Хороший выбор слов

Утро она встретила в одиночестве; впрочем, как всегда – Ричард редко задерживался рядом с ней; стоически терпел общество жены на официальных мероприятиях, улыбался, держа королеву за руку, перед объективами камер, усиленно изображая счастливого любящего мужа, и Джулии приходилось ему подыгрывать. Было нелегко: неосторожный взгляд, ненароком обронённое слово – и её идеально выверенный, хрустально хрупкий образ королевы мог быть уничтожен; этого нельзя было допустить. Джулия пошла на многое, чтобы заполучить Ричарда; она надеялась, что после свадьбы всё изменится, мать постоянно твердила ей об этом, успокаивала, говорила, что как только Джулия Ардент станет женой короля и первой дамой Сагара, никто уже не посмеет зубоскалить и шептаться за её спиной, и даже Ричарду придётся поостеречься. Хорошие короли не бравируют своими любовницами перед всем двором; ну и пусть, что он выпросил у отца титул для своей американки, разве может какая-то графиня Ферокс тягаться с королевой? Луиза говорила, стойко убеждённая в собственной правоте, и Джулия была вынуждена согласиться с матерью; иного выхода у неё просто не было. Леди Ардент не терпела возражений и упрямства, особенно от своих родных, заправляла в семье стальной рукой и непоколебимой волей. Замуж за короля выходила Джулия, но королевой чувствовала себя именно Луиза; леди Ардент с удовольствием занималась организацией королевской свадьбы, от оформления торжественного приёма до места проведения бракосочетания, даже в выборе платья невесты решающее слово осталось за её матерью. Джулия не возражала, с восторгом одобрила все решения матери, хотя горло перехватывало от еле сдерживаемых слёз; тогда ей было особенно тяжело после отъезда Карло. Разумом девушка его отпустила и пожелала счастья, но боль едва не ломала ей грудную клетку, сдавливала рёбра так, что сердце казалось спаянным в костяных тисках. Она не могла даже поплакать по потерянной любви: за будущей королевой Сагара постоянно наблюдали, перед Джулией лебезили, льстиво заглядывали в глаза, рассыпали комплименты, а сами следили, вынюхивали, сплетничали. Это было унизительно, просто невыносимо, но девушка стойко всё выдерживала, убеждая себя, что день свадьбы станет её триумфом. Она получит корону, мужа, о котором мечтали все женщины Сагара, выберется из-под опеки матери и, наконец, избавится от Джессики. Джулия не собиралась терпеть её присутствие во дворце после свадьбы; она не решалась заговорить об этом с Ричардом, когда он ещё был её женихом, но после венчания считала себя вправе диктовать ему определённые условия. Она ведь будет его женой, его королевой, матерью его детей! Ричард обязан относиться к ней с уважением! Нечестно, если он и дальше продолжит свои отношения с Джессикой, в то время как Джулии пришлось отказаться от Карло; американке ведь пожаловались земли и замок, вот пусть туда и убирается; она и так получила от Ричарда слишком много, больше Джулия не собиралась ей уступать. Тогда всё это казалось таким простым; она даже и подумать не могла, что всегда спокойный, рассудительный Ричард вдруг решит переступить через женщину, которую сам же выбрал своей женой, безжалостно растопчет её чувства и достоинство ради своей любовницы. Они не ссорились – для этого Ричард был слишком воспитан. Однако стоило Джулии завершить свою пылкую речь о том, что она не желает видеть графиню Ферокс во дворце, что это попросту унизительно для неё и даёт слишком много пищи сплетникам, король улыбнулся и мягко взял её за руку. Джулия заносчиво вздёрнула подбородок, мысленно ликуя: она не сомневалась, что Ричард согласится, в конце концов, она ведь была права, но муж, ласково сжав её пальцы, произнес холодно, сверкнув глазами: – Я не могу вот так запретить леди Джессике появляться при дворе. Она слишком дорога мне, чтобы я вот так бесцеремонно выслал её из столицы. Я обязан быть не только хорошим королём, но и хорошим другом, Джулия. Надеюсь, ты это понимаешь. – Разве у неё не осталось дел в этой её Америке?! – возмутилась уязвлённая Джулия; она хотела вырвать ладонь из теплых рук Ричарда, охотно бы влепила ему пощёчину, потому что она – его жена, королева, а не какая-нибудь наглая безродная иностранка, - но король сжал пальцы, удерживая жену за тонкое запястье. Он по-прежнему улыбался, но взгляд будто подёрнулся изморозью, а в голосе металлом звенело недовольство. – Джессика останется, и я больше не намерен это обсуждать. – Ты хоть понимаешь, как это выглядит? – раньше Джулия не смела разговаривать с Ричардом подобным тоном, но сейчас была слишком обижена и сердита, чтобы думать об осторожности. – Ни для кого не секрет, что эта иностранка была твоей любовницей. Не отрицай, что ты спутался с ней до нашей свадьбы, вы этого даже практически не скрывали. Но теперь мы женаты, и я не хочу, чтобы эта безродная девица меня унижала. – Ты унижаешь сама себя этой истерикой, – отрезал Ричард, и Джулия отпрянула, как от удара; улыбка короля и его пальцы, ласкающие озябшие от злости руки девушки, были не в силах смягчить боль от его слов. – Ты хотела стать королевой. Я позволил твоему желанию осуществиться. Разумеется, этот брак мне необходим для определённых целей, но он выгоден нам обоим. Полагаю, ты достаточно разумна, чтобы это понимать. – Да, но… – Джулия только и могла, что потрясённо хлопать ресницами; это было совершенно не похоже на всегда вежливого, любезного Ричарда. Она смирилась, что у него были отношения с Джессикой, не страшно – в конце концов, у неё ведь был Карло, но справедливо полагала, что, как только они поженятся, отношениям короля Сагара и американки придёт конец. Однако Ричард, похоже, был совершенно иного мнения: он не хотел расставаться с графиней Ферокс, даже женитьбы на Джулии Ардент оказалось недостаточно, чтобы оторвать от короля Джессику, миногой вгрызшуюся в его сердце. – Держи себя в руках. В Джессике я уверен и рассчитываю, что и на тебя я могу положиться, - спокойно продолжил Ричард, - мы ведь теперь женаты и должны быть заодно, верно? Первым порывом молодой королевы было вырвать пальцы из его лицемерно ласковых рук, закричать, ударить мужа, потому что было попросту жестоко требовать от неё такого. Джессика была её соперницей, они парой львиц бились за Ричарда, и ни одна не желала уступать. Джулию удивляло упорство и решимость иностранки: без связей и средств она смогла расположить к себе королевскую семью и обзавестись друзьями среди придворных, вымолила у любовника титул, чтобы зацепиться в Сагаре, но этого оказалось слишком мало, чтобы заслужить корону королевы. Когда Ричард попросил руки Джулии, она сочла себя победительницей в этой войне, но теперь уверенность девушки таяла. Пусть она получила вожделенный титул, но муж и не думал отказываться от Джессики ради неё. Мать в ответ на опасения Джулии только отмахнулась. – Нашла, о чём беспокоиться, – Луиза скривила губы в едкой усмешке, её слова были всё равно, что уксус на открытую рану. – Ты теперь королева, так что будь добра вести себя соответствующим образом. Не приставай к Ричарду с глупыми вопросами, так ты только настроишь его против себя. А что касается девчонки… По лицу леди Ардент прошла брезгливая судорога. – Забудь, что она вообще существует. Кто она и кто ты! Лучше думай о том, как бы поскорее родить Ричарду сына, тогда никакие безродные потаскушки тебе не угроза, – мать презрительно сузила глаза, глядя на Джулию, словно тигрица, не мигая. – Лучше бы озаботилась тем, чтобы подготовить для меня комнаты во дворце. Я намерена переехать как можно скорее, пока ты окончательно не уничтожила всё своей глупостью. Девушка только кивала, не смея возражать авторитарной леди Ардент; она не стала говорить матери, что Ричард не хотел жить вместе с тёщей, да и королева Виктория была бы не рада Луизе. После свадьбы Ричарда и восшествия его на престол мачеха короля больше не была такой значимой фигурой в Сагаре; и до брака пасынка у неё было немного власти, а теперь Виктория была не более чем супругой отца короля и матерью герцога Ланширского, который вскоре после свадьбы брата удалился от двора, а потом и вовсе переехал в Соединенные Штаты, к величайшему огорчению своей матушки. Джулию отъезд брата мужа ничуть не расстроил: Леонард ей никогда не нравился, скользкий, хитрый паршивец, а без любимого сына Виктория была практически беспомощная, как выброшенная на берег медуза. Король Генри её не поддерживал, Ричард был довольно холоден к мачехе, и Джулия думала, что во дворце она станет полноправной хозяйкой. Она заслужила это – ради семьи и Сагара Джулия отказалась от Карло. Однако молодая королева не получила и малой толики того, на что рассчитывала. Несмотря на весь достаток, обширные покои, раболепство придворных и положение первой леди страны, у Джулии не было ничего; девушка занималась благотворительностью, потому что к государственным делам её не подпускали. Ричард редко интересовался её мнением, организацию официальных мероприятий поручал Эмме де Гиз, с Адамом Хьюзом проводил больше времени, чем с собственной женой, и везде, куда бы ни пошёл король, с ним видели Джессику. Графиня Ферокс сопровождала его везде: на конных прогулках, на приёмах иностранных послов, на балах и торжественных обедах; всюду мелькало её лицо: бледное, плоское, с раскосыми глазами и полногубым ртом. У Джулии болел живот всякий раз, когда она замечала американку, смеющуюся над шутками Адама или в компании Эммы и Вильмы; американка не вешалась на Ричарда, не бравировала особым расположением короля, держалась вполне тактично, но королева всё знала, и все знали, видели и понимали. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как они смотрели друг на друга, как Джессика улыбалась Ричарду, как он иногда брал американку за руку и до неприличия долго забывал выпустить её ладонь из пальцев. Рядом с иностранкой король казался куда счастливее, бодрее, беззаботнее, у него радостно лучились глаза, словно присутствие Джессики избавляло его от всех тревог; графиня Ферокс вела себя куда сдержаннее, но от Джулии не укрылось, как собственнически она иногда брала Ричарда под руку. Казалось бы, обычный дружеский жест, может, несколько бесцеремонный, но Джессику и Ричарда так многое связывало, что на это многие закрывали глаза – но только не королева. Ей претило, как свободно чужестранка разговаривала с её мужем и королём. Джессика даже не стеснялась вмешиваться в его разговоры с министром иностранных дел и ахарскими дипломатами, но никто и не подумал одернуть нахалку. Зато когда Джулия, подталкиваемая уязвлённым самолюбием и желанием доказать Ричарду, что она ничуть не хуже его несостоявшейся невесты, попыталась стать частью беседы мужа с Даниэлем и Хьюзом – мужчины обсуждали недавний всплеск возмущения антимонархистов, недовольных сближением Сагара с Ахаром – все трое дружно замолчали и посмотрели на Джулию. Адам скривился как от зубной боли, Даниэль задумчиво поджал губы, а его величество король Ричард одарил жену своей извечной тёплой улыбкой, хотя в глазах переливался лёд. – О, не смотри на меня так, – Джулия рассмеялась, пытаясь перевести всё в шутку, взяла мужа за руку, прильнув к его плечу. Ричард напрягся, но не отстранился, не оттолкнул королеву; в другом конце зала Джессика стояла в окружении дам, увлечённо обсуждавших последнюю коллекцию Себастьяна. – С твоей стороны очень бестактно вмешиваться в мужские разговоры, – мягко упрекнул жену Ричард; Адам хмыкнул, но промолчал, только рассеянно потёр шею. – Может, мы решаем важные государственные дела, а ты нас отвлекаешь. – Но я ведь королева. Я часть этих дел, – Джулия самодовольно вскинула голову и с сокрушённым вздохом обратилась к Даниэлю, – его Величество слишком меня бережёт. Я готова взять груз заботы о Сагаре на себя, а он жадничает и совсем себя не щадит, предпочитая влачить всё в одиночку. - Его величество не один – у него есть мы, - возразил Адам, и девушка ответила ему грозным взглядом; Хьюз никогда не был её другом, более того – это именно он привёл во дворец Джессику, подобрал её, будто котёнка на улице. Джулия сердито свела брови, различив в глазах Адама нечто, похожее на жалость, и строптиво отвернулась, чувствуя, как саднит в горле. Она не нуждалась ни в сочувствии, ни в жалости, даже любовь Ричарда ей была не так уж и нужна; всё, чего хотела Джулия – это больше никогда не видеть графиню Ферокс, но, даже став королевой, она не могла получить всё, что хотела. – По правде говоря, мы уже закончили, – Даниэль учтиво склонил голову, искоса взглянув на короля; лицо Ричарда было бесстрастным, но Джулия чувствовала, что он недоволен, и это её ужалило. Однако девушка не подала виду: изящно поджав точным плечом, она отошла, придерживая переливчато-голубой шёлк своей юбки. – Что ж, вам же хуже, – заявила она дерзко, на мгновение встречаясь глазами с мужем; король спокойно выдержал её взгляд, но отвернулся, когда к нему подошли Роберта с мужем. Не успела Джулия сделать и десяти шагов, как подле Ричарда оказалась Джессика. Одетая в ярко-красное, подчеркивающее излишнюю бледность американки, платье, она держала под руку Эмму, отделяющую её от короля; иностранка мило улыбалась, и Джулии до боли в груди захотелось пройтись ногтями по её смазливому личику, чтобы стереть это слащавое, мечтательное выражение, которое появлялось у графини Ферокс всякий раз, когда она видела Ричарда. Сжимая в руках бокал розового игристого вина – по краю сознания пронеслась раскалённая от ярости мысль, что это любимое вино Джессики, – Джулия, дрожа как от озноба, следила за мужем и американкой. Её присутствие не мешало разговорам, напротив, все мгновенно оживились: Адам и Даниэль заметно расслабились, Эмма де Гиз заспорила о чем-то с Робертой, которая то и дело била мужа по руке сложенным веером, требуя поддержки, а Ричард… Ричард, женатый мужчина, король, которому вверили благополучие Сагара, казался завороженным одним взглядом Джессики. Они не разговаривали, не прикасались друг к другу, но Джулия видела, чувствовала, что между ними что-то есть. Это отражалось в каждом жесте и движении, и молодая королева порадовалась, что приём проходил без её матери: и так было тяжело, больно, отчего-то стыдно, а с Луизой было бы только хуже. Леди Ардент и не подумала бы поддержать дочь, напротив, обвинила бы во всём именно её: если Ричард пошёл к другой, значит, его жена недостаточно хороша. И неважно, что вся вина Джулии в том, что она – не Джессика. Надо стараться больше и лучше, что-то делать, а не жаловаться матери, которая не теряла надежды поселиться во дворце. На приём Луиза не пришла демонстративно, надеясь своей холодностью заставить королеву повлиять на мужа, но Джулию поступок матери оставил странно равнодушной; леди Ардент всегда преследовала свои собственные цели, ставя их выше благополучия дочери, и у королевы не было сил выдерживать еще и её нападки. Да и чем Луиза могла помочь? Ещё больше настроить Ричарда против жены? Это прекрасно удавалось и Джессике. Альва насплетничала, что американка не притронулась ни к вину, ни к шампанскому и почти не ела. Королева ядовито улыбнулась: верно, берегла фигуру, боялась растолстеть и разонравиться Ричарду; представив Джессику, достигшую роскошных габаритов Роберты, Джулия тихо, злорадно рассмеялась. Приятно было воображать, как соперница подурнеет, потеряет расположение Ричарда и, располневшая и всеми покинутая, уберётся обратно в США. И скатертью дорога! Уж Джулия по ней точно скучать не будет. Альва, заметив мрачное торжество, исказившее лицо девушки, вздохнула, сочувственно коснулась её локтя; племянница Ченуто всегда была слишком мягкосердечной, но легко поддавалась чужому влиянию, управлять ею было легко, и королева надеялась использовать Альву против Джессики. Она ещё не знала, как, но не сомневалась, что всё получится, если только подруга будет делать всё, как ей говорят, и засунет свою совесть куда подальше. В конце концов, речь шла о судьбе всей страны, так что не время быть разборчивой. Джулия лишь хотела избавить королевский двор от позора, который, несомненно, обрушится на них, если Ричард и дальше продолжит пожирать глазами свою любовницу-янки на глазах у всего Сагара. Джулия хотела бы верить, что между ними ничего нет, но, в отличие от глупышки Альвы, была далеко не так наивна; это пока Ричард старался поддерживать иллюзию приличия, однако со временем всё будет только хуже. Королева не собиралась позволять американке позорить её перед всей страной; Ричард – её муж, и Джессика его не получит, что бы их с Королём ни связывало. Она не для того отказалась от Карло, чтобы сносить унижение за унижением. – Поскорее бы завтра, – призналась Джулия Альве; в голове мягко шумело от выпитого вина, сердце выбивало яростное, горячее стаккато, пальцы сжимали ножку бокала флюте с такой силой, что грозили переломить хрусталь. – Хочу на природу, на свежий воздух. Не терпится оказаться в седле и пустить Вампира в галоп. – Меня пугают лошади, – покачала головой Альва и робко улыбнулась, – я скорее умру от разрыва сердца, чем удержусь на несущемся жеребце. – Потому что ты трусишка, – рассмеялась королева, в мечтах о завтрашней конной прогулке почти позабыв о графине Ферокс, но платье Джессики, ярко-алое, как лепестки мака, мелькнувшее совсем рядом, отрезвило разнеженную от игристого вина Джулию. Ноздри девушки затрепетали, губы сложились в тонкую злую линию, взгляд угрожающе потемнел. Вдоль спины пронеслась волна колючих мурашек, когда американка прошла мимо; жаль, нельзя развернуться и выплеснуть ей в лицо содержимое бокала, да только едва ли этого будет достаточно, чтобы отвадить иностранку от чужого мужа. – Не нервничай так, – утешающе прошептала Альва. Джулия устало прикрыла глаза, жадно втягивая носом воздух. – Полкоролевства отдам за то, чтобы её не видеть, – процедила девушка сквозь зубы. – И не увидишь. Завтра, – торопливо добавила Альва, заметив, как алчно вспыхнул взгляд Джулии, – его Величество запретил. Он не хочет, чтобы она ездила верхом. – Что, думает, что она свалится с лошади и свернёт себе шею? – язвительно поинтересовалась королева, дёрнув уголком рта. Она хотела сказать ещё что-нибудь злое, едкое, чтобы хотя бы Альве выплеснуть свое презрение к американке, но племянница Ченуто вдруг покраснела, её щеки заалели ярче мака, а руки принялись встревоженно играть застёжкой миниатюрного клатча. Джулия непонимающе нахмурилась, глотнула вина, недовольно поджав губы. Альва застенчиво взглянула на королеву сквозь ресницы. – Никто ничего не говорил, но... Ходят некоторые слухи… – Сплетни меня не интересуют, – надменно отрезала Джулия, но после лукаво улыбнулась, – но если речь идёт о какой-нибудь крайне пикантной подробности из жизни графини Ферокс, то я не прочь послушать. – Дело в том, что… – Альва замялась, лицо у неё горело, голос звучал тихо и виновато. – Зря я, наверное, тебе об этом сказала… – Ну уж нет, договаривай. Тебе приказывает твоя королева, ты не можешь мне отказать, – Джулия старалась говорить весело, смеялась громко, привлекая внимание некоторых гостей, но не собственного мужа, которому было гораздо интереснее в компании своего телохранителя, нежели рядом с женой. Альва, закусив губу, глубоко вздохнула, словно собираясь с силами; с каждой секундой, наполненной её молчанием, королеве становилось всё труднее улыбаться. – Кое-кто подозревает, что леди Джессика находится в... в весьма деликатном положении. – Едва ли положение любовницы короля можно назвать деликатным, – выплюнула Джулия и глумливо усмехнулась в лицо поражённой Альве, – что, думала, я не знаю? Неужели меня и правда считают такой дурой? – Я... Не знаю, встречается ли его Величество с Джессикой, – девушка нервно отвела взгляд, – но кое-что указывает на то, что она беременна. – Чушь, – отрезала королева, взмахнув опустевшим бокалом. Швырнуть бы его на пол, разбить, растоптать осколки, но Джулия лишь недовольно чиркнула острым каблуком по полу, презрительно кривя губы. Этого не могло быть, Ричард не допустил бы такого; даже нелюбимая жена не заслуживала такого унижения. Джулия была готова смириться с его любовницей, но ребёнок – это уже слишком; она не позволит окончательно втоптать себя в грязь. – Зря я рассказала, – пролепетала готовая расплакаться Альва, но королева её не слушала: бросив бокал на поднос долговязого официанта, она подхватила юбки и бросилась вон из зала. Находиться там стало просто невыносимо. Неужели ради этого она отказалась от Карло? Джулия ждала Ричарда в его спальне – у короля и королевы были разные покои, - старалась сохранять спокойствие, было непросто сдержаться, особенно когда в голову лезли навязчивые, гадкие мысли о том, как мужу хорошо и весело рядом с Джессикой. Королева не желала принимать её беременность, была готова молиться, чтобы это оказалось неправдой; болезнь, временное недомогание, отравление — что угодно, но только не ребёнок. Отсюда и беспокойство Ричарда, и запрет на конные прогулки – нечего болезной садиться в седло. Джулия убеждала себя, что это всего лишь сплетни, слова, которые ничего не значат; люди глупы и горазды болтать, сами всё придумали. Может, королева и сама вообразила отношения Ричарда и Джессики: не настолько он бессердечен, чтобы держать любовницу прямо под носом у жены. Джулии хотелось, чтобы муж обнял её, поцеловал, утешил, сказал, что она дорога ему как друг, как человек, но их отношения изначально строились на другом. Время было упущено, королю была куда важнее американка, чем Джулия, но королева не собиралась с этим мириться. Ричарду придётся выбирать, и она надеялась, что мужу хватит ума прислушаться к собственным советам и быть благоразумным. Иначе Джулия не постесняется закатить самый громкий скандал, который видел Сагар. Ричард пришёл на удивление быстро; очевидно, ему сообщили, что королева хочет его видеть. Он вошёл в комнату, беспокойно хмурясь, окинул Джулию внимательным, настороженным взглядом, и девушка не сдержала усмешки. Повернувшись к мужу, она сложила руки на груди, затем, передёрнув плечами, поправила волосы, разгладила складки на платье; на ней красовался наряд из плотного атласа, жемчужно-серая ткань юбки к подолу переходила в огненно-рыжий цвет и переливалась золотистой вышивкой. Королева была одета с куда большим вкусом, нежели графиня Ферокс, но муж и не подумал сказать, как она красива и как ей идёт это платье; такая незначительная мелочь, но всё равно унизительно и больно. – Джулия, что-то случилось? К чему такая срочность? Надеюсь, с тобой всё в порядке? – Всё прекрасно, – огрызнулась Джулия, – а у тебя, полагаю, ещё лучше. Ричард сжал зубы, едва заметно дёрнув подбородком. – О чём ты? – Она беременна? Твоя любовница, – у Джулии не было ни сил, ни желания проявлять такт и деликатность; она хотела знать, ей нужна была честность мужа хотя бы сейчас. – Джессика ждёт от тебя ребёнка? – С чего такие выводы? – спросил король, как показалось девушке, насмешливо. – Впрочем, не буду изводить тебя бессмысленными разговорами. Да, Джессика беременна, чему я очень и очень рад. Я не хотел тебе говорить, рассчитывал подготовить тебя и Сагар к этой новости, но, знаешь, так даже лучше. Не придётся больше притворяться и что-то скрывать. – И ты так спокойно мне об этом говоришь?! – взвизгнула Джулия; она не хотела плакать, но слёзы всё равно брызнули из глаз, горячие, едкие, горькие. Развернувшись на каблуках, девушка бросилась к окну, но, не доходя, круто повернулась и кинулась к невозмутимому Ричарду. – За что ты так со мной? Зачем?.. Зачем было жениться на мне, если ты любишь свою Джессику и у вас будет ребёнок?! – Я люблю Джессику. Полюбил ещё в нашу первую встречу в Америке, – Ричард и не думал отпираться; он говорил спокойно и серьёзно, с затаённой грустью, но королева не видела в нём ни раскаяния, ни вины. – Но мы оба понимали, что наш союз может быть недостаточно… продуктивным. Я был готов оставить мечты о счастье с ней ради моей страны, однако её беременность… об этом стало известно только после нашей с тобой свадьбы. – Неважно! Хватит, я не хочу даже слышать об этом, мне плевать, плевать на Джессику! – Джулия отчаянно затрясла головой. – Она здесь не останется! Я не хочу, не хочу её видеть! Как и её ребёнка. Ты не имеешь права требовать это от меня!.. – Не имею. И всё же прошу, – беспощадно произнес Ричард, – как моя жена и королева Сагара, ты будешь почтительно относиться к моему ребёнку и его матери. Джулия ошарашенно попятилась. – Не хочешь же ты сказать?.. – Я признаю ребёнка Джессики, – кивнул король, – я не откажусь от них. С моей стороны это было бы нечестно по отношению к ним. – А я? А как же я? Я не заслуживаю уважения и честности? – голос Джулии звучал слабо, как у смертельно больной. – Неужели ты так меня ненавидишь, что готов выставить на посмешище перед всем миром? По-твоему, я что, пустое место? Бессловесная идиотка, которая ничего не понимает?! Ричард беспомощно развёл руками. – Мы поженились ради блага Сагара, нами обоими двигали амбиции и честолюбие. Я думал, что мне хватит сил противиться чувствам, но не смог отпустить Джессику, а её беременность только усложнила дело. Ты ни при чем, Джулия. Это всё моя вина. – Пусть она уедет, Ричард, – взмолилась королева, – прошу тебя... Я сама готова обеспечить её всем необходимым, лишь бы она уехала из Сагара. – Джессика останется, и мой ребёнок будет расти здесь, где его дом, – тон короля пресекал любые возражения, и Джулия, дрожа, обхватила руками себя за плечи. Было холодно, она задыхалась, словно с головой провалилась под лёд, и теперь только и могла, что барахтаться в студёной воде. Девушка метнулась в сторону, когда Ричард шагнул к ней, покачнулась, ощутив дурноту, ухватилась за изножье широкой кровати. Исподлобья взглянув на мужа, она зло смахнула катящиеся по щекам гневные слезы. – Ты не можешь так поступить со мной… не можешь! Я твоя жена, королева Сагара, а ты собираешься опозорить меня вместе со своей американской любовницей! – Мы не хотели этого, – печально промолвил Ричард, – Джессика говорила, что это неправильно, но… – Твоя любовница меня ещё и жалеет? Спит с тобой, собирается рожать, и при этом ей хватает наглости мне сочувствовать?! – нужно было уехать, сбежать в Италию вслед за Карло, пусть бы семья от неё отвернулась, зато рядом был бы любимый. Что дал ей брак с Ричардом? Джулия, хоть и значилась королевой, но была никем, для мужа она всегда была второй после Джессики, а когда родится ребёнок, с ней и вовсе перестанут считаться. Что теперь делать? И как сказать об этом матери? У Луизы Ардент и в хорошие дни не находилось слов ободрения для дочери, а теперь подавно. – Джессика очень переживает за тебя. Она и не думала разрушать наш брак. – Нельзя разрушить то, чего никогда и не было, Ричард, – Джулия с жалкой улыбкой покачала головой; всё это было ошибкой. Она позволила принести себя в жертву ради семьи, но всё оказалось напрасным. Ричард не любил и не любит её, их дети всегда будут вторыми после детей Джессики, а Карло навсегда пропал из жизни королевы. Зачем тогда было так стараться? Ради чего? Ради короны? Теперь и терновый венец казался девушке желаннее венца королевы Сагара. – Ты – моя жена. Этого не изменить. Как и моей любви к Джессике. Смирись с этим, как я смирился с нашим браком. – Я хочу развод, – бросила Джулия. – Ты не хуже меня знаешь, что это невозможно. Прошу тебя, Джулия, не делай нашу личную жизнь достоянием общественности. – Ты уже сделал это, спутавшись с американкой, – прорычала девушка; не желая больше слушать, она опрометью бросилась прочь, путаясь в подоле; колени подгибались, пол качался под ногами, но Джулия по-кошачьи отскочила в сторону, стоило Ричарду потянуться к ней. Девушка дико взглянула на мужа, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться ногтями ему в лицо. И ради этого человека она оставила Карло!.. – Не трогай меня! Не прикасайся!.. Не прикасайся ко мне! – она чувствовала, как слезы катились по щекам, раскалённые, будто капли расплавленного свинца. – Я была готова смириться с твоей любовницей. Подумаешь, какая-то янки прыгает в постель к моему мужу, ведь от этого меньше королевой я не стала. Но ребёнок… это слишком, Ричард. Это слишком. И я не буду это терпеть. Я уеду. Сегодня же! Сейчас! – Джулия, тебе нужно успокоиться, – король протянул к жене руки, но она опрометью кинулась прочь из спальни; переступив порог, Джулия расправила плечи, судорожно вздохнула в попытке успокоиться. Нужно держать лицо, даже если достоинство растоптали и оплевали, неважно, что от слёз наверняка размазалась тушь и что её бьёт дрожь. Девушке хотелось оказаться подальше отсюда, от Ричарда с его американкой, от вечно недовольной матери, от друзей мужа и жалостливой пустоголовой Альвы. Прочь, прочь из Сагара, из этой семьи. Королева была готова собственноручно начать собирать вещи, но остановилась, споткнувшись, ухватилась за стену. Хриплое дыхание, перемежаясь со всхлипами, вырвалось из груди, слёзы, противно щекоча, сбегали по щекам. Если она решит оставить мужа, то куда ей идти? Мать её не примет, ещё и отчитает за ссору с Ричардом, искать помощи у друзей Джулия считала унизительным, а Карло… Карло её больше не ждал, и девушка не могла его за это винить. Джулия прислонилась спиной к стене, ослабевшая от слёз; во рту было горько от желчи и обиды, от выпитого вина кружилась голова. Ричард был прав, разумнее было бы остаться; она ведь королева, а королевы не рыдают, как маленькие девочки, и не требуют развода. Расторгнуть брак с королём – ну, что за абсурд?! Разве могла Джулия так просто уступить его Джессике? Даже если американка родит, она станет матерью незаконнорожденного отпрыска короля, а дети Джулии будут прямыми наследниками Ричарда, и Джессика ничего не сможет с этим поделать. Она так и останется любовницей короля, любимой женщиной, матерью его первенца, но не женой; после того, что они сделали, Джулия ни за что им не уступит.