Хороший выбор слов

Айла одной ладонью зажимала себе рот, заглушая хихиканье, а второй – стискивала холодные пальцы Газаль, которая трусливо пряталась за спину сестры эмира, словно боялась, что из-за резной ширмы на неё выскочат ракшасы. Напрасно Айла дёргала её за руку, тянула, пытаясь подтолкнуть к ширме: Газаль упиралась, как заупрямившаяся верблюдица. Её пальцы дрожали в по-птичьи цепкой хватке Айлы, которая в приливе злого веселья рванула подругу на себя, от чего Газаль налетела ей на спину, и они обе едва не стукнулись лбами о ширму, за которой сидел, покуривая кальян, эмир в компании иностранных гостей. На мгновение девушки затаили дыхание в страхе, что их заметят, но мужчины продолжали разговаривать, и Айла облегчённо выдохнула, прикрыв глаза: если бы брат-эмир её увидел, беды не избежать. Сам Джалаль ей не страшен – он никогда не вмешивался в женские дела, полностью доверив дела гарема валиде эмир, а вот Шахла сурово накажет дочь за такие вольности: запрёт в гареме, не позволит выходить даже в сад и заставит учить суры из Корана, чтобы Айла научилась смирению и кротости. Девушка фыркнула, строптиво поджав губы: если ей случалось попасться, она стоически выдерживала все сыпавшиеся на неё кары, однако меняться не собиралась. Шахла, как валиде эмир, знала обо всём, что происходило во дворце, однако с сестрой эмира никто не делился новостями и сплетнями, слуг ей приходилось подкупать, а девушек в гареме – шантажировать, угрожать, что она так ославит их перед Джалалем, что они состарятся, так ни разу его и не увидев. Многие верили, а Айла, чтобы не потерять этот рычаг влияния, усиленно делала вид, что её слово как-то влияет на брата, однако когда дело касалось его наложниц, Джалаль не слушал никого, даже собственную мать. – Нам лучше уйти, – прошептала Газаль, нервно переминаясь с ноги на ногу; в своей ярко-красной абайе она была куда заметнее одетой в тёмно-сиреневое Айлы и всё норовила спрятаться то у неё за спиной, то за растущей в горшке пальмой. Лицо Газаль горело волнительным румянцем; она далеко не так красива, как Хана: черты её куда грубее, тяжёлая линия подбородка и чуть оттопыренные уши, а нос тонкий и слишком длинный для скуластого лица, но стоило ей улыбнуться, как все недостатки терялись и меркли. Она была влюблена в Джалаля, хотя он ни разу не приглашал её к себе, и презирала Хану как соперницу. Сама Айла тоже не питала особой приязни к любимице эмира, считая слишком покорной и скучной; Хане и в голову бы не пришло подглядывать за переговорами Джалаля! Ещё бы и выдала Айлу матери и брату, стремясь выслужиться. Девушка в приступе раздражения передёрнула плечами и теснее прильнула к ширме, игнорируя умоляющий лепет Газаль. Сердито отбросив её пальцы, Айла обожгла её взглядом. – Ну, и иди! Давай, убегай, бросай меня одну! Только знай, что мой брат никогда не полюбит трусиху! Газаль пристыженно притихла, надулась, сложив руки на груди, но не двинулись с места, и Айла прикусила губу, пряча торжествующую усмешку: она знала, как манипулировать гаремными дурочками не хуже матушки. Пожалуй, Айла и сама могла бы управлять гаремом, да только кто ей позволит. Презрительно сморщив нос, девушка вновь приникла к ширме, прикрывая лицо платком: если её и заметят, то хотя бы не узнают; Газаль устроилась рядом с ней, прижимая ладони к пылающим щекам. – Всё это плохо закончится, – обречённо изрекла Газаль, – тебе-то бояться нечего, а меня с позором выгонят из дворца, отец меня выпорет и выдаст замуж за какого-нибудь старика, а то и вовсе запрёт в женской комнате, и я никогда больше не увижу моего эмира! – Ну, что ты причитаешь? – возмутилась Айла. – Сама беду зовёшь на свою голову. Лучше посмотри, кто там с братом! – Какой-то старик, – равнодушно пожала плечами Газаль, – мне он не нравится: слишком бледный, и лицо неприятное. А глаза холодные, как у змеи, руками всё шарит, словно вор. Кто он такой? Он из Европы? – Из Норвегии, – важно промолвила Айла, гордясь своей осведомленностью: она ещё в день приезда гостей выведала всё у прислуги. Это стоило девушке браслета и пары серег, но у неё было столько драгоценностей, что даже её калфа не заметит пропажи пары безделушек, если, конечно, матушка не затеет пересчитывать украшения. Но всегда можно соврать, что потеряла серьги во время прогулки по саду или одолжила поносить Хане, которая их так и не вернула. Айла пакостно хихикнула и толкнула прижавшуюся к ней Газаль локтем в бок. – Они здесь по каким-то ужасно важным делам. Наверное, бизнесмены или вроде того. – Они одни приехали? Без женщин? – неодобрительно протянула Газаль. – Они что, так бедны, что не могут позволить себе жён? Зачем эмиру с ними встречаться, если они нищие? Смотри, смотри, как они одеты! Может, у них в Норвегии так принято, но здесь – владения эмира, и им бы стоило проявить к нему уважение. – Брат не выглядит недовольным, значит, его всё устраивает, - отрезала Айла, шаря жадным взглядом по пиджакам и выглядывающим из-под них белым рубашкам. По сравнению с одеждой, принятой в Ахаре, их костюмы выглядели почти неприлично: обтягивали плечи и грудь, сидели ровно по фигуре; гость Джалаля, несмотря на возраст, выглядел довольно крепким, в отличии от глупой Газаль, Айла сразу подметила дорогие запонки и зажим для галстука. Часы с огромным циферблатом и широким браслетом из матового белого металла смотрелись довольно кичливо, но тоже были не из дешёвых, однако девушку куда больше интересовал его молодой спутник. У него было мало общего с Адамом, который казался Айле варваром, бедуином, приехавшим в Харбу, чтобы украсть сестру эмира себе в жены; в отличие от улыбчивого Хьюза, который умел смеяться одними глазами, этот парень сохранял невозмутимое выражение лица и почти не принимал участия в беседе. Он отказался от кальяна, хотя старый норвежец охотно курил, не притронулся к сладостям, отдавая предпочтение только мятному чаю. Парень не выглядел уставшим или скучающим, но держался несколько напряжённо, в отличие от эмира, наслаждавшегося компанией норвежцев, и старика, который не отказал себе в удовольствии угоститься изюминой нугой и миндальными трубочками. Видя, как он уплетает печенье, Айла нахмурилась: этак он их объест! Неужели в Норвегии все такие обжоры? – Интересно, о чем они говорят? – пробормотала девушка, жалея, что не додумалась переодеться служанкой; прислуживай она брату за столом, возможно, сумела послушать что-нибудь интересное и рассмотреть иностранцев поближе. Айлу редко представляли гостям дворца, особенно мужчинам, которых не замужней сестре эмира даже видеть не полагалось. Это было нечестно: Айла такой же представитель династии, как и Джалаль, так почему бы гостям не высказывать свое уважение и ей? Знаться со стариком, который в одиночку прикончил целое блюдо ореховых трубочек, Айле не шибко хотелось, но вот с молодым норвежцем она бы с удовольствием познакомилась. А почему нет? Айла же не пленница, чтобы её всё время держали взаперти; после истории с Адамом валиде эмир зорко следила за дочерью, девушка подозревала, что ей специально не сказали о приезде норвежцев, опасаясь, что сестра эмира вновь задумает какое-то озорство. Подумать только: собственные мать и брат скрывали, не договаривали, практически обманывали Айлу! Неужели так не доверяли ей? Боялись, что она опозорит свое имя, и всё из-за какого-то старика-сладкоежки и парня, чьё лицо гладкостью и изяществом могло поспорить с девичьим?! Как будто Айла могла им увлечься! Будто он мог сравниться с её Адамом, который хоть и уехал в Сагар, но сестра эмира верила, что Хьюз непременно вернётся, потому что не сможет жить без неё! А этот норвежец казался Айле слишком смазливым, слишком хлипким, слишком важным; вёл себя так, словно это он – эмир, а Джалаль словно не замечал его чванства. Брат зачастую бывал слеп, как и все мужчины, но у Айлы верный глаз, её не провести. – Может, пойдём? – умоляюще простонала Газаль. – У меня уже ноги устали, и спина затекла. Всё равно больше ничего не увидим. – Иди уже, – отмахнулась Айла, – а я ещё немного посижу. Но имей в виду: если там будет что-то интересное, я тебе не расскажу. Ни слова, так и знай, – Ну и ладно, - бросила Газаль, отряхивая юбку, – а я больше не буду выгораживать тебя перед валиде эмир, когда ты без спроса уйдёшь на рынок. – Предательница, – прошипела сестра эмира, сверкая глазами, – какая же ты после этого подруга, ты – змея! Кобра! Но ничего, Аллах всё видит, он всё тебе припомнит в судный день! – Ах, вот, значит, как?! – Газаль круто повернулась к Айле спиной, отчего её косы, взметнувшиеся, ударили девушку по спине. – Ну, теперь я точно больше не буду тебя прикрывать, даже не проси! Хоть ожерелья, хоть платки мне предлагай, не буду тебе помогать! – А я тогда скажу брату, чтобы выдал тебя замуж за старого горшечника! Или погонщика верблюдов! Третьей женой! Газаль отшатнулась от подруги, задыхаясь от обиды и возмущения; в полумраке её глаза сверкнули как у пустынного кота. – А ты… а ты не дождёшься своего сагарца! Не приедет он к тебе, забудет, потому что полюбит другую! – Ведьма! – разъяренная, Айла вскочила, позабыв, что от эмира и его гостей их отделяет лишь резная ширма и тонкая кисейная занавеска. – Аллах сократит твой век за то, что проклинаешь меня! – А тебе Аллах не подарит радостей жизни, если будешь мешать моему счастью с эмиром, - топнула ногой Газаль и, взмахнув алыми юбками, убежала прочь; Айла едва не кинулась вслед за ней, но не для того, чтобы попросить прощения, а чтобы оставить последнее слово за собой, высказать всё, что думает о вероломстве Газаль. Пусть только попробует обличить её перед валиде эмир, тогда Айла добьётся, чтобы Газаль выслали из дворца! Пусть доживает свой век в Старых садах, искупая свое предательство одиночеством; а Айла ещё будет счастлива, обязательно будет; если не с Адамом, то с другим. Редкий мужчина не оценит красоты и достоинств Айлы-аль-Асханы ибн Халиб. Да если она захочет, то сможет получить и молодого норвежца! Вскружит ему голову так, что он не захочет уезжать из Харбы; останется в Ахаре и каждый вечер будет рассказывать девушке истории о своей родине. Тогда Газаль поймёт, что лучше быть Айле другом, а не врагом, а Адам, узнав, что Айла больше не свободна, поймёт, что на самом деле был влюблен в неё, но будет слишком поздно, и от отчаяния уйдёт жить отшельником в пустыню. Самодовольно хихикнув, Айла поправила расшитый стеклярусом платок и придвинулась к ширме; похоже, брат не слышал их небольшой ссоры с Газаль, слишком увлеченный разговором с немолодым норвежцем. А вот парень о чем-то сосредоточенно думал, склонившись над полупустым чайным стаканчиком; внезапно он повернул голову и посмотрел прямо на сидящую за ширмой Айлу. Девушка отпрянула, натягивая платок до самого носа, отскочила в тень, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле; неужели он её заметил? Может, слышал, как Айла ругалась с Газаль? А если слышал он, то и Джалаль мог… Айла закусила губу, вытянула шею, пытаясь рассмотреть, чем заняты мужчины, но не видела ничего, кроме их зыбких силуэтов за вышитой золотистой нитью кисейной занавеской. Девушка крадущимся шагом приблизилась к ширме, готовая убежать в любой момент; плохо, если кто-то из гостей её заметил: расскажут брату, а тот всё передаст валиде эмир, которую ещё придётся убеждать, что Айла весь вечер провела в своей комнате. Что, если Газаль её всё-таки выдаст? Тогда Айла будет всё отрицать! Кому поверят больше – сестре самого эмира или девице из гарема? Девушка, согнувшись, едва ли не на коленях приблизилась к ширме и заглянула за узорчатую решетку: Джалаль что-то весело рассказывал немолодому гостю, отложив трубку кальяна, но отдавая должное кунжутной халве, пока норвежец размешивал в стаканчике с чаем палочку с сахаром набат; парня не было видно, место за столом пустовало. Айла сжала в кулаке уголок платка; куда он делся? Это невежливо – выходить из-за стола прежде эмира; не будет же этот норвежец тигром рыскать по округе, охрана ему и не позволит выйти в сад. Девушка повернула голову, оглядывая комнату одним глазом, когда из-за угла выступила рослая фигура, загораживая собой весь вид, перед лицом Айлы оказался чёрный пиджак, застёгнутый на пару пуговиц, квадратная пряжка ремня и кулаки, спрятанные в карманах брюк с отутюженными стрелками. Айла оторопело моргнула, не сразу поняв, что произошло; девушка медленно подняла голову, едва дыша, сердце взволнованно трепыхнулось и замерло, стоило ей встретиться взглядом с льдисто-голубыми глазами парня. Айла оцепенела, словно кролик перед гремучей змеей; губы парня растянулись в ленивой, ядовитой усмешке. Он чуть подался вперёд, не отрывая взгляда от Айлы, и тихо выдохнул: – Бу! Девушка отскочила в сторону, путаясь в юбке своей абайи и закрывая лицо скомканным платком; она бросилась в темноту, спиной чувствуя пронизывающий взгляд норвежца. Вот же сын Шайтана, всё же заметил; и хуже всего, что Айла была одна – будь она вместе с Газаль, можно было сказать, что они ходили в хамам или подышать свежим воздухом в сад, но подруга её бросила, и теперь Айле не избежать неприятностей, если гость решит пожаловаться эмиру. А что он скажет? Что видел девушку за ширмой? Но Айла прятала лицо, и парень не сможет точно сказать, кого он видел. Главное – вести себя, как будто ничего не было; и чтобы Газаль молчала. Запыхавшись, девушка юркнула за угол и вжалась спиной в стену, мнительно прислушиваясь: не идёт ли кто за ней, не голосит ли потерявшая воспитанницу Исма Калфа, не требует ли верная прислужница валиде эмир Фарах, чтобы Айла немедленно явилась в покои матери. Но всё было тихо, и девушка облегчённо выдохнула, стягивая с головы платок, нервно отбросила упавшие на лицо волосы. Ну, и зачем нужно было бежать? Как будто парень бросился бы за ней следом; за преследование своей сестры эмир бы его точно не помиловал, и быть тогда новому международному скандалу. Айла тихо рассмеялась; не то, чтобы ей хотелось нового конфликта, на сей раз – с Норвегией, – однако интересно почувствовать, каково это, когда за ней бежит мужчина, не потому, что она украла что-то в его лавке, а потому, что хочет поймать, схватить и… Девушка невольно покраснела собственным порочным мыслям; ей не полагалось даже наедине оставаться с посторонним мужчиной, тем более – с чужестранцем, а она воображала, как он после игры в салки потребует с неё поцелуй. Но этого норвежца Айла бы не поцеловала, ни за что! Но вот будь на его месте Адам… Айла печально вздохнула, чувствуя себя невестой, у которой сорвался никях, хотя Адам Хьюз ничего ей не обещал, да и вообще не годился в женихи родной сестре эмира. Иногда Айла завидовала европейцам, у которых свободы было куда больше, чем у неё, несмотря на высокое положение. Вот бы быть сестрой эмира, но при этом быть самой себе хозяйкой, но ней, Джалаль ни за что не позволит Айле самой распоряжаться своей жизнью, да и матушка не захочет выпускать её из-под крыла. Одна дорога ей – только замуж, и то не за того, кого она сама хочет. Девушку настолько поглотили невесёлые мысли об её горемычной судьбе, что она не услышала тихих, осторожных шагов, поняла, что не одна на аллее, только когда кто-то сжал её запястье. Коротко взвизгнув, Айла принялась вырываться, колотя схватившего её человека смятым платком. – Отпусти меня, или я буду кричать! – пригрозила она почему-то шёпотом; хватка на руке послушно разжалась, и Газаль, вырвав платок у подруги, уязвлённо выпалила: – С ума сошла? Я по всему дворцу тебя ищу! Да и не только я – скоро Исма Калфа тебя хватится, и тут уж кричи, не кричи, никто тебе не поможет. – Это ты с ума сошла, дочь ифрита! Разве можно было так пугать?! – Айла с оскорблённым видом отдернула абайю, стараясь не показывать своего довольства: значит, Газаль её не бросила, переживала за подругу, пошла её искать, несмотря на то, что и её саму могли наказать за то, что она в сумерках покинула гарем. Айла мгновенно простила Газаль все её провинности и даже решила подарить ей браслет, тот самый, с жёлтыми топазами, который больше всего нравился подруге. К нему ещё шли серьги и кольцо, но весь комплект будет слишком дорогим подарком для Газаль. И всё же Айла была рада, что Газаль её не оставила; сестра эмира благодарно сжала руку девушки, и Газаль устало ей улыбнулась. – Давай возвращаться в гарем, пока нас не увидели. Не хочу, чтобы эмир решил, будто я разгуливаю по дворцу, демонстрируя свои прелести. – Ну, эмиру ты не прочь продемонстрировать свои прелести, – не без ехидства заметила Айла, на что Газаль надменно тряхнула косами. – Мои прелести только для эмира. Если бы он позвал меня к себе на ночь, он бы больше не захотел видеть Хану, и я стала бы единственной женщиной в его сердце. – Едва ли, – хмыкнула Айла, однако не решилась рассказать подруге, что в прошлом месяце Джалаль уезжал в Нью-Йорк и планировал следующую поездку через неделю, к великому раздражению валиде. Айлу с собой брать эмир не собирался, хотя ей так хотелось. Девушки шли, обнявшись, укрыв лица одним платком. Рядом с Газаль Айле было куда спокойнее; стычка с норвежцем оставила сестру эмира в разбередённых чувствах. Её положение и религия обязывали Айлу быть тихой, скромной и покорной, но сердце бунтовало, жаждало приключений, даже таких мелких и незначительных, но для Айлы они были всё равно, что глоток свежего воздуха. Теперь ей хотелось смеяться, вспоминая свой побег от гостя из Норвегии; должно быть, он счёл Айлу глупой, дерзкой и грубой… ну и пусть! Он же иностранец, не понимает, какова жизнь в Ахаре, особенно для женщин, как скучно и душно бывает во дворце. Зато посмел пугать Айлу, смотреть на неё свысока, словно она была простой девушкой, а не сестрой эмира. Наглец и грубиян, вот он кто; даже Адам относился к Айле почтительно, а этот норвежец нос задрал, но ничего, Аллах ещё покарает его за спесь. – Что-нибудь произошло после того, как я ушла? – шёпотом спросила Газаль; Айла сварливо поморщилась. – После того, как ты бросила меня? Да, знаешь, ничего особенного… мне тоже всё надоело, и я ушла, – не хотелось рассказывать подруге, что она испугалась и сбежала после того, как норвежец застал её на месте преступления; Айле говорили, как зовут иностранных гостей, но имена были длинными, сложнопроизносимыми, и они вылетели у девушки из головы. Ну и ладно: всё равно Айла не собиралась близко общаться с этим типом; это же не Адам. Они были на пол пути к женской половине, когда навстречу девушкам из темноты вышел мужчина; Айла смело шагнула вперёд, чувствуя, как Газаль сжала её локоть, но сбилась с шага, едва не споткнувшись о свои юбки, когда узнала его циничный взгляд и высокомерную усмешку. Газаль сдавленно охнула, опустив голову, Айла густо покраснела под платком, но ответила норвежцу не менее воинственным взглядом. Уголки его рта дрогнули, словно в улыбке, но лицо оставалось серьезным; конечно, теперь они не одни, иностранец не сможет позволить себе вести себя с ней дерзко. Но его глаза насмехались над Айлой, бросали ей вызов, напоминали о той унизительной сцене у ширмы. Много ли он успел тогда рассмотреть? Было темно, девушка прятала лицо, но норвежец мог запомнить платье; судя по пристальному, оценивающему взгляду он узнал вышитую абайю. Айла сердито поморщилась; чтоб Аллах сократил дни этого сына джиннов. Какой он норвежец?! Шайтан, решивший втереться в доверие эмира! – Добрый вечер, – негромко промолвил он; девушки синхронно, коротко поклонились, не поднимая глаз; Айла опустила голову не из робости – просто не хотела видеть его лицо. – Не подскажете, как пройти на мужскую половину? Здесь столько ходов… кажется, я где-то свернул не туда и немного заблудился. Айла едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Заблудился он, как же! Наверное, специально шёл, чтобы напугать Айлу ещё раз. Решил посмеяться над ней? Какое хамство! Не удивительно, что у него нет жены, ни один отец не отдаст свою дочь такому, как он. – Мужская половина находится прямо напротив женской, – промолвила Газаль, – можете идти за нами и придёте прямо к дверям мужских апартаментов. – Буду очень благодарен, – ответил он, как показалось Айле, с ехидством, и девушка, скрипя зубами от досады, еле сдержалась, чтобы не наступить подруге на ногу. Никак её джинн за язык тянул! Айле совсем не хотелось терпеть его присутствие, ей казалось, что норвежец насмехается над ней. Девушка почти не сомневалась, что иностранец узнал ее; теперь он обязательно выдаст её Джалалю, и брат поверит своему гостю, у которого попросту нет причин клеветать на его сестру. Пусть только попробует рассказать всё эмиру; Аллах да сократит его дни за длинный язык. – Вы из Норвегии? Приехали по делам? – спросила Газаль в приступе раздражающей отваги; она – часть гарема эмира, ей вообще нельзя разговаривать с незнакомцами, а она решила изображать гостеприимную хозяйку. – Фредерик приехал сюда по делам, а я – чтобы слушать и учиться, – улыбнулся парень; он шёл, держась чуть позади девушек на почтительном расстоянии, как и полагалось в Ахаре, но Айла предпочла бы его и вовсе не встречать; пусть бы он заплутал и сгинул в бесконечных коридорах дворца. – Вам нравится в Ахаре? – продолжала любопытная Газаль; юноша весело хмыкнул. – У вас довольно… своеобразная страна, но не лишённая своего очарования. Ваш эмир был с нами довольно любезен. – Наш эмир замечательный, – пылко откликнулась Газаль, и Айла в приступе досады ткнула её кулаком в бок; ну, что за глупая курица?! Девушка прибавила шагу, едва не волоча подругу за собой, подавив желание сорваться на бег, но Газаль упиралась, удерживая Айлу, чем выводила сестру эмира из себя. В иной раз Айла и сама с удовольствием поболтала бы с иностранцем, но не сейчас. Сейчас ей хотелось оказаться как можно дальше от него. – А Вы родились в Норвегии? Это Ваша родина? – продолжала нести чушь Газаль; неужели она всегда была такой недалёкой? – Имя у вас тоже должно быть такое… норвежское. Парень рассмеялся. – Не знаю, можно ли мне представляться незнакомым девушкам. Не будет ли это расценено как грубость. – Ну, что вы. Ахар – цивилизованная страна. – Тогда зовите меня Александр. – Искандер? – повторила Газаль незнакомое имя на арабский манер; норвежец тяжело вздохнул. – Нет. Александр. – Искандер. – Александр. – Искандер, – произнесла Газаль чуть ли не по слогам, пока Айла рядом с ней кипела от негодования; едва впереди показались двери, ведущие в гарем, как сестра эмира подхватила подругу под локоть и потащила её к женской половине, не соизволив даже попрощаться с Александром. Она ворвалась в гарем, словно за ней гнался иблис, на бегу потеряв платок, который безвольно поник, зажатый створками дверей. Лицо Айлы горело, в груди клокотал гнев – и на Газаль, и на Александра. Девушка не сомневалась, что их встреча была построена нарочно, она просто не могла быть случайной; норвежец просто хотел лишний раз уязвить её. Да и Газаль тоже хороша! Оттолкнув подругу, девушка опрометью бросилась к своей комнате; Газаль, подхватив юбки, кинулась за ней. – Подожди! Куда ты? Айла!.. – девушка ввалилась в комнату сестры эмира, едва не налетев ей на спину. Исма Калфы, к счастью, не было. Отдуваясь, Газаль упала на низкий диванчик, по-кошачьи растянулись на вышитых подушках, подперев щеку кулаком. Айла, сердито раздувая ноздри, прошла к окну; стоило ей сомкнуть веки, как она видела холёное лицо норвежца, его нахальную усмешку и пробирающий до костей взгляд. Девушка передёрнула плечами в возмущении; если бы она могла, она пожаловалась бы Джалалю на его дерзость, но тогда Айла обличит и себя перед братом. Значит, придётся молчать, несмотря на раненное самолюбие и огненную бурю, которую норвежец пробудил одним только взглядом. – Что с тобой было? Бежала так, словно сам Шайтан наступал тебе на пятки. – Ничего, – огрызнулась Айла, обхватив себя за плечи. Нельзя, чтобы подруга догадалась о её чувствах, это было слишком стыдно. Айла мнила себя взрослой и знающей, а этот парень заставил её чувствовать себя неопытной девчонкой. – Это… это с тобой что? Зачем ты с ним любезничала? Хотела опозорить моего брата? Думаешь, женой эмира может стать женщина, которая так легко разговаривает с чужаками? – Он – не чужак, а гость дворца. И мы были не наедине, ты же была рядом, – зевнув, Газаль бесцеремонно почесала ногу, задрав юбку, – мне он показался не таким уж страшным. Имя у него только смешное. Я ему говорю – Искандер, а он всё бормочет что-то своё. – Чем скорее он уедет, тем лучше, – отчеканила Айла; неужто ей придётся безвылазно сидеть в гареме, чтобы не видеть этого Александра? Надолго он в Ахаре? Если Джалалю приятна их компания, норвежцы могут задержаться на месяц, а то и дольше. И что, Айле придётся отсиживаться в комнате всё это время? Прятаться, словно мыши, которую караулит кот? Не бывать этому! Айла-аль-Асхана ибн Халиб из рода завоевателей и эмиров, её не напугать какому-то там норвежцу, пусть сердце до сих пот тревожно металось в груди, а мысли кружились, точно мотыльки у лампы, вокруг Александра.