Хороший выбор слов

Свет, отражаясь в гранях бриллиантов, дробился, рассыпаясь бликами и радужными искрами; украшение мерцало так ярко, словно в золото были оправлены не камни, а осколки солнца и звездная пыль. Тиаре было не меньше нескольких веков: старинное украшение, турецкая работа, однако она прекрасно сохранилась, а бриллианты не растеряли своего блеска и красоты. Серафина коснулась тиары кончиками пальцев; по сравнению с её ледяными ладонями украшение казалось теплым, словно напитавшимся летним зноем. Любая захотела бы примерить её, и Серафина была не исключением: бережно достав тиару из обитой бархатом шкатулки, она невольно залюбовалась огнем, горящим в глубине камней. Их блеск завораживал, Серафине, давно отвыкшей от солнечного света, казалось, что в каждом бриллианте заключено по солнечному лучу, который и заставлял их сиять столь ярко. Она подошла к зеркалу в тяжелой золоченой раме, зная, что не увидит своего отражения, однако Серафину подобное уже давно перестало волновать; это ведь такие мелочи по сравнению с теми преимуществами, что даровал ей вампиризм. Серафине нравилось быть вампиром, она чувствовала, что была создана для этого; ей доводилось встречать глупышек, которые относились к обращению как к проклятью, не могли принять свою новую природу и отринуть все мирское и человеческое, и Серафина не могла испытывать к ним что-то, помимо брезгливости. Обращать таких все равно, что пытаться надеть волчью шкуру на овцу – какие бы острые клыки им ни приладили, хищниками это их не сделало. Преступно было растрачивать дар на таких, однако мнения Серафины никто не спрашивал, а сама она не смела навязываться – это было опасно. Как, впрочем, и входить в кабинет без позволения, однако вампирша считала себя вправе заходить в любую комнату дома; все-таки она здесь не слуга и не гостья, а хозяин дома ей далеко не чужой. Он не будет сердиться на то, что Серафина позволила себе такую малость, тем более что тиара была явно ей в подарок; а кому же еще? Серафина тщательно заботилась о том, чтобы оставаться единственной возлюбленной Влада, и не собиралась уступать место рядом с ним. Сколько в его жизни было женщин, но ни одной не удалось привязать его к себе настолько, чтобы ради нее он забыл Серафину; одним не хватало обаяния или ловкости, чтобы удержать Влада, с другими вампирше пришлось разобраться лично, и в устранении соперниц ей виделось особое, изысканное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Серафина просто доказывала этим дурочкам, что она лучше их, сильнее, что они ничто рядом с ней; смертные девушки и молодые вампиры, совсем слабые и неопытные, были против неё все равно, что мыши против пантеры. Их даже врагами было считать несерьёзно, однако и от возможной угрозы отмахиваться крайне неразумно. Немного зазеваешься – и упустишь момент, когда твой мужчина уже увлечен другой, настолько, что готов лично даровать ей бессмертие; пока Серафине везло, на её пути встречалось крайне мало тех, кого Влад захотел бы обратить, и от них было довольно просто избавиться. Некоторые даже видели в ней если не подругу, то наставницу, однако им дорого пришлось заплатить за свою наивность и доверчивость. Вампиры не из тех, кто делится, и Серафина не собиралась уступать даже крупицы сердца Влада. Она не сомневалась, что Дракула её любил, иначе почему не наказал за гибель всех этих пустышек? Значит, одобрял всё, что она делала; или же все они были настолько безразличны Владу, что он даже не думал о том, что с ними случилось и чем была занята Серафина. Женщина своенравно вскинула голову, пшенично-белокурые волосы, упав на лоб, щекотно мазнули по коже, и она нервным, несколько рваным жестом отвела их за ухо. Влад любит её, несомненно, любит, иначе бы не держал её при себе столько лет. Ему ничего не стоило бы приводить девушек каждую неделю, если не каждую ночь, однако ему было достаточно общества Серафины, а это что-то да значило! Вампирша улыбнулась висящему на стене портрету в тяжелой раме в стиле барокко; изображенная на нем светловолосая девушка, такая бледная, что сквозь фарфоровую кожу просвечивали написанные тонкой кистью вены, с траурными тенями, залегшими под глазами, словно ответила ей томным взглядом. Художник изобразил её одетой в белое кружевное платье, почти прозрачное, ниспадающее с одного плеча. Девушка на портрете казалась задумчивой и несколько отстраненной; тогда у них с Владом было непростое время – война казалась временем, благодатным для охоты, но на деле всё вылилось в ряд запретов и ограничений, и Серафине, привыкшей жить вольно, было нелегко. Она терпела, зная прекрасно, что Владу куда сложнее, чем ей, однако ссоры между ними вспыхивали с регулярностью лесных пожаров в засушливое лето. Скандалы были бурными и короткими: Серафина срывалась, позволяла себе кричать и скалиться, швыряла посуду, грозя, что еще немного – и она полетит в соседнюю деревню, где к рассвету не оставит ни одного живого жителя. Дракула терпел не больше пяти минут; было достаточно одного рыка, чтобы вампирша, рыдая, убегала в другой конец комнаты, забивалась в угол, откуда шипела сквозь слезы. Она знала, что не права, но ничего не могла с собой поделать; как хорошо, что это время прошло, и у них с Владом все хорошо. Будь Дракула не доволен Серафиной, не стал бы готовить для неё такой дорогой подарок. Тиара отражалась в зеркале, казалась висящей в воздухе, и вампирша тихо рассмеялась; все выглядело как фокус, но даже самому талантливому иллюзионисту не удастся провернуть такой трюк. Пригладив волосы, женщина занесла тиару над головой, чувствуя себя если не королевой, то уж точно принцессой, когда ощутила постороннее движение за спиной. Серафина по-звериному стремительно обернулась, дернула верхней губой, гортанно зашипев; глаза вампирши полыхнули голубым огнем, клыки, вытянувшись, царапнули нижнюю губу, однако в то же мгновение спрятались во рту, дикое пламя в глазах потухло, а хищный рокот, засевший в горле, сменился тихим нежным урчанием, стоило Серафине увидеть Влада. – Ты меня напугал, – мягко пожурила она, прижимая тиару к груди; вампирша предполагала, что Дракулу рассердит её чрезмерное любопытство, но ей совсем не хотелось расставаться с украшением. Зачем держать бриллианты в шкатулке, если Серафина уже могла их носить? Конечно, такую тиару не надеть ни на благотворительный обед, ни в оперу, ни на презентацию, однако позволять такому украшению просто лежать в сейфе будет кощунством. Поэтому Серафина постаралась улыбнуться как можно обворожительнее, надеясь лаской сгладить возможное недовольство Влада. – За столько веков все никак не могу привыкнуть, – продолжала вампирша; когда она встретила Влада, будучи семнадцатилетней девицей, шел 1800 год в городе Пеште, за семьдесят три года до образования Будапешта. Серафина была дочерью простого мясника, старшей из семи детей; она не смогла бы спастись, даже если бы и захотела. А нужно ли это спасение? После смерти, когда вместо её живой горячей крови Влад отдал ей свою, густую, темную до черноты и отдающую на вкус мышьяком, Серафина получила куда больше, чем когда-либо могла добиться при жизни; семья, друзья, родные, жених, сын хозяина трактира на соседней улице – зачем ей это всё, когда рядом был Влад? – Я просил тебя не входить сюда в мое отсутствие, – голос мужчины звучал спокойно, лицо казалось застывшим, а взгляд прищуренных глаз был острым, словно стилет, и Серафина натужно сглотнула рвущееся из груди рычание; Дракула был даже не раздражен – он был зол, в самой настоящей ярости, однако вампирша не могла понять, почему. Что она сделала? Серафина и раньше переступала порог его кабинета, но никогда еще её присутствие не выводило Влада из себя. – Прости. Я просто соскучилась, – женщина виновато опустила глаза, не чувствуя ни капли раскаяния; пожалуй, это ей следует злиться: в последнее время Дракула почти не обращал на Серафину внимания, говорил, что занят, однако не спешил посвящать в свои планы вампиршу, хотя раньше он не был таким скрытным. Женщине удалось выяснить, что он намеревался купить какие-то картины, а до этого охотился по всей Европе за бриллиантовой тиарой, которая когда-то принадлежала родственнице какого-то султана. Если с тиарой всё было ясно, то зачем ему старые полотна, да еще и нуждающиеся в реставрации, Серафина не понимала. Молчание Влада угнетало и злило, но еще не настолько, чтобы вампирша открыто проявила свой гнев. – Мы почти не виделись на этой неделе, – Серафина подошла к мужчине, сжимая в пальцах изящный ободок тиары; её легкое белое платье, щедро украшенное кружевом, создавало облик чистейшей невинности; никому и в голову не придет, что эта хрупкая, изящная девушка с узкими запястьями и глазами серны была той самой кровожадной тварью, орудовавшей в местечке близ предгорья Альп и прозванной Ночной Нежитью. – Это как-то должно было повлиять на мою просьбу? –Влад чуть приподнял брови, и Серафину окатило холодом; она попятилась, сминая в пальцах драгоценный ободок тиары, будто он был мягче мармелада. Бриллианты впились в ладони, вампирша успела сделать всего шаг, но даже этого времени оказалось довольно, чтобы Влад в одно смазанное мимолетное движение преодолел разделяющее их расстояние. Серафина коротко и испуганно взрыкнула, пытаясь отскочить, однако Дракула был быстрее; его пальцы, почерневшие, огрубевшие, будто обросшие чешуей, сомкнулись на тонком запястье. – Зачем ты это взяла? – он вырвал из рук Серафины тиару, и вампирша почувствовала себя ребенком, которому объявили, что Рождества не будет, за неделю до праздника. Она потухшими от разочарования глазами смотрела на Влада, который бережно укладывал украшение обратно в шкатулку; на фоне темно-бордового бархата бриллианты горели особенно ярко. Прежде, чем опустить лакированную крышку, мужчина задержал взгляд на украшении; лицо его стало задумчивым и немного грустным, в голубых глазах переливался, отражаясь, блеск бриллиантов. Влад вздохнул, сжимая белыми пальцами крышку шкатулки, пока Серафина нервно грызла губы. Раньше вампирше было достаточно обнять его, чтобы развеять сгущавшуюся над головой бурю, однако сейчас женщина опасалась подходить к Дракуле ближе, чем на несколько шагов. – И давно мои просьбы так мало для тебя значат? – поинтересовался Влад, закрывая шкатулку; бриллиантовая россыпь вспыхнула на прощание прежде, чем скрылась во мраке ларца. – Я просил тебя не входить сюда, однако мои слова тебе настолько безразличны, что ты позволила себе запустить руку в мои вещи. – Это не так! – взвилась Серафина, рассерженная и напуганная одновременно; в чем её упрекали?! Разве она не хозяйка в этом доме? Разве не была она все эти годы рядом с Владом, не была ему верной помощницей и подругой? Неужели вампирша всё это заслужила только потому, что решила примерить тиару? – Это тоска обо мне толкает тебя на такое пренебрежение? – глаза Влада смотрели, не мигая, из-под недобро сведенных бровей; под щеками перекатывались желваки, по лицу ходила судорога, чернота выплескивалась из зрачков, заполняя собой всю радужку. – Я чем-то заслужил такое отношение, Серафина? Наши отношения строились на взаимном уважении, однако твои поступки говорят мне, что ты ими не довольна. – Да, я не довольна, – отчеканила вампирша, рассвирепев. – Как ты можешь так говорить обо мне? Мы были вместе столько лет, а теперь ты унижаешь меня какими-то гнусными намеками и подозрениями из-за такой мелочи?! – Всё начинается с мелочей, – бросил Влад, поводя напряженным подбородком, – это было, по меньшей мере, неуважительно с твоей стороны. – Не пытайся выставить меня виноватой! – прошипела Серафина, хищно выгибая спину. – Ты в последнее время сам не свой! Постоянно уходишь куда-то, иной раз не желаешь удостоить меня даже взглядом, доброго слова тебе и то для меня жалко! Всё начинается с мелочей? Так, может быть, ты сам всё и начал?! – Сбавь тон, будь так любезна, – тихо попросил Влад, но этого оказалось достаточно, чтобы вампирша поперхнулась рвущимся из груди рычанием, прижала руки к горлу и сгорбилась, пригвожденная к месту его взглядом. Мужчина шагнул к Серафине, однако у неё не было сил, чтобы отступить хотя бы на шаг. Она застыла мраморным изваянием, вросла в пол, совершенно беспомощная перед силой Дракулы; с губ камнем сорвался тихий всхлип, слезы, переплеснувшись через нижние веки, хлынули по щекам. За что он с ней так? Злится, обвиняет, явно недоговаривает… Женщина испуганно втянула голову в плечи, когда Влад оказался совсем рядом, но он прошел мимо неё, плачущей, скорчившейся от страха, держа в руках шкатулку с тиарой. Глаза Серафины расширились, вспыхивая холодным голубым огнем; это в ней всё дело? Дракула рассердился на неё из-за какой-то побрякушки?! Вампирша, шипя по-змеиному, рванулась было за мужчиной, но отскочила, забираясь на стену, стоило ему полоснуть её взглядом через плечо. Серафина заверещала от обиды, тряся головой; тепло-золотистые волосы упали на её искаженное гневом лицо. – Пожалуйста, давай обойдемся без сцен, – мужчина в досаде поморщился; такой бесстрастный, такой отстраненный, будто чужой, и закоченевшее сердце вампирши словно стиснуло серебряными тисками. – Ты это начал, – прохрипела Серафина, ощерившись; красота её облетела, будто лепестки, в её чертах больше не было ничего общего с той нежной девушкой на портрете. Женщина, забравшись по стене к самому потолку, наблюдала за Владом, которому, похоже, было недостаточно всех тех оскорблений, которыми он её уже осыпал, Дракуле хотелось окончательно раздавить Серафину. Поэтому, только поэтому он решил убрать эту проклятую тиару в сейф. – Этот разговор меня утомил, – признался Влад, – давай всё обсудим, когда ты успокоишься. – Ты выгоняешь меня?! – задохнулась пораженная Серафина. – Я хочу побыть один. – Почему? Ты не хочешь меня видеть? Я настолько разозлила тебя? – вампирша на четвереньках сбежала на пол и опустилась на колени, упираясь ладонями в ворс ковра; Влад избегал смотреть на неё, и Серафина бросилась к нему; уже не та злобная фурия, готовая от ярости разодрать себе когтями грудь, а покорная, просящая о ласке, совершенно ручная. Её руки обвили колени Дракулы, вампирша моляще прижалась к нему, а когда Влад протянул к ней руку, порывисто схватила его ладонь и осыпала пылкими поцелуями. – Прости меня, прости, прости… Я не хотела тебя огорчать! Обещаю, я больше не зайду сюда, клянусь тебе! Я сделаю всё, что ты скажешь, только не прогоняй меня, прошу! – Не нужно, Серафина, – Влад бессердечно отнял руку, глядя на распростертую у его ног вампиршу сверху вниз. – Довольно эмоций. Иди. Думаю, тебе нужно подумать о моих словах. – Я всё поняла, правда! – женщина истово закивала, отчаянно цепляясь за пиджак мужчины; ей казалось, что если она отпустит Влада, то он исчезнет, оставит её навсегда. Как же тогда Серафине жить без него? Она не сможет, не справится; ей не нужна вечная жизнь, если в ней не будет Дракулы! – Что ты поняла, Серафина? Что нельзя брать вещи без разрешения? – Влад слабо улыбнулся. Вампирша жалобно шмыгнула носом. – Прости. Просто она… такая красивая. Разве плохо, что я решила её примерить? Ты ведь знаешь, как мне идут бриллианты. – У меня определенные планы на это украшение, – отрезал мужчина, и Серафина мгновенно насторожилась: что это за планы, если он скрывает их от неё, своей возлюбленной? Вампирша не хотела думать, что в этом могла быть замешана другая женщина, иначе такая жестокость Влада по отношению к Серафине говорила бы о том, что та, другая, для него, безусловно, важна. Не может быть, чтобы она была дороже Владу, чем верная, преданная Серафина! Вампирша свирепо раздула ноздри; кто она? Неужели Дракула нашел кого-то здесь, в Румынии? Пока Серафина ждала Влада, он где-то развлекался с другой женщиной?! Злость и ревность, свившиеся в колючий ледяной шар, подкативший к горлу, заставили её крепче, отчаяннее вцепиться в мужчину. Серафина не отдаст его, не уступит, ни за что! Они столько лет были вместе, Влад не мог отказаться от неё из-за какой-то девки! Однако он собирается дарить ей бриллианты, значит, дело серьёзное. Серафина теснее прильнула к Владу, прижавшись щекой к его бедру, и прикрыла глаза, когда его тяжелая ладонь опустилась на её голову и провела по волосам, таким же мягким, какими они были при жизни. Вампирше столько лет удавалось оставаться единственной женщиной Дракулы, что она не могла делить его с кем-то ещё. Им ведь так хорошо вместе, зачем Владу кто-то ещё? И чем та девица лучше Серафины? – Иди к себе, – произнес мужчина, и вампирша не решилась возражать; ей тоже нужно побыть одной, подумать, что же делать дальше. Серафина твердо намерена заполучить тиару; какие бы планы ни были у Влада насчет неё, это украшение будет принадлежать Серафине. Как и он сам. Не для того она обрекла себя и свою душу на проклятие, чтобы теперь всё потерять.