Хороший выбор слов

Стрела вонзилась в центр мишени с сухим стуком, войдя по самый наконечник, задрожала белым оперением, и веснушчатое лицо Аслана расцвело самодовольной улыбкой; отбросив со лба буйно вьющиеся волосы, он обернулся, желая убедиться в восторге зрителей своего меткого выстрела: ходжам, сидящий под пологом шатра, трепещущим на ветру бархатными кистями, удостоил юношу одобрительным кивком, Сафие-хатун, расположившаяся на подушках, смерила Аслана равнодушным взглядом и вернулась к своему вышиванию, а Нурай-хатун хлопнула в ладоши, выражая свой восторг, а после скромно прикрыла лицо уголком платка, нежно-голубым, как раскинувшееся над головой безоблачное небо. – Великолепный выстрел, не правда ли, ходжам? – Нурай щурилась как кошка, лёгкий ветерок играл золотисто-каштановыми завитками, выбившимися из её причёски, и вышитыми краями платка. – Скоро Аслану не будет равных в стрельбе из лука. Поразительно, как ему удаётся так умело управляться с таким грозным оружием. Мне бы не хватило духа даже взять в руки стрелу, не говоря уже о том, чтобы спустить тетиву. – Женские руки не годятся для оружия, – важно заявил ходжам, прихлебывая кизиловый щербет, – но ум – это тот клинок, который следует держать всегда остро наточенным. Глупцу ничего не стоит схватиться за меч, однако умный человек сперва трижды подумает, как всегда делает падишах наш, султан Мурад хан. – На охоте, если слишком много думать, дичь убежит, а высокие размышления к столу не подать, – весело заметил Аслан под манерное хихиканье Нурай; смуглый лоб ходжама, крымского татарина, избороздило глубокими складками. – На охоте мишень движется, а не стоит в безропотном ожидании, пока её убьют. Мало просто пустить стрелу, нужно понять, куда она летит и как поразит цель. – Мы этого не узнаем, пока не опробуем на деле, – самонадеянно продолжал Аслан, которого уже начало раздражать угодливое хихиканье Нурай-хатун; как можно быть столь надоедливой? Воистину, нет в Стамбуле девицы навязчивее её, все равно что халва, которая вязнет на зубах и забивает горло своей приторностью. Отвернувшись от девушки, чтобы не видеть её глупое, как у куклы, лицо, юноша поискал взглядом Лале; он так надеялся, что подруга видела его выстрел, ожидал если не бурного восторга, что щедро выплеснула на него Нурай, то хотя бы поздравлений и радостного удивления, ведь на сей раз стрела угодила точно в цель, а не в кусты, не в дерево и не в пробегающего мимо евнуха. Аслан поморщился, словно от зубной боли; да, в прошлый раз пришлось звать лекаря, но он ведь не нарочно! Просто отвлёкся, засмотрелся и невольно разжал пальцы, однако ведь никто не умер, хотя юноше устроили знатную головомойку, а после заставили на память читать суры из Корана. Аслан внутренне содрогнулся – те несколько дней, которые он вынужденно провел взаперти, были самыми долгими и мучительными в его молодой жизни. Лучше бы он недельку посидел в темнице, чем каждый вечер терпеть такую пытку; тюремная сырость, мрак и грязь пугали его куда меньше, чем скучные до ломоты в теле уроки. Зато потом можно было бы пугать наивных хатун рассказами об ужасах султанских подземелий! Аслан был мастер выдумывать и не сомневался, что его рассказы заставят Нурай-хатун верещать от ужаса. Может быть, тогда бы она цеплялась к нему чуть меньше. Потерев шею, юноша закрутил головой; Лале нигде не было видно, хотя буквально минуту назад она была здесь, скромно вышивала, сидя рядом с Сафие, и хмурилась, подергивала носом и поджимала губы, чтобы не рассмеяться, когда Аслан корчил ей рожицы. Однако подушка рядом с дочерью визиря пустовала, пяльцы с незаконченной вышивкой сторожила служанка, а Шахи-хатун грузно, словно ястреб, нависла над бездельничающей Нурай, чьё личико отразило усталое раздражение. Губы капризно изогнулись, взгляд потемнел, однако девушка взяла в руки нитки и иголки, сгорбилась недовольно, но вынужденно расправила плечи, когда Шахи-хатун негромко произнесла: – Вместо того чтобы заглядываться, куда не следует, уделите внимание истинно женскому оружию, Нурай-хатун. Иголки в хороших руках не менее полезны, чем лук. – И не менее опасны, – подхватил Аслан, доставая новую стрелу из колчана, – я слышал, как одного янычара насмерть заколола иголками шайка разъяренных портних. – Что ещё за выдумки?! – рассердился ходжам, приподнимаясь на подушках. – Негоже воспитаннику султана рассказывать небылицы, Аслан-бей. Зачем своими россказнями смущаете хатун? – Я просто говорю о том, что слышал, – легкомысленно отозвался Аслан, – я и не говорю, что это правда. А если и правда, то доблестным янычарам лучше быть осторожнее: вдруг их в ночи будет поджидать швея, злобная, будто шайтан? Юноша широко улыбнулся отчего-то помрачневшей Сафие и вновь вскинул лук, прицеливаясь; тетива натянулась, мягко пружиня под пальцами. Аслан намеревался снова поразить самое сердце мишени, однако рука дрогнула, стоило ему заслышать тихий, но такой знакомый смех; пальцы соскользнули, спущенная тетива толкнула стрелу вперёд, но из-за того, что юноша отвлёкся, её увело в сторону, и она вонзилась на ладонь ниже стрелы, торчащей из центра мишени. За спиной кто-то удрученно вздохнул, чей-то смешок камнем полетел в спину Аслана, а ходжам добродушно произнес: – Внимательнее нужно быть, Аслан-бей, внимательнее. Больше сосредоточенности, не расслабляйтесь после одного успешного выстрела. Ещё раз! Продемонстрируйте нам, что ваше меткое попадание не было случайностью. Юноша гневно выхватил стрелу из колчана, протянутого ему бостанджи, бросив быстрый взгляд в сторону: платье Лале, переливчато-розовое, выделялось на фоне зелени словно цветок. Она шла, кротко опустив голову, тёмные локоны сбегали по её плечам на грудь, тонкая золотая тика с жемчужной каплей, лежащей прямо меж бровей, украшала чело. Девушка шла со стороны индировой рощицы в сопровождении следующих в паре шагов от неё служанки и бостанджи с грубым, будто выточенным из камня, лицом, а шехзаде Хасан шёл совсем рядом, практически касаясь пальцами ладони кузины. Он о чем-то рассказывал девушке, которая внимала ему с мягкой, любезной улыбкой, и Аслан отвернулся, ссутулившись под волной нахлынувшей на него горечи. Стало ясно, что Лале не видела его меткого выстрела; Хасан будто нарочно увёл её! Даже если слова Аслана подтвердит ходжам, все равно он будет выглядеть не более чем хвастливым болтуном; юноше нужно было, чтобы Лале сама убедилась, что он на многое способен и ничуть не хуже этого её шехзаде, однако Хасан, сам не ведая того, всё испортил. Или он пригласил подругу на прогулку специально? В последнее время интерес наследника султана к девушке стал слишком уж явным, по дворцу уже гуляли слухи и крепли день ото дня. Сам Аслан старался не шибко верить сплетням, тем более что ни сама Лале, ни Хасан, ни даже сам султан ничего не говорили по этому поводу, поэтому юноша убеждал себя, что это не более, чем пустые россказни. Ну, как можно поверить, что его Лале станет женой Хасана?! Лале – и султанша! Даже захочешь – ничего нелепее такого не придумаешь; всё походило на какую-то глупую шутку, да только смеяться Аслану совсем не хотелось. Когда шехзаде вдруг взял кузину за руку, Аслану захотелось пустить стрелу в его сторону; он и не думал ранить Хасана, просто хотел, чтобы юноша отошёл от Лале. Или чтобы она сказала шехзаде отойти от неё; какое право он вообще имел на девушку? У Хасана есть целый гарем, почему ему вдруг понадобилась Лале? Стиснув челюсти, Аслан повёл плечами, разминаясь, и прищурился, представляя на месте мишени лицо Хасана; а ведь раньше он никогда не отличался особой кровожадностью! Вот, что с ним творится из-за Лале. Хотелось позвать девушку, чтобы она, а не Нурай-хатун, смотрела на Аслана и восхищалась тем, какой он меткий стрелок. Стрела коротко просвистела в воздухе, однако вонзилась не в центр; куда ближе, чем вторая стрела, но всё равно недостаточно хорошо. Аслан обернулся на Лале, которая всё ещё была занята беседой с шехзаде. О чем они таком интересном могли говорить? Почему бы им не поделиться этим со всеми? Руки выворачивало от злости и собственной беспомощности, хотя сердиться ему было не на что; Хасан просто разговаривал со своей кузиной, с чего бы Аслану, бывшему пленником, одним из заложников при султанском дворе, так переживать из-за племянницы Мурада? Юноша повернулся спиной, не желая видеть смущенную улыбку Лале и злорадное, как ему показалось, выражение лица Хасана, когда ходжам заметил шехзаде; учитель поднялся вместе с Нурай и Сафие, ученики, бостанджи и слуги приветствовали учтивыми поклонами наследника султана. Аслан тоже был вынужден поклониться, хотя спина болела, будто в позвоночник ему вбили стальной прут. Раньше он не испытывал особой неприязни к Хасану, шехзаде ему даже нравился, однако после того, как юноша увидел их с Лале, в душе всколыхнулось что-то тёмное, злое, глубокое и жадное, словно болото. Он исподлобья наблюдал за приближающимся Хасаном, который не выглядел слишком довольным; похоже, шехзаде был не рад тому, что их увидели, верно, рассчитывал ещё немного побыть с кузиной, но ходжам, зоркий, будто сокол, помешал его планам. Так ему и надо, мрачно думал Аслан; пусть помнит, что Лале не принадлежит ему. Юноша постарался как можно жизнерадостнее улыбнуться девушке, стараясь не показывать своего настроения и угрюмых мыслей, которые отступили, стоило ему увидеть ответную улыбку Лале. Ему она улыбалась куда легче, чем Хасану, а ямочки на её щеках были самыми милыми во всей Османской империи. В какой-то миг весь мрак в груди юноши рассеялся, растаял сумерками в лучах рассвета, но раздражение налетело на него с силой песчаной бури, когда ходжам заговорил в желании польстить сыну Мурада: – Шехзаде хазлетлери, не хотите ли продемонстрировать нам свое мастерство? Аслан-бей, кажется, немного подрастерял свою уверенность. – Это нечестно, ходжам, – прощебетала Нурай, – вы же знаете, что никто не сравнится с шехзаде. – Учиться нужно даже шехзаде. Особенно шехзаде, – учитель наставительно поднял палец и кивком подозвал бостанджи, который с поклоном подал Хасану лук и колчан со стрелами, оперения которых горели ярко-красным. Юноша не стал возражать, только бросил на Лале извиняющийся взгляд, и Аслан понимающе усмехнулся; похоже, ему совсем не хотелось прерывать прогулку, однако и грубить ходжаму Хасан не стал, стараясь выставить себя в лучшем виде. Аслан в тихой ярости скрипнул зубами, покраснел, от чего веснушки на его лице проступили ярче; он отошёл, уступая место перед мишенью шехзаде, который обратил на него внимания не больше, чем на евнуха, принесшего новую порцию щербета для ходжама. Хасан высоко поднял лук, наконечник стрелы смотрел прямо в сердцевину мишени; подойти бы к нему, толкнуть или ударить по руке, чтобы унизительно промахнулся, и стрела улетела в сторону. Вот потеха была бы – Хасан, любимый сын султана, выстрелил мимо! Аслан пакостно ухмыльнулся, но тут же сосредоточенно нахмурился, надул щеки, поймав внимательный взгляд Лале; девушка будто знала, о чем думал её друг, и юноша, беззаботно тряхнув волосами, закинул лук на плечо. Тетива тонко зазвенела, когда Хасан разжал пальцы, стрела рванулась вперёд, и через секунду задрожала, торча из круга мишени: не середина, но близко; первый выстрел Аслана все же был лучше, однако в воздух вспорхнул дружный довольный вздох, будто шехзаде одним выстрелом свалил медведя. – Очень достойный выстрел, шехзаде, – заверил Хасана ходжам, – однако практика вам не помешает. Смею надеяться, на следующем уроке вы к нам присоединитесь? Дерзкие слова жгли Аслану язык, хотелось сказать что-нибудь нахальное, чтобы ходжам перестал так лебезить перед Хасаном, а с лица шехзаде сошла эта благостная улыбка; с чего вообще он такой довольный? Выстрел же был откровенно слабый, чем тут гордиться? Или все дело не в стрельбе из лука? Юноша с затаенной грустью посмотрел на Лале; может, между ней и Хасаном произошло что-то такое, что заставило его улыбаться как последнего дурня? Девушка рассказала кузену, как Нурай упала с лошади? Это действительно выглядело смешно, хотя ходжам позже сурово отчитал своих подопечных за неуместное веселье над девушкой, вывихнувшей руку, но тогда Нурай была сама виновата: всегда нужно проверять подпругу прежде, чем садишься в седло. Мысль о том, что у Лале могли появиться какие-то общие секреты с Хасаном, неприятно кольнула Аслана, засела занозой на краю сознания и свербела, болела, напоминала о том, что, хоть они и друзья, но рано или поздно их дружба закончится, и Аслана отправят домой, а Лале останется в Стамбуле с Хасаном. Разве это честно? Они ведь были близки с самого детства, поддерживали и веселили друг друга. Лишившиеся родителей, Аслан и Лале искали утешения в обществе друг друга, зато теперь, когда они повзрослели, все менялось, привычный уклад рушился под натиском обстоятельств и Хасана, который, кажется, твёрдо вознамерился отнять Лале у Аслана. Что, если шехзаде все-таки решит на ней жениться? Разве позволят тогда пленному сироте быть другом невесте будущего падишаха? Хасану едва ли понравится, что посторонние мужчины ищут внимания его нареченной, да и сама Лале может решить, что Аслан ей больше не ровня. Это будет больнее всего; юноша знал, что у Лале доброе сердце, и он действительно ей очень дорог, но что, если Хасан убедит её, что так будет правильно? Только потому, что Аслан не был сыном османского султана, он не достоин девушки? Кровь отхлынула от лица, на место удушливому румянцу пришла почти болезненная бледность, а злость, клокотавшая в груди, рвалась наружу, грозя проломить ребра и грудную клетку, будто раненый тигр. Он шагнул вперёд, но не к шехзаде, а к Лале. Подкинув лук в воздух, юноша легко поймал его и озорно взглянул на девушку из-под кудрявой чёлки. – Лале-хатун, а ты не хочешь попробовать? Ты ведь ещё ни разу не стреляла из лука? Давай, я тебе покажу. – Аслан-бей, – пораженно пробасил ходжам, округлив глаза, – вы всегда были горазды к проказам, но это уж слишком. Перед вами племянница султана, извольте обращаться к ней подобающе. – Женщины не стреляют из лука, – терпеливо, словно ребёнку, объяснила Нурай-хатун и медово улыбнулась Лале, – даже такой смелой девушке, как Лале-хатун, брать в руки оружие попросту неприлично. – А я не возражаю, – промолвил шехзаде Хасан к неудовольствию Аслана; и зачем он только вмешался? Это касалось только Аслана и Лале, которая почему-то молчала. – Если моя кузина желает, то я с радостью помогу ей с первым выстрелом. – Я помогу, – выпалил Аслан; это было довольно грубо, но юноша не собирался позволять Хасану встать между ним и Лале. Он лучисто улыбнулся шехзаде. – Это ведь моя затея. Ну, что скажешь, Лале-хатун? Отважишься? Ходжам нахмурился, Шахи-хатун неодобрительно поджала губы, а Нурай насупилась, оскорбленная, что всё внимание досталось не ей; Лале вздохнула в раздумьях, опустила глаза, и Аслан затаил дыхание, боясь, что она откажется. Тогда ведь можно считать, что победа за Хасаном, а юноша был не готов уступать. Он ведь тоже сын царя, и гордости у него ничуть не меньше, чем у шехзаде. – Не бойся, Лале-хатун, мишень не будет истекать кровью и даже не закричит, когда ты попадёшь в цель. – Зачем это всё? – фыркнула Нурай-хатун. – Девушкам не подходят столь грубые занятия. – Говори за себя, – огрызнулся Аслан и, искушающе улыбнувшись, протянул Лале лук. – А я верю в Лале-хатун. Уверен, она со всем справится. – Ну вот, – девушка вздохнула в притворном недовольстве, – ты просто не оставляешь мне выбора, специально говоришь так, чтобы я не могла отказаться. Но если я промахнусь и опозорюсь, то ты будешь виноват. – Не волнуйся, я же буду рядом, – Аслан приосанился, донельзя довольный собой; он подвёл девушку к мишени, откуда уже убрали стрелы, протянул ей лук, а сам выбрал стрелу. Прищурив один глаз, юноша проверил её наконечник на остроту, осмотрел оперение, чем рассмешил Лале, а после, довольно кивнув, подошёл к девушке. От неё пахло розовой водой и бергамотом, тёмные веера ресниц дрогнули, опускаясь; Лале осторожно взяла лук, но пугливо дрогнула, замерла встревоженной ланью, когда Аслан, стоя у неё за спиной, накрыл её руки своими ладонями. – Давай я покажу тебе, как правильно держать лук, – произнес юноша, чувствуя стеснение в груди. Это было на грани безрассудства: вот так обнимать её на глазах у ходжама, Нурай, Сафие и самого шехзаде; кажется, ничего особенного – Аслан всего лишь помогал ей, чтобы девушка не поранила тетивой нежные пальцы и не выронила лук, однако он чувствовал волнительную дрожь Лале и думал, что же заставило её так трепетать: его объятия или стрельба из лука. Аслан ласково сжал руку Лале, приподнял её локоть, прижимаясь к девушке крепче, и лук дернулся в её руках. – Тише, – шепнул юноша, – у тебя всё получится. – Ты мне больше мешаешь, чем помогаешь, – прошептала в ответ Лале, алея румянцем; поцеловать бы её, хотя бы в щеку, но что, если девушка возмутится, закричит, даст понять, что поцелуи Аслана – ненужные и неприятные? Нет, он не мог так рисковать; не здесь и не сейчас. Если бы юноша точно знал, что для Лале он не просто друг, то он бы нашёл выход, придумал бы что-нибудь, но девушка молчала, скрывала чувства, а может, их и вовсе не было, однако это не значило, что Аслан должен отступить. Он натянул тетиву, Лале согнула руку, повторяя движение юноши; её рука полностью скрылась в кулаке Аслана, его дыхание щекотало ей висок, путалось в платке и волосах. Лале почти не держала лук, только прижималась спиной к груди Аслана, и горло перехватило от досады, что они все же не одни; пусть Хасан любил её, но это не значит, что Аслан любил её хуже или меньше. Так любить Лале, как он, ни один султан или шехзаде не будет. Стрела угодила в самый крайний круг мишени, но вонзилась твёрдо, и напряжённая тишина за спинами молодых людей рассыпалась от шумных вздохов и восклицаний. – Не самый плохой первый выстрел, – изрёк ходжам, – однако по поводу дальнейших уроков следует переговорить с султаном. Если вы, конечно, желаете, Лале-хатун. – Не думаю, что девушке нужна такая наука, – сварливо пробормотала Шахи-хатун. – А я буду рад, если Лале-хатун присоединится ко мне на охоте, – произнес шехзаде, – что скажете, кузина? Не хотите отправиться вместе со мной и султаном в следующем месяце в Эдирне? От разочарования у Аслана тонко зазвенело в ушах: Хасан умело повернул ситуацию в свою пользу. Конечно, юношу никто не пригласит в охотничий домик; зачем он там султану, который намеревается провести время в кругу своей семьи? Присутствие Мурада не позволит Хасану слишком уж вольничать, но теперь у них с Лале появится больше общих воспоминаний, а минуты, которые девушка провела со своим другом Асланом, будут блекнуть и меркнуть, пока вовсе не выветрятся из памяти. Хуже всего, что помешать этому юноша никак не мог. – Если падишах позволит, я охотно составлю вам компанию. Но, боюсь, мне не хватит духу стрелять в животных, – вежливо ответила девушка; она уже не стояла так близко к Аслану, а он больше не обнимал её, лишь мятежно, с безмолвным вызовом смотрел на Хасана, ответившего ему холодным взглядом. Понял ли шехзаде, догадался о том, что чувства Аслана к его кузине сильнее допустимого? По его лицу, невозмутимому, словно маска, невозможно было прочитать мысли Хасана, однако на Аслана он смотрел не как на соперника, а словно на досадную помеху; как на поваленное дерево, перегородившее путь, или на охромевшую лошадь. Шехзаде будто был заведомо уверен в своей победе, и Аслану стало совершенно ясно, что он не сдастся без борьбы. В конце концов, решение принимать Лале; не султану и его сыну, а девушке, которую Аслан был готов добиваться, несмотря ни на что.