погладил запястье, нежно коснулся губами ладони.
— Ты без кольца, — произнес он тихо.
— Да, — также тихо ответила она. — Только давай не будем сейчас об этом.
Ветер стих, дождь мерно барабанил по оконному стеклу, и Гермионе хотелось как можно дольше продлить эти мгновения безмятежного уютного счастья. Но быстро сгущавшиеся за окном сумерки погрузили комнату в темноту, время неумолимо бежало вперед — пора было отправляться домой.
— Нам надо идти, — то ли озвучила неизбежное, то ли задала вопрос она.
— Да, — в тон ей ответил он.
Гермиона встала первой, собрала свои вещи и ушла в другую комнату, а когда вернулась, Северус стоял тоже полностью одетый и смотрел в окно.
— Я буду ждать тебя, — сказал он, и она замерла. — После восьми вечера я обычно всегда дома. Неожиданных гостей больше не будет, — Северус развернулся к ней.
— Я приду, — улыбнулась Гермиона.
* * *
Оказавшись дома, она сделала себе кофе и села в кресло перед камином. Часы показывали без четверти шесть — скоро няня с детьми и Пиратом должны были вернуться с прогулки, — но сейчас у нее было немного времени, чтобы побыть одной и осмыслить произошедшее. К тому моменту, как фиал с отворотным оказался у нее в руках, она была готова сдаться и впервые в жизни признать свое поражение. Всегда, в любых испытаниях, Гермиона не опускала руки, гордилась своей стойкостью и умением вовремя придумывать нестандартные решения, и вот теперь от всех этих способностей будто не осталось и следа. В ночь после ссоры с Роном она задремала ненадолго, проснулась около полуночи и стала думать. Жить так дальше было невыносимо. Но как тогда жить? Решение казалось очевидным, но ей не хватало смелости его озвучить. Рон вернулся под утро, тихонько открыл дверь спальни и замер на пороге — он явно не ожидал, что Гермиона не будет спать. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. — Я наговорил всякого. Прости, — Рон наконец вошел внутрь и закрыл за собой дверь. — Просто накипело. Ты же понимаешь, я не то имел в виду. — А что ты имел в виду? — Гермиона выскользнула из кровати и, как была в пижаме, отошла к окну, скрестив руки на груди. — Я… просто в последнее время столько всего свалилось на нас. Это же временное явление, так? — он с надеждой посмотрел на нее. — Нет, Рон, не так. И ты это знаешь не хуже меня. Мы делаем вид, что все это… ерунда, пройдет, но… — Но мы же любим друг друга! — воскликнул он и сделал шаг к ней. — Ты уверен? Мы привыкли говорить это, привыкли жить вместе, у нас дети, но… — Я люблю тебя и абсолютно в этом уверен, — сказал он твердо. — Я хочу быть с тобой и готов… работать над отношениями. А ты просто обижена на меня, вот и все. За тебя говорит обида! — Я устала, Рон, я больше не могу, — Гермиона безвольно опустила руки. — Работать над отношениями… — она невесело усмехнулась. — Это как идти вслед за болотным фонариком.(1) Он нахмурился. — Вон оно как! Считаешь, что мы увязнем в трясине? Вот только не надо говорить «мы делам вид», «мы привыкли». Говори о себе, я в своих чувствах уверен, — его голос дрогнул. — Что происходит, Гермиона? Где та смелая девочка, на которой я женился? Честная и открытая! Ты стала трусихой и лгуньей. Может, скажешь прямо, что происходит — не с нами, с тобой? — Я не знаю, Рон. Я стараюсь, но… Ты для меня друг и я люблю тебя, но… — Как друга? — его голос прозвучал безжизненно. Он тяжело осел в кресло. — Вот это новость… хотя… Может, тебе совсем не нужны ни муж, ни семья? — он зло посмотрел на нее. — Если так, уходи — я тебя не держу. Мы с детьми… — Даже не вздумай! — она осуждающе ткнула пальцем в его сторону, в голосе ее прозвучал металл. — Не вмешивай детей! Чтобы ни происходило между нами, обещаю, я никогда не стану мешать вам общаться, никогда слова плохого о тебе не скажу. Но если ты решишь отнять их у меня... Берегись, Рональд Уизли! Несколько минут они молча сверлили друг друга взглядами. — Рон, я бы хотела, чтобы все стало как раньше. Но это невозможно. По крайней мере, сейчас, — сказала она, смягчая тон. — Чего ты хочешь? Чтобы ушел я? Но я не хочу уходить из своего дома, от своих детей. И от тебя! Он резко вскочил с кресла и стремительно, в два огромных шага, подлетел к Гермионе. — Скажи честно, ты... — Рон напрягся, сжал кулаки, решительно посмотрел Гермионе в глаза и выпалил на едином дыхании: — У тебя кто-то появился, да? Другой. Кто он? Нет, я не буду добрым и понимающим, я вообще не смогу этого понять. Но я хочу знать правду! — Дай мне время, Рон. Просто дай мне время, — Гермиона изо всех сил старалась оставаться спокойной. — Время? — Давай поживем отдельно. Возможно… мы все увидим в другом свете и… это нам поможет. Я хочу пожить отдельно. В этом доме. — Как интересно получается. Отделиться хочешь ты, но уйти должен я? — его лицо покраснело, он нервно сжимал и разжимал кулаки. — Почему бы не уйти тебе? Я смогу присмотреть за детьми не хуже. Возвращаюсь я вечером раньше и работу не тяну с собой! А ты и дома-то все время занята чем угодно, только не детьми! У тебя родители, сквибы, Снейп… — он осекся. — А ведь все началось, когда появился этот гад… Подожди… Это все из-за того проклятья! — Рон ударил себя ладонью по лбу. — Ты говорила, а я, болван, не придавал значения, думал, все позади! — Нет, Рон, проклятие давно снято, а я… — А ты до сих пор не пришла в себя. Вместе мы найдем способ... — Рон! — резко прервала она его. — В том, что мы перестали понимать друг друга, отдалились, не виновато проклятие. — Опять «мы»! — выкрикнул Рон. — Нет, я не отдалялся, я из кожи вон лез, чтобы угодить тебе, а ты… — Прости! Прости меня, пусть во всем виновата я одна, но, прошу, дай мне время. Пожалуйста, Рон! — Ты… ты… — он лихорадочно подыскивал нужное слово. — Как же ты изменилась! Хорошо, живи тут. И каждый день думай о том, что ты сделала с нашей семьей, что ты скажешь детям и как тебе с этим жить! — он вышел из комнаты, яростно хлопнув напоследок дверью. Вечером того же дня Гермиона собрала в кулак всю смелость, на которую только была способна, и поговорила сначала со своими родителями, потом с Молли и Артуром, а позже с Джинни и Гарри о том, что они с Роном решили какое-то время пожить отдельно. Ее отец, как и Артур, молча восприняли эту новость; мама, хоть и смотрела грустными глазами, но пыталась подбодрить. Молли вздыхала, охала, порывалась забрать внуков на некоторое время к себе и без конца приговаривала: «Вам надо уехать в отпуск вдвоем, и все наладится». Больше всех расстроилась Джинни. — Мерлин, Гермиона, но почему? Что натворил мой непутевый брат? Они сидели рядышком на диване в гостиной на Гриммо. — Он хороший, не вини его, во всем виновата я. — Вот не надо только благородных жестов! Ты в работе и в семье с утра до ночи, а он… В голове у него, мне кажется, до сих пор ветер. — Нет, правда, виновата я одна. С осени со мной творится что-то неладное. — Из-за того самого проклятия? — Я долго списывала все на него. Но знаешь, Джинни, оно просто все ускорило или, правильнее сказать, высветило. Мы могли бы еще долго жить так, но… — Гермиона сглотнула неприятный ком в горле. — В наших с Роном отношениях нет правды. — Хочешь сказать, ваша любовь превратилась в привычку? — Если бы только. Мы не понимаем друг друга. То, что для него нормально, меня расстраивает или раздражает. То, что хорошо и правильно для меня, ему в лучшем случае безразлично, а в худшем — просто бесит. — Ну вы всегда много спорили, — улыбнулась Джинни. — И при всем при этом любили друг друга. Я же помню, было время, ты мечтала только о нем. — Мечтала... — как-то отстраненно произнесла Гермиона. — Вот вы с Гарри, даже когда не смотрите друг на друга, все равно ясно: вы — вместе. А уж когда смотрите... Между нами с Роном такого нет давно. Если вообще было — я не помню. — У каждой пары любовь проявляется по-своему. И в этом нет никаких стандартов, — пожала плечами Джинни. — Есть только дурацкие стереотипы в голове. Мерлин, Гермиона, я не знаю… Хорошо, что ты сказала мне обо всем сейчас, или лучше б дождалась, когда я рожу! — в сердцах воскликнула Джинни и погладила свой огромный живот. — Прости, я знаю, все так не вовремя! — Такие новости вообще не бывают вовремя. Но я надеюсь, вы поживете отдельно, соскучитесь и поймете, как любите друг друга. Это же возможно? Гермиона отвела глаза. — Сдается, ты мне не все рассказала, — карие глаза Джинни подозрительно прищурились. — Ты стала скрытной. — Ох, Джинни, — вздохнула Гермиона. — Я не знаю, как рассказать все так, чтобы было понятно тебе, когда я сама ничего не понимаю. — Простыми словами. Называя все своими именами. — Ты права. Дай мне время. Я расскажу... если пойму, что действительно есть, что рассказывать. Прости... и спасибо, что не бросаешься в меня проклятиями за то, что я обидела Рона. — Это всегда успеется. Но моей маме на глаза пока лучше не показывайся, она то сердится и ругает вас обоих, то плачет и жалеет. Но в любом случае, она недовольна, особенно тем, что «наша Гермиона слишком много уделяет времени и сил проблемам других, не замечая своих собственных». Они ненадолго замолчали, думая каждая о своем. Потом Джинни слегка толкнула Гермиону локтем в бок, улыбнулась и бодрым голосом сказала: — Я не сомневаюсь, у вас с Роном все наладится, мама перестанет сердиться и все будет хорошо, вот увидишь. К тому же, ты будешь частью нашей семьи всегда, что бы ни случилось. — Спасибо, — Гермиона осторожно обняла подругу, — спасибо… Первые дни без Рона были спокойными — Гермиона решила расслабиться, просто жить, ни о чем не думать и отложить принятие решений на потом. Она с удовольствием возилась с детьми, которые привыкли к отлучкам отца и думали, что у него очередная важная поездка, и Гермиона пока не торопилась рассказывать им, как обстоят дела на самом деле. Рон не появлялся больше недели, потом прислал сову с просьбой навестить детей, Гермиона согласилась. В этот день она подольше задержалась на работе и опять аппарировала в парк неподалеку от дома и медленно шла, в который раз задавая себе один и тот же вопрос: как они с Роном докатились до такой жизни? Она всегда считала, что если проблему рассмотреть со всех сторон, разложить факты по полочкам, то все станет простым и понятным, а ответ на вопрос, что делать дальше, — очевидным. Всегда, но только не в этот раз. Может быть, потому, что думать ей мешал неотступный и беспощадный стук в голове: «виновата», «не справилась», «предательница». Дети и Рон играли с Пиратом, громкий смех и довольное повизгивание щенка было слышно еще с улицы. Гермиона тихонько вошла в дом, сняла пальто, сбросила с ног надоевшую обувь и остановилась в дверном проеме гостиной. — Мамочка! — первой подбежала к матери Рози. — Пират научился брать барьер! Он так смешно прыгает через мою ногу. Сейчас покажу! Она взяла небольшой яркий мячик — любимую игрушку щенка, — слегка приподняла ногу, уперлась ею в стену и скомандовала: «Пират! Барьер!» Щенок радостно тявкнул и с разбегу перепрыгнул через ногу Рози, неуклюже приземлившись на пол. Рози ласково потрепала щенка по загривку и отдала ему мячик. — Вот тебе еще и вкусняшка! — закричал, стоявший рядом с сестрой Хью, угостил щенка печеньем, стал гладить его и хвалить. — Мам, я хочу, чтобы папа уложил меня спать, — неожиданно, но очень твердо заявила Рози и сложила руки на груди. — И чтобы завтра папа был дома тоже, мы пойдем гулять с Пиратом! — Завтра мне надо рано-рано на работу, родная, — Рон обнял и поцеловал дочь. — Но на выходные у меня и у дедушки Артура на вас, дорогие мои, огромные планы! А бабушка Молли обещала испечь ваш любимый пирог с вишневой начинкой. Дети радостно запищали и кинулись обнимать отца. — Ты не против? — тихо спросил Рон. — Конечно, не против, — Гермиона нашла в себе силы улыбнуться. Почему, ну почему, такое поведение Рона вызывало в ней только глухое раздражение? Неужели лучше было бы ругаться, кричать друга на друга? Но чем корректнее он себя вел, чем больше внимания уделял детям, тем сильнее ее раздражал. И на бесконечные «почему» так и не находилось ответа: Рона было не в чем упрекнуть, он не давал ей ни малейшей возможности снять с себя хоть часть вины. После выходных Рон стал приходить поиграть с детьми почти каждый вечер, иногда ужинал, практически всегда сам укладывал детей спать и уходил. И в его покорном молчаливом уходе Гермионе явно виделся упрек. Так не могло продолжаться долго, она должна была принять решение. И снова разумные доводы за то, что надо сохранить семью, боролись с желанием сердца: Гермиона в отчаянии понимала, что просто не хочет быть рядом с таким распрекрасным Роном, просто не хочет и все! В пятницу вечером Рон снова собирался забрать детей в Нору. Гермиона и не думала препятствовать этому: она понимала, что выходные, проведенные на свежем воздухе вместе с отцом и большой веселой компанией кузин и кузенов, под заботливым присмотром дедушки с бабушкой не менее полезны для детей, чем книги и развивающие игры — этим с ними днем занималась няня, а вечером — сама Гермиона. К тому же в эти выходные она поставила себе задачу закончить составление реестра всех сквибов, проживающих на территории Великобритании, о которых ей удалось получить информацию. Гермионе осталось посетить двух женщин-сквибов, работающих в разных магловских школах, задать им вопросы, заполнить анкеты, получить подписи. В обоих случаях у нее был личный интерес: она хотела, чтобы ее дочь поступила в одну из этих школ. Она бы и Хью отправила в школу, как принято в этом возрасте у маглов(2), но спонтанные выбросы магии у него случались чаще и проявлялись сильнее, и Гермиона решила не спешить. Все осложняло еще и то, что Рон был принципиально против магловских школ, считая, что домашнего образования вполне достаточно, «а в одиннадцать дети поедут в Хогвартс, и зачем излишне мудрить». «С этими школами будут только проблемы и мучение», — любил повторять он. Слова Гермионы о том, что все маглорожденные и многие полукровки учились в таких школах, и, несмотря на случавшиеся у них спонтанные выбросы, ничего страшного ни с кем не произошло, Рон игнорировал. А разговор о том, что в современном мире требуются более глубокие и разносторонние знания, чем те, что на сегодняшний день можно получить в Хогвартсе, не воспринимал всерьез. Гермиона подозревала, что большую часть ее речей на эту тему он просто пропускал мимо ушей. Насколько же интереснее было говорить о школах с Северусом, когда они сидели на кухне ее родителей и пили чай после очередного сеанса легиллименции. Именно он натолкнул ее на мысль поискать школы с работающими в них сквибами. А ведь Рон был прав: их семья стала разваливаться как раз тогда, когда появился внезапно воскресший профессор. Но если бы у них с Роном все было хорошо, она бы просто не влюбилась в Северуса! Или все стало так плохо именно потому, что она в него влюбилась? Что бы она ни делала, все ее мысли так или иначе возвращались к нему. Его взгляд бередил ее душу, каким бы он ни был — цепким, насквозь пронизывающим, колючим, строгим, хмурым. А порой таким горячим, обжигающим... Нет, нет, нет! Она изо всех сил старалась отвлечься, забыть. Но стоило ей услышать, как кто-то читает какое-нибудь заклинание, тут же вспоминала, как это делал он в том доме на острове, как властно и завораживающе звучал его голос, как никакой другой голос в мире. Она старалась реже появляться на первом уровне министерства, чтобы не проходить мимо той самой ниши, и каждый раз, когда она по необходимости бывала там, ее тело трепетало от воспоминания его рук, сильных и требовательных. И губ, накрывающих ее губы... «Нет, нет, нет», — твердила она как мантру и злилась, ужасно злилась и на себя и на него. Как в такой короткий срок Северус Снейп смог проникнуть во все сферы ее жизни, беспрестанно вклиниваясь во все ее мысли? И как теперь избавиться от этого недуга? Гермиона была в отчаянии и после посещения в пятницу утром магловских школ решила не возвращаться на работу и аппарировала на Уэст-Берру — место, где он впервые поцеловал ее наяву, а не во сне. Ей хотелось попрощаться с островом, поставить последнюю точку и освободиться от этой неразумной, нерациональной влюбленности. Она долго сидела на большом камне на берегу стонущего океана и думала о том, как было бы замечательно, если бы эти бушующие волны могли очистить ее сознание, могли вернуть ей покой и целостность! Одна самая яростная волна, будто услышав ее безмолвную мольбу, щедро осыпала ее холодными брызгами. Гермиона вздохнула и полезла в сумочку за платком. Ее пальцы нащупали несколько флаконов. «Восстанавливающее, кроветворное, бадьян. Надо проверить, не истек ли у них срок годности, — промелькнуло у нее в голове. — А это еще что?» Она достала странный фиал из темного стекла и, нахмурившись, какое-то время смотрела на него, не понимая, откуда неизвестное зелье оказалось в ее сумочке. «Отворотное!» — вспомнила она. «Ваша доля», — написал ей Снейп. Как же она разозлилась на него тогда! В памяти всплыло, как она распекала его, а потом хотела отдать это зелье знакомому зельевару из министерской экспериментальной лаборатории, чтобы частным образом проверить, не добавил ли Снейп в зелье каких-нибудь запрещенных ингредиентов. Гермиона улыбнулась: ах, какую трепку она мысленно грозилась задать ему, если бы там обнаружилось что-нибудь эдакое! И неважно, что в ту пору они распрощались навсегда, она бы нашла способ его урезонить, не будь она Гермионой Грейнджер! Но сначала удобного случая проверить зелье не представилось, а потом как-то забылось. А теперь... Теперь содержимое этого флакона могло стать решением всех ее проблем! Хуже уже не будет! Где-то на периферии сознания робко прозвучал голос разума: «Зелье экспериментальное, а у тебя дети!» Но его уверенно перекрыл громкий голос сердца: «Он не стал бы присылать ей отраву! Он опытный зельевар! Мастер!» И все же с помощью Акцио Гермиона выудила из недр своей сумочки безоар, открыла флакон с зельем и, поднявшись с камня, направилась к океану. С минуту она стояла с безоаром в одной руке, с флаконом — в другой и смотрела, как серые холодные волны, перехлестываясь, отчаянно бьются о прибрежные камни. Потом медленно поднесла флакон ко рту и, полная решимости, выпила его содержимое... Гермиона тряхнула головой, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Она понимала: то, что произошло между ней и Снейпом на Уэст-Бэрре, по существу ничего не меняло. Она не строила иллюзий, не представляла, как будут развиваться их отношения, и будут ли развиваться вообще. Но она наконец приняла решение. Вот так просто и буднично, сидя в кресле у камина с кружкой кофе в руке, она произнесла вслух фразу, которую долго страшилась озвучить: «Мы с Роном разведемся». Окончательное решение расстаться с Роном вовсе не означало, что с завтрашнего дня все станет отлично. Гермиона не собиралась обманываться: проблем только прибавится. Но, по крайней мере, больше не будет этой тошнотворной растерянности и непонимания, как жить дальше. Рон пришел за детьми в половине восьмого. Так ужасно Гермиона не чувствовала себя никогда. Ей казалось, что он понял все сразу, как только вышел из камина, просто прочитал о случившемся у нее на лице. Она покраснела и говорила, говорила без умолку, боясь взглянуть на него, рассказывала о выбранных ею для Рози школах, а он не спорил, только молча кивал и как-то странно смотрел на нее. Наконец оставшись одна, она села на диван и закрыла лицо руками — тяжелый разговор с Роном был неизбежен. Ей одновременно хотелось и избежать его, и приблизить, и, когда около одиннадцати камин вспыхнул зеленым и из него снова появился Рон, Гермиона испытала невероятное облегчение. — Привет, — он остановился возле камина, не решаясь пройти дальше. — Хью как всегда решил, что какая-то игрушка ему жизненно необходима прямо сейчас? — она поднялась, намереваясь идти в детскую. — Что на этот раз? — Нет, Хью… Не в нем дело, — Рон распрямил плечи и сосредоточено свел брови. — Послушай, я… — он подошел ближе и взял ее руки в свои. — Нам надо поговорить. — О, конечно, надо, я сама хотела… — Правда? — он просиял. — Ты, как всегда, была права. Нам давно надо было пожить отдельно, посмотреть на все под другим углом и убедиться, — Рон притянул ее к себе, — что мы не можем друг без друга, — он наклонился, намереваясь поцеловать ее в губы. — Рон! — она оттолкнула его от себя с такой силой, что он чуть не упал. — О чем ты? Я… я не понимаю! Ты же хотел серьезно поговорить! — Я и говорю! — Рон выглядел изумленным. — Ты же сама смотрела на меня вечером так… двусмысленно, смущалась и краснела. Я подумал, ты хочешь... — он как-то разом сник и сам сделал шаг в сторону от нее. — Тогда о чем ты хотела поговорить? — глухо спросил он. — Рон! О Боже! — Гермиона пальцами рук сжала виски. — Рон, я хочу развестись. Она ждала от него бурной реакции, думала, он разозлится, будет кричать, может даже — угрожать. Но он стоял молча, словно был не живым человеком, а каменным изваянием. — Так будет лучше для нас. Ты дорог мне, поверь, я люблю тебя, но не так. Не так, как надо. Ты достоин большего. А дети будут жить и со мной и с тобой, мы обязательно придумаем оптимальный для всех вариант, — ее голос дрогнул: она чувствовала, все ее слова сейчас — никому не нужная бессмыслица. — Почему? — наконец выдавил он из себя. — Я виновата, не ты. Я... изменила тебе. — Кто он? — Ну какое это имеет... — Я спросил, кто? Гермиона понимала, что рано или поздно он все равно узнает, но говорить об этом сейчас ужасно не хотелось. — Кто? — у Рона на глаза выступили злые слезы. — Это ведь не Гарри? Может, твой незаменимый Спенсер? Или кто-то из гениев из вашей экспериментальной лаборатории? Ну не Снейп же это… Видимо, выражение ее лица было таким, что он все понял. — Убью гада! Найду и убью, точно, — он резко развернулся, не дожидаясь от нее слов подтверждения, кинул дымолетный порох, назвал адрес Поттеров и шагнул в камин. Гермиона стояла оглушенная, не понимая, как ей быть: бежать за Роном и постараться всеми правдами и неправдами убедить его не наломать сгоряча дров или броситься к Северусу, предупредить его о том, что Рон все знает и в гневе может натворить глупостей. Она попыталась успокоиться, убеждая себя, что сейчас ночь и как бы Рон ни был зол, вряд ли у него получится сходу найти Снейпа и устроить с ним разборки. К тому же была вероятность, что к утру он остынет и явится завтра именно к ней, чтобы прояснить все окончательно и, может быть, выдвинуть свои условия по поводу детей. Но никакие доводы рассудка не могли унять ее тревогу, тянущую, иррациональную, усиливающуюся с каждой минутой. — Я должна предупредить Северуса! — бормотала она, расхаживая по гостиной взад-вперед, прекрасно понимая, что для этого достаточно послать ему сову. На самом деле, ей хотелось быть рядом с ним, хотелось, чтобы он обнял, утешил, сказал, что все будет хорошо. Но это было неправильно и даже как-то неприлично. Заявиться к нему ночью! Внезапно! А что, если он совсем не ждет ее? А что, если... Конечно, было разумнее дождаться утра и только тогда... Но вопреки увещеваниям голоса разума, Гермиона стремительно вышла в прихожую, достала из тумбочки портключ до Франции и уже через пять минут стояла на пороге квартиры Северуса. Когда он открыл, сразу стало ясно, что он еще даже и не думал ложиться. — Ты? Я рад, — он втянул Гермиону в квартиру и тут же обнял, нежно целуя в висок. — Ты… — он слегка отстранился, не выпуская ее из кольца своих рук, и вопросительно посмотрел на нее. — Что случилось? Ты вся дрожишь. — Рон все знает. Он пришел мириться, а я… Еще несколько часов назад она чувствовала себя сильной, способной справиться с любыми трудностями. Она и была сильной! Но в этот момент все силы оставили ее, она безрезультатно пыталась унять нервную дрожь, всхлипнула и еле слышно произнесла: — Он сказал, что убьет тебя. Северус издал какой-то нечленораздельный звук похожий на «Угум-м», прижал Гермиону к себе и стал успокаивающе гладить по спине. Ее макушка упиралась ему в подбородок, она не видела его лица, но была готова поклясться, что он улыбается. — Пустяки. Не стоит переоценивать возможности Уизли, — уверенно сказал он, — и не надо воспринимать его слова буквально. Никто никого убивать не будет. Обещаю. Пойдем, — он легонько подтолкнул ее по направлению к комнате. — Чай будешь? Только что заварил. — Буду, — пробубнила она, как-то разом успокаиваясь. Гермиона села на диван и огляделась. На письменном столе Северуса были разложены бумаги — перед ее приходом он явно над чем-то работал. Тем временем Северус трансфигурировал стул в чайный столик и принес с кухоньки все, что нужно для чаепития. — У меня только черный, — он сел рядом с ней на диван и стал разливать чай, — не из Японии и интересную историю про него я не расскажу. Зато у меня есть шоколадный мусс из кофейни напротив. Он протянул ей стеклянную креманку с десертом. — Сладкое ночью? — спросила она, осуждающе взглянув на него. — Почему бы и нет! — и с видом совершающего шалость ребенка с удовольствием отправила ложечку восхитительной воздушной массы себе в рот. Они пили чай и ели один на двоих мусс, по очереди передавая друг другу ложечку. И пусть тревога и, что греха таить, беспокойство за Рона, не отпускали Гермиону ни на секунду, рядом с Северусом ей становилось легче. — Над чем ты работал до моего прихода? — спросила она, когда креманка стала пустой. — Проверял рецепт одного зелья. Я никак не могу понять, что в нем не так, — вздохнув, ответил он. — Это новый состав для лечения той самой болезни, которую мы обсуждали с твоим отцом. — Похожей на рак крови? Но ведь есть же магловские методы, вполне эффективные на ранней стадии. Не без побочных эффектов, но все же. — Влияние этих методов на волшебников не изучено. А если после лучевой или химиотерапии маг станет сквибом? — И что? Зато будет жить. Сквиб может найти для себя интересное занятие у маглов да и в волшебном сообществе тоже. Особенно теперь, — с ноткой гордости в голосе добавила она. — Для некоторых стать сквибом хуже смерти. — Для некоторых — это для чистокровных, да? Ну и глупо, очень глупо. — Все так. И без магии можно жить полной жизнью. У маглов хватает своих «чудес» — у меня была возможность убедиться в этом самому. — Кстати, ты ведь знаешь о моем проекте ввести курс химии в Хогвартсе? Северус согласно кивнул. — О, это не обсуждал только ленивый и, в основном, в негативном свете, — она вздохнула. — Да ну и пусть, меня это не остановит. А вести этот курс будет сквиб — молодой человек недавно закончивший Кембридж. Представляешь, он так обрадовался, когда я предложила ему преподавать в Хогвартсе, сказал, что побывать в школе волшебства — его мечта с детства, считавшаяся до сих пор несбыточной. Северус, ты не мог бы помочь ему с программой, подсказать, направить. Я понимаю, это займет время. — Я посмотрю программу, напишу замечания и рекомендации... — Северус резко оборвал фразу и замолчал. — Спасибо, этого будет вполне достаточно, — обрадовалась Гермиона. Она помнила о его нежелании даже просто посетить Хогвартс и не стала просить о большем. — А знаешь, этот молодой человек оказался на редкость активным и согласился вести еще и физику в рамках магловедения. По химии будет пока только факультатив для старших курсов, студентов придет, скорее всего, немного, так что у него останутся силы и время и на физику. Да, это не его специальность, но он заверил меня, что основные принципы объяснить сможет. Я хочу, чтобы юные волшебники знали не только, как воткнуть штепсель в розетку, но и имели понятие о том, как и почему это работает. — Хочешь лишить их возможности умиляться всяким магловским непонятным штуковинам? — Хочу, чтобы никто из них не смотрел на штепсель ни с высокомерным презрением, ни с благоговейным трепетом. Северус рассмеялся, негромко, мягко и раскатисто, и они еще долго сидели обнявшись на диване, обсуждая ее «ужасные и недостойные Хогвартса» нововведения. Было уже далеко за полночь, когда Гермиона собралась уходить. Он не стал удерживать ее. Поцеловал и взял с нее обещание, что она позовет его, если атмосфера будет слишком накаляться.* * *
Гермиона понимала, что надо бы дать себе отдых, хотя бы немного поспать, но тревожное ожидание не давало покоя нервам. Она долго ворочалась, пытаясь подумать о чем-нибудь приятном, но так и не смогла уснуть, спустилась в пижаме в гостиную и уселась на диване с рабочими документами. Внезапно сильный порыв ветра вырвал бумаги из ее рук и закружил их в вихре под потолком. Она пыталась схватить их, но они ускользали от нее, разлетаясь в разные стороны; она бросилась за ними в погоню на метле, летела на бешеной скорости, преодолевая страх, через серые сгустки тумана, чтобы спасти... во что бы то ни стало спасти... — Гермиона Грейнджер! Мне наплевать, что ты спишь! Гермиона резко очнулась, растерянно озираясь по сторонам. Она что, спала, скорчившись на диване? За окном светало. А у камина, грозно уперев руки в бока, стояла Джинни. — О Мерлин, Джинни! Тебе не стоило перемещаться камином одной, в твоем положении это опасно! — хриплым со сна голосом произнесла Гермиона. — Я пришла не для того, чтобы слушать твои нотации! И нет, я не могла подождать! После того, что рассказал Рон… Скажи, я тебя очень прошу, скажи, что мой брат сошел с ума и все придумал! Снейп! Это просто не может быть правдой! — Как он? — Рон? Ужасно. Но я больше не скажу ни слова. Итак? — Джинни сложила руки на груди над своим огромным животом с таким серьезным видом, что Гермиона невольно улыбнулась. — Сядь, пожалуйста, — тихо, но твердо сказала она и помогла Джинни поудобнее устроиться в кресле, подложив ей под спину подушку. — Если я буду рассказывать подробно, мы застрянем тут надолго, а если в двух словах… все это действительно выглядит странно и неправдоподобно, но тем не менее это правда, — Гермиона собрала упавшие и разлетевшиеся по полу документы и села на диван напротив Джинни. — Ты же помнишь, мне снились сны. И там Снейп был… — Горячим любовником? Настоящим принцем? — Не надо так, Джинни. Дело не в этом, — Гермиона поморщилась, с удивлением понимая, что те воспоминания померкли и тот Снейп из снов уже давно не тревожит ее воображение. — Наверное... наша с Роном влюбленность прошла, а любовь не наступила. Со временем мы отдалились друг от друга, наши отношения и без Снейпа дали трещину. — Ой, вот только не надо этих вычурных фраз! Когда вчера Рон вывалился у нас из камина, он, знаешь ли, не выглядел человеком, от которого наконец-то ушла давно опостылевшая ему жена. Напротив! Он тебя любит и сильно переживает! И мне не верится, что Снейп в этой истории с трещиной, — в голосе Джинни слышалось откровенное ехидство, — так уж ни при чем. — Не знаю, Джинни, — Гермиона вздохнула. — Но я не стану оправдываться. Скажу тебе только, что я старалась, но все равно не смогла вернуть свои чувства. Я очень, очень старалась, я была готова на все. Даже отворотное выпила! Не помогло. Наоборот, показало всю ситуацию так ясно, без прикрас... Я и помыслить не могла, что со мной может случиться такое! — Помню, когда с громким скандалом разводилась Лаванда, ты говорила, что сперва ей надо было расстаться с мужем, а потом крутить новые романы. А сама что же? — Джинни, поверь, все... случилось только вчера. Знаю, я очень виновата перед Роном, но что случилось, то случилось, это не зачеркнешь и не переживешь по-новому. — Значит, семейная рутина Гермионе Грейнджер приелась, ей захотелось страсти и адреналина в крови. А профессор у нас — личность загадочная, как раз то, что надо. Правильно я мыслю? — голос Джинни сочился ядом. — И тут еще проклятие мудреное так вовремя подвернулось. А не думала ли ты, что все это происки Снейпа? Куда подевался твой хваленый ум? — Джинни! — Гермиона всплеснула руками. — Это я его нашла, он помог мне и потом сам избегал меня! — Ах, как романтично! Я сейчас прямо-таки расплачусь! Но ведь и в отношениях с ним, дорогая моя, накал страстей через годик-другой спадет, и скажи-ка мне, что ты будешь делать тогда? Снова отбросишь прочь надоевшую игрушку и заведешь себе новую? Или захлебнешься в чувстве вины, раскаяния и сожаления? Гермиона не успела ответить — в камине полыхнуло зеленым, и из него вышел Гарри. — Привет, — только и успел произнести он, как на него обрушилась буря негодования Джинни. — Ты что, оставил Рона одного?! В таком состоянии?! Если с ним что-нибудь случится... — Ничего с ним не случится, Джинн. Успокойся, — он подошел к жене и взял ее за руку. — Я уговорил его выпить зелье сна без сновидений, он сейчас спит. Пойдем домой, они во всем должны разобраться сами, — его тихий голос действовал умиротворяюще. Но только не на Джинни. — Прекрасно! Очень хорошо, что ты пришел! Не надо будет повторять дважды! — Джинни сощурилась. — Вся эта история дурно пахнет! Если бы не мое положение, я бы разобралась с этим недопринцем так, что мало бы ему не показалось! Но сейчас... Я отказываюсь называть своего сына, — она погладила свободной рукой живот, — Северусом! Слишком много чести для Снейпа! Обойдется, гад ползучий! Помоги же мне выбраться из этого чертова кресла! — завершила свою речь Джинни, обращаясь к Гарри. Он помог жене встать, подвел к камину, ласково поглаживая ее плечи и что-то шепча на ухо. Заключил ее в кольцо своих рук, защищая от всего и всех, и они исчезли в зеленом всполохе камина. За все это время Гарри так ни разу и не взглянул на Гермиону.* * *
Она не знала, сколько времени пролежала на диване, бессмысленно пялясь в потолок. Не хотелось ни есть, ни работать, ни вообще как бы то ни было двигаться. Из оцепенения ее вывел стук в окно. Большая белая сова Поттеров принесла записку от Гарри. В ней сообщалось, что все они переместились в Нору, что Рон более-менее пришел в себя, но видеть Гермиону не желает, что с детьми все в порядке и в воскресенье вечером Гарри сам приведет их домой. Гермиона сделала попытку поработать с документами, но сосредоточиться как следует не удавалось, и она решила заняться уборкой. Наведение порядка без магии для нее всегда было действенным способом отвлечься, к тому же ей хотелось не только прибраться, а что-то изменить: передвинуть мебель, выбросить старые вещи, составить список новых покупок. Очередной стук в окно раздался, когда она произносила «Эванеско», взмахивая палочкой над грудой вещей, сваленных прямо на пол из ее туалетного столика. В этот раз записку принесла ястребиная сова с суровым взглядом желтых глаз. Угостив птицу печеньем и отвязав от ее лапки пергамент, Гермиона прочла: «Сделал наброски учебника по химии. Для дальнейшей работы надо обсудить некоторые вопросы. На какой стадии находится ваш проект? Как проходит реакция разложения? Сохраняется ли температура в допустимых пределах? Не следует ли для ускорения добавить катализатор? СС» «Температура в допустимых пределах? Катализатор? — Гермиона усмехнулась. — Тоже мне, шпион!» Улыбка заиграла на ее губах, но тут же пропала, стоило ей представить, что будет, если Рон увидит этот «катализатор» рядом с ней. И как бы ей ни было приятно, что Северус беспокоится за нее и готов быть рядом, Гермиона считала, что ни она сама, ни Рон не должны никого вмешивать в решение вопросов с разводом. Так будет лучше для всех. И правильнее. Она достала чистый пергамент и написала ответ: «Температура в пределах нормы. Для завершения реакции требуется еще некоторое время. Добавлять катализатор опасно, может перекипятиться весь состав. Наброски обсудим на предстоящей неделе. Время уточним позже.» И, немного поколебавшись, приписала: «Скучаю. ГГ» Привязав пергамент к лапке совы, сидевшей в ожидании ответа вверху на зеркале туалетного столика, Гермиона открыла настежь окно и какое-то время зачарованно наблюдала, как птица, взлетев ввысь, стала парить на распростертых крыльях(3) в ясной голубизне весеннего неба. Сова уже давно скрылась из виду, а Гермиона все стояла перед открытым окном, вдыхая аромат весны и чувствуя себя почему-то счастливой.* * *
В воскресенье вечером Гарри появился из камина с Рози и Хью, и дом наполнился звонкими детскими голосами и громким лаем Пирата. Когда после приветствий и объятий дети убежали к себе, Гарри, наконец взглянув на Гермиону, спросил: — Может, это и не мое дело, но... что ты собираешься делать? — Пока ничего конкретного, — она пожала плечами, — пусть все идет своим чередом. — Не стану скрывать, что не понимаю тебя. Но это неважно. Если ты поступила так, значит, на то есть причины. Последние пару дней я только и думал о том, как оно теперь все будет... — Гарри подошел ближе к Гермионе и пристально посмотрел ей в глаза. — Хочу, чтобы ты знала: вы дороги мне оба — и Рон и ты, и я не стану занимать чью-либо сторону. Я просто хочу, чтобы все... поскорее как-то утряслось. Он помолчал немного, взял ее руки в свои и продолжил: — Пообещай, что не станешь отдаляться и скажешь, если тебе понадобится помощь. — Спасибо, Гарри, — Гермиона улыбнулась. — Обещаю. Но надеюсь, мы все же сумеем разобраться сами. — Рон не хочет видеть тебя, не дергай его пока. Ему нужно время. Нам всем нужно время, чтобы привыкнуть. — Хорошо, — Гермиона не стала спорить, хотя ей и хотелось закончить дело с разводом как можно быстрее. — Да мне и некогда сейчас. Мы с Рози собираемся посетить пару магловских школ и определиться, в какой она будет учиться. — Возьмете Джеймса с собой? Он и Рози спорили все выходные. Она собирается уговорить его учиться в школе вместе с ней, а он — во что бы то ни стало отговорить ее учиться там. Скучать в поездке тебе не придется. — Одна из школ только для девочек, очень хорошая и престижная, туда мы съездим с Рози вдвоем. А Джеймса возьмем с собой в следующую субботу, когда поедем в Панборн. Там школа совместного обучения. А Джинни не будет против? — Не будет. Я поговорю с ней... А еще я постараюсь продумать систему контроля и защиты в выбранной вами школе так, — после паузы продолжил он, — чтобы она не мешала маглам. — Я думала об этом с самого начала. У меня даже были мысли, что, может быть, Рон прав и не стоит испытывать судьбу и отправлять Рози в обыкновенную школу. Но, Гарри, рассуди сам, и у простых людей есть много способов навредить друг другу, а у волшебников подавно. Что же теперь, запереть детей дома и никуда не выпускать? А они ведь каждый день гуляют с няней в парке, ходят в бассейн. — Запирать не будем, — улыбнулся Гарри, — но риски постараемся исключить. Они еще немного вместе помолчали, и Гарри отправился домой, а Гермиона в детскую.* * *
Поезд мчался в Лондон, Гермиона сидела напротив Рози и Джеймса и улыбалась. Они возвращались из Панборна, из Школы Святого Эндрю(4). Дети бурно делились впечатлениями. У Джеймса возбуждено горели глаза — так ему понравились ребята из футбольной команды, с которыми он уже успел погонять мяч, и как бы он ни пытался убедить Рози и самого себя, что квиддич гораздо круче, было ясно — он уже видит себя в составе сборной школы, осталось только найти повод, чтобы признать, что он не против учиться в этой школе. Гермиона вспомнила, как несколько дней назад они с Рози посетили Хэдингтонскую школу.(5)Сама Гермиона была в восторге — там, кажется, имелось все для комфортной жизни и учебы: и прекрасная библиотека, и театр, и бассейн, и совсем новенькая всепогодная спортивная площадка, а в следующем году должна была открыться и своя музыкальная школа. Но Рози после той поездки не была так оживлена, как сейчас, и Гермиона уже знала, какой выбор сделает ее дочь. Ну что ж, значит, так тому и быть. Тем более Северус рекомендовал ей то же самое. Во вторник во время обеденного перерыва они встретились в Грин парке, гуляли по платановой аллее, говорили обо всем и в то же время ни о чем серьезном. Северус сказал, что Рози будет легче привыкнуть к Хогвартсу после школы, где учатся дети обоих полов. Помимо этого его прямо-таки веселило, что традиционные цвета в Святом Эндрю — белый и зеленый. Гермиона представила, как чуть заметно приподнимется в полуулыбке правый уголок его губ и взлетит вверх правая бровь, как бы говоря: «Твоя дочь сделала прекрасный выбор!» А вот мальчишкам эти цвета не понравятся. Но если Гарри, скорее всего, воздержится от комментариев, то Рон точно будет морщиться и возмущаться. «Но ведь им не обязательно говорить о традиционных цветах школы прямо сейчас, а по ходу дела это будет не так уж и важно», — рассудила Гермиона. Ее мысли прервал звонкий голосок Рози. — Мамочка, та школа, которая тебе очень нравится, замечательная, но я хочу учиться в Святом Эндрю, — подтверждая ее догадки, сказала она. — С Джеймсом. Правда, Джеймс? — Рози развернулась и посмотрела на него взглядом, в котором отчетливо читалось «только попробуй ответить нет!» — Ну... да, — замялся Джеймс. — А как еще я смогу защитить тебя от того идиота, который дернул тебя за косичку? Он еще получит у меня на орехи, — важно закончил он. — Пф-ф, — фыркнула Рози. — Он сам у меня получит! — она гордо вскинула голову, забавно тряхнув туго заплетенными рыжими косичками, повернулась к маме и продолжила: — А бассейн и музыкальная школа там тоже есть. А еще миссис Оллфорд сказала, что у них училась магловская принцесса Кейт(6). Мам, я хочу учиться там, где училась принцесса! — Пф-ф, — теперь фыркнул Джеймс, поморщился и важно произнес: — Девчонки... Ты бы лучше обратила внимание, какая там... Гермиона перестала вслушиваться и вспомнила, как утром она чуть не отменила эту поездку, потому что у няни заболела мать, и получалось, что Хьюго не с кем было оставить. Родители Гермионы принимали у себя в клинике коллег из Китая, а к Молли она сейчас обращаться не хотела. Она сообщила Джинни по каминной связи, что поездка отменяется, но та настояла на том, чтобы они ехали, а сама осталась с Хью. — Тебе будет тяжело с ним, — выходя из камина с детьми, сказала Гермиона. — Я беременна, а не больна! — сердито ответила Джинни. — Дети уже настроились, а у тебя, дорогая, в последнее время не драконья оспа, так бандимуний лишай(7). Джеймс все последние дни только о поездке в магловскую школу с вами и говорит. Не хочу его расстраивать. Я, будь уверена, уж как-нибудь разберусь. Тем более у меня теперь есть Присси. Вся готовка и уборка на ней. А мы с Хью сходим прогуляемся в парке. — Присси все-все сделать, — затараторила молодая домовиха. — Миссис не надо беспокоиться. — Вот именно, — произнесла Джинни так, словно ставила финальную точку в этом обсуждении. — А еще мы с Хью зайдем в нашу любимую кофейню, купим что-нибудь вкусненькое к чаю к вашему приезду. — Ма, мне купи «Челси»! (8) — Знаю, милый, — Джинни нежно потрепала сына по голове и вопросительно посмотрела на Рози. — Баноффи(9), конечно же. Ма-а-м? — Рози повернулась к Гермионе, взглядом спрашивая у нее разрешения. — Я не против праздничного чаепития по поводу выбора школы, — сказала Гермиона. — Но давайте возьмём лучше... — Лимонное печенье, — с заметной долей иронии закончила за нее Джинни. — Кто бы сомневался. В нем меньше сахара, и я обязательно возьму его, — она сделала паузу и произнесла с нажимом, — для тебя. Джеймс с Рози уже выбрали, а мы с Хью определимся на месте. — Бери «Челси», — стал советовать Джеймс Хью. — Там суперовская смородиновая начинка! — Допивай свой сок, — Джинни строго посмотрела на сына. — И езжайте уже! Иначе опоздаете на поезд. А ты не вешай уши, Присси, у тебя и так сегодня будет много работы, порадуешь нас своими десертами в другой раз. Будь добра, принеси мое укрепляющее зелье. Домовиха просияла и отправилась на кухню. Пока Джеймс и Рози пили тыквенный сок, Джинни тихо, так, чтобы услышала только Гермиона, сказала: — Дети не виноваты в вашей с Роном дури. И еще. Я все эти дни мысленно спорила с тобой и думала, что не сдержусь — прокляну, как только увижу. А потом подумала: а что было бы, если бы мы с Гарри не общались в школе, я бы выскочила замуж и только потом случайно сблизилась с ним? Я боюсь отвечать на этот вопрос. Но это не значит, что я тебя простила и больше не злюсь. Еще как злюсь!* * *
— Па точно не будет против. И ма согласится, вот увидишь! Ее па уговорит, если что, — в который раз повторил Джеймс, когда они стояли на истертом каменном крыльце дома Поттеров. Рози скорчила смешную рожицу, всем своим видом показывая, «ох, уж эти родители, вечно с ними проблемы». — Вы же тоже поговорите с ма? Если что? — Джеймс посмотрел на Гермиону. — Конечно, прямо сейчас и поговорю, — ответила она с улыбкой и, взяв в руки серебряный дверной молоток в виде извивающейся змеи, постучала им в дверь. Дверь открылась немедленно. Домовиха стояла на пороге с самым несчастным видом. — О, Присси думать, это хозяйка и мистер Хью, — разочарованно протянула она, отходя в сторону. — Их еще нет дома? — удивилась Гермиона. Это было странно — поездка заняла больше времени, чем она рассчитывала, Джинни с Хью уже давным-давно должны были вернуться с прогулки домой. Рози и Джеймс, с серьезным видом продолжая разговор о достоинствах и недостатках магловских и магических школ, поднялись наверх. Присси так и осталась стоять в прихожей, комкая в руках беленький фартучек. Ее большие уши были скорбно опущены. — Они уходить давно, очень давно, миссис! Присси знать, они должны вернуться. Присси уже дважды разогревать суп для мистера Хью. — Не волнуйся, возможно, они отправились в Нору? Ты не пробовала связаться…. Домовиха отчаянно затрясла головой: — Присси никто не просить искать, Присси должна ждать! — Хорошо, Присси, не волнуйся, — стараясь сохранять спокойствие, сказала Гермиона. — Накорми детей, а я постараюсь выяснить, где Джинни и Хью. Она бы хотела верить, что все в порядке, но шестое чувство подсказывало — что-то случилось. Джинни не могла вот так просто не вернуться домой. И первое, что приходило в голову, — ей стало плохо прямо на улице. Возможно, у нее начались роды и ее отвезли в магловскую больницу? Первым делом она решила переговорить с Гарри. Может, все не так уж плохо — Джинни в Мунго, а Хью в Норе? Гермиона направилась к камину и чуть не столкнулась с Гарри как раз выходящим из него. — А вот и я! Не верится, но мне удалось освободиться пораньше! Хочу лично услышать впечатления о вашей поездке, — его лицо светилось улыбкой, он был явно доволен возможностью провести вечер дома. — А где все? — Джинни нет дома, а мы только пришли. Они с Хью пошли гулять в парк и должны были вернуться к обеду. Гарри нахмурился. Резко развернулся обратно к камину, сел на корточки и сунул в него голову. У Гермионы сквозь все увеличивающуюся с каждой секундой тревогу пронеслась мысль: «Как все-таки неудобно с этими каминами». — Тетя Джинни была сегодня у вас? — спросил Гарри, видимо, у кого-то из детей, гостящих у бабушки с дедушкой в Норе. — И Хью не было? Через минуту он вынырнул из камина и сообщил: — Люси и Молли(10) говорят, что они не видели сегодня ни тетю Джинни, ни Хью. Дедушка Артур еще не вернулся с работы, а бабушка Молли целый день возится в саду. Думаю, она вряд ли знает больше, чем мы с тобой. — А ты не можешь связаться с Джинни с помощью медальона? — с надеждой спросила Гермиона. Когда Поттеры ждали своего первенца, она подарила им два одинаковых золотых медальона с изображением львиных голов, предварительно наложив на них немного модифицированные Протеевы чары. С их помощью можно было передавать друг другу краткие сообщения, Джинни и Гарри с удовольствием пользовались этой возможностью, у них даже сложился свой шуточный «секретный язык», чему Гермиона когда-то немного завидовала — Рон не любил ни писать, ни «выдумывать всякую ерундовину». Она старалась усовершенствовать чары, много экспериментировала над их с Роном медальонами, пока они не стали воспринимать магическое воздействие криво и в итоге так и остались бесполезными украшениями, которые никто не стал носить. Сейчас она надеялась, что если Гарри не сможет «списаться» с Джинни обычным способом, то применив Поисковое заклинание к своему медальону, связанному Протеевыми чарами с медальоном-близнецом Джинни, он сумеет определить, где та находится. — Джинн ужасно злилась на тебя, — тихо сказал Гарри. — Собрала все твои подарки в коробку и хотела выбросить. Не знаю, как это удалось Присси, но она утащила коробку к себе в комнату. Медальон Джинни тоже там. Он снова сунул голову в камин, связался с дежурным аврором в Мунго и выяснил, что его жена и там сегодня не появлялась. После этого он немедля переговорил с сотрудником Управления по связям с маглами и попросил его срочно разузнать, не поступала ли в какую-либо магловскую больницу Джинни Поттер. — Может, она отвела Хью к Рону, они увлеклись и потеряли счет времени? — предположила Гермиона. — Или... Рон не хочет возвращать мне Хью и уговорил Джинни ему помочь? — Что значит «Рон не хочет возвращать тебе Хью»? Зачем Джинни ему помогать? Не говори глупости! Мир не крутится только вокруг ваших с Роном проблем! Гермиона и не помнила, когда в последний раз видела, как Гарри злится. Тем более на нее. Она хотела сказать, что Рон однажды в пылу ссоры грозился забрать у нее детей, но не успела — камин вспыхнул, и в его огненном пламени появилось обеспокоенное лицо Молли: — Гарри, дорогой, что там у вас происходит? Почему наши часы(11) показывают, что Джинни находится в смертельной опасности? _______ 1) Болотный фонарник — одноногое, будто составленное из струек дыма существо, хрупкое и безобидное на вид. Принадлежит к классу призраков. Появляется на болотах преимущественно в темное время суток. Держит в руке горящий фонарь и, прыгая с кочки на кочку, заманивает путников в трясину. 2) Дети в Англии начинают учиться с 5 лет, но есть школы, которые принимают детей с трехлетнего возраста. 3) Ястребиная сова внешне похожа на сову и ястреба-перепелятника, почему и получила такое название. Ее полет похож на ястребиный: птица делает серию взмахов крыльями и затем планирует на распростертых крыльях. Во время охоты ястребиная сова зависает в небе, а, сидя на верхушке, дерева не сидит прямо, как совы, а наклоняется вперед, как ястреб. 4) St Andrew's School, Pangbourne (Школа Святого Андрея в Панборне) — независимая подготовительная школа в Панборне, Беркшир, Англия. Школа обучает девочек и мальчиков в возрасте от трех до тринадцати лет. 5) Headington School (Хедингдон Скул) — независимая частная школа для девочек в возрасте от 3 до 18 лет. Школа предлагает как дневную форму обучения, так и пансион. Расположена в живописном уголке недалеко от центра Оксфорда, примерно в двух часах езды от Лондона. В независимом справочнике «The Good Schools Guide» о Headington School сказано: «Счастливая школа, «выпускающая» девочек с великолепными академическими результатами без излишнего на них давления. Выбор внеклассных занятий — впечатляющий». В этой школе училась Эмма Уотсон. 6) Самая известная выпускница школы St Andrew's School, Pangbourne — Кэтрин «Кейт» Миддлтон, герцогиня Кембриджская. 7) Бандимун (Bundimun) (ⅩⅩⅩ) — существо, которое в состоянии покоя больше напоминает пятно зеленоватой плесени с глазами. Питается грязью. Поселяется в домах под половицами или в щелях за плинтусом. Присутствие бандимуна выдает запах гнили и разложения, он выделяет вещество, под действием которого сгнивает самая основа жилища, где он обитает. 8) Джеймс имеет в виду булочку «Челси» — Chelsea Bun — одна из самых известных британских выпечек: невероятно мягкое дрожжевое тесто с лимонной цедрой, корицей и другим пряностям. Его закручивают в спираль, смазывают начинкой из смородины со сливочным маслом и сахаром, а после запекания покрывают сладкой глазурью. Эти липкие булочки получаются сладкими, пряными, с легкой кислинкой, а тесто буквально тает во рту. 9) Banoffee pie — Баноффи — английский десерт. Основой для него служит крошка из печенья со сливочным маслом, прослойку готовят из бананов с вареной сгущенкой, а нежнейший крем состоит из сливок с карамелью, этот десерт обычно украшают бананами с шоколадным сиропом. 10) Молли Уизли (младшая) (иногда называемая «Молли Уизли II») и Люси Уизли — сестры, дочери Перси и Одри Уизли. 11) Имеются в виду большие часы семьи Уизли, на которых вместо времени указывается местонахождение каждого члена семьи. На том месте, где у обычных часов расположена цифра «12», у часов семьи Уизли находится метка «смертельная опасность».
