Хороший выбор слов

Жизнь в гареме вынуждала Лорензу быть осторожной; она почти никогда не оставалась одна, рядом находились то слуги, то евнухи, то другие наложницы, которые не стыдились заглядывать итальянке под руку. Все девушки в гареме были соперницами, и в Лорензе видели очередную претендентку на внимание падишаха; дай им только повод – и на неё немедленно донесут. Тогда Лорензу не пощадят, и наказание будет суровым, чтобы другим девушкам неповадно было колдовать. И бесполезно будет объяснять, что карты безобидны и их предсказания лишь наставляют и направляют; девушка слишком дорожила колодой таро, чтобы столь опрометчиво подвергать их опасности, поэтому прятала их под матрасом своей постели, завернутые в несколько платков. Доставала лишь иногда, поздней ночью, чтобы вдохнуть запах карт, пыльный, чуточку затхлый, ощутить под пальцами их глянцевую гладкость, напомнить себе о тех днях, когда она была не собственностью султана, а девушкой из благородного рода Капулетти. Если бы не траур султана по его сыну Хасану, он бы заинтересовался своим подарком, и тогда Лорензе не удалось бы избежать встречи с султаном Мурадом; наверное, итальянку должно было это огорчить, ведь каждая в гареме мечтала привлечь внимание падишаха, однако девушка совсем не чувствовала себя расстроенной. Лоренза освободилась от выбранного родными жениха, чтобы стать женщиной другого незнакомца, у которого и без неё уже было шесть жён, и появление у султана новой наложницы могло вызвать их гнев. Итальянка не хотела воевать с ними за сердце султана Мурада, в котором не нуждалась, хотя Мария, на удивление быстро обжившаяся в гареме, упрекала Лорензу за нерасторопность: – Если бы султан вас заметил, вы бы стали королевой. Госпожа, вы же молоды и хороши собой, а по происхождению куда больше подходите султану, чем весь этот клубок змей, именуемый его супругами. Вы видели их? Вылитые ведьмы на лицо, все как одна! А вот если бы ещё и сына султану родили взамен умершего принца, тогда бы точно возвысились над всеми этими склочными старухами. Конец фразы Мария произнесла свистящим шёпотом, прикрыв рот ладонью и плутовато косясь по сторонам. Её оставили прислуживать Лорензе, чему итальянка была рада; у неё не было подруг в гареме, кроме Марии, и, признаться, она не слишком стремилась заводить знакомство с другими девушками, относившимися к итальянке заведомо враждебно. Лоренза оставалась католичкой и не спешила принимать ислам, что не добавляло ей любви обительниц гарема, но старалась вести себя тихо, быть услужливой и послушной; у девушки, воспитанной в послушании, уважении к старшим и под суровым надзором матушки, всё выходило легко, однако иногда кровь бродила в венах, напоминая итальянке о её высоком происхождении. Хюма-хатун, мать шехзаде Мехмеда, была рабыней, простолюдинкой, купленной на одном из невольничьих рынков, однако это Лоренза должна бы кланяться ей, а не наоборот. Это ранило самолюбие, напоминало, что теперь Лоренза практически наравне со слугами, хоть и рядилась в шелка и атлас и вместе с Марией занимала целую комнату, жила отдельно от всех остальных наложниц. Её держали как возможное развлечение для султана, средство, чтобы развеять его грусть по умершему сыну, однако итальянка сомневалась, что сможет его ободрить. Да и нужны ли Мураду утешения чужестранки? Возможно, карты могли бы дать ему необходимые ответы, но Лоренза не смела так рисковать ради успокоения сердца султана, пусть и сочувствовала отцу, похоронившего уже третьего ребёнка. Говорили, что шехзаде Хасан был достойным юношей, а его брат, шехзаде Мехмед, ставший наследником Мурада, совсем иного склада ума и нрава; когда падишах уступит трон сыну, Лоренза вместе с остальным гаремом перейдёт в его владение, и тогда Мехмед может распорядиться ею по своему желанию. Это пугало, хотя итальянка успокаивала себя тем, что её бледная кожа придётся не по вкусу Мехмеду, хотя Мария неустанно напоминала девушке о преимуществах молодого мужа. – С юношей управляться куда проще, чем со стариком, – изрекла она со знающим видом, что было странно: Мария ни разу не была замужем, а перед Лорензой изображала многоопытную вдову. – И затяжелеть от него легче. Так что вы бы подумали. Может, карты раскинули бы, чтобы они подсказали вам, как увлечь султана. – Не болтай об этом зря, – отрезала Лоренза, провожая взглядом двух девушек в простых бело-голубых кафтанах, не скрывавших своей неприязни к чужестранке. На неё не осмеливались нападать, но только лишь потому, что итальянка старалась вести себя тише змеи, притаившейся в траве; если врагом Лорензы станет Хюма-хатун или Хатидже Халиме-хатун, то её жизнь в гареме станет очень непростой. Но пока девушку не замечали, она была в безопасности. Мария этого не понимала. – Раз уж мы оказались здесь, то нужно попытаться устроиться как можно лучше. Неужели вы хотите состариться здесь и умереть старой девой? Раз уж меня слушать не хотите, то карты свои спросите. Служанка запнулась, умолкнув на полуслове, и круглыми, будто пуговицы, глазами уставилась на стоявшего неподалёку от них евнуха; Мёге-ага был одним из тех, кто присматривал за наложницами, помогал девушкам в их повседневных делах и заботах и зорко следил за их поведением, чтобы потом о малейшей провинности донести старшей гарема. После смерти шехзаде Хасана первой дамой во дворце стала мать его брата, однако Хюме-хатун не было никакого дела до наложниц, если только они не угрожали ей и её сыну. На Лорензу Хюма-хатун обращала внимания не больше, чем на опавшие лепестки или ореховую скорлупу, но это совсем не значило, что итальянка была в безопасности. Поэтому она постаралась как можно безмятежнее улыбнуться Мёге-ага, косящегося на неё с нескрываемым подозрением. Мария тоже радостно оскалилась, беспокойно теребя уголок пестрого платка; сама она прятала в сундук маленькое серебряное распятие на простом шнурке. После всех выпавших на её долю испытаний девушка по-прежнему молилась, будто это могло выводить её из османского плена. Или привлечь к ней взгляд султана, который обязательно отметит именно Марию из всех остальных красавиц гарема. – Не шушукаться! Ишь какие, бормочут себе что-то под нос. Не допустит Аллах, чтобы Деспина-хатун увидела. Вы же знаете, она не терпит сплетников. – Деспина-хатун сама себя не переносит, – фыркнула Мария вслед евнуху и повернулась к Лорензе; невысокая, крепко сбитая и полнощекая служанка не была красавицей, но отличалась каким-то особенным, крестьянским очарованием, а её улыбка, расцветающая ямочками на щеках, невольно заставляла улыбаться ей в ответ. Девушка не говорила с госпожой о том, чтобы стать одной из женщин султана Мурада, но Лоренза видела, о чем мечтала Мария, всю жизнь пробывшая в услужении. Если Лоренза всё-таки привлечёт внимание падишаха, то и её прислужница будет то и дело оказываться у него на глазах, а дальше… чем судьба не шутит? Может, молодая пышущая здоровьем Мария приглянется Мураду куда больше бледной и хрупкой, как яблоневый лепесток, итальянки? – Так что, госпожа? Погадаете? – тихо прогнусавила служанка, подавшись к Лорензе, но не сводя глаз с Мёге-аги, отчитывавшего нескольких девушек за слишком громкий смех. – Можно в кладовую уйти или в хамаме, там ночью никого нет. Я на страже постою, если что – три раза крикну пересмешником. Только вы и про меня у своих карт спросите, хорошо? Лоренза едва сдержалась, чтобы не закатить глаза; раньше к её увлечению картами относились как к чудачеству, легкомысленной забаве, но со временем гадания стали вызывать все больше и больше беспокойства со стороны матушки, которая не одобряла этого вместе с семейным духовником и церковью. Даже Мария неодобрительно косила на Лорензу всякий раз, когда госпожа доставала колоду, а теперь глядите-ка – сама попросила погадать. Пальцы итальянки успели истосковаться по картам, по ночам её мучили тяжёлые сны, состоящие из переплетенных, гротескно искаженных образов, в которых сливались черты жён султана и их служанок, пирата, привезшего Лорензу во дворец, донны Инесс, родителей и жениха, которого она видела только на портрете. Дар Лорензы копился как дождевая вода и грозил вот-вот переплеснуться через края. Но девушка боялась; в гареме у неё не было друзей, кроме Марии, но и служанка становилась всё больше и больше озабоченной собственной судьбой, поэтому на её настойчивую просьбу погадать девушка промолчала. Вдруг Мария увидит в Лорензе соперницу и решит убрать её со своего пути? Лучше поостеречься. Но итальянка тревожилась, что карты найдут или Мария вдруг решит их спрятать или донести Мёге-аге или старшей гарема на Лорензу; наверно, стоило спрятать их получше где-нибудь за пределами гарема, где никому не придёт в голову искать. За пределы дворца девушек не выпускали, даже в саду далеко не всем дозволялось гулять, однако Лоренза как одна из личных рабынь султана обладала большими привилегиями и свободой; итальянка решила унести карты в сад, улучить момент, когда рядом никого не будет, и спрятать их в беседке или в инжировой роще, или у фонтана. Девушка задумчиво поджала губы, наморщила лоб под вышитым платком, удерживаемым лёгкой тиарой; в беседке нередко бывали Хатидже Халиме-хатун вместе с дочерьми, у фонтана проходили караулы бостанджи, а роща едва ли могла считаться безопасным местом для карт. Неизменно возникнут вопросы, если вдруг Лоренза будет рыскать под деревьями или слишком часто наведываться в беседку. Значит, нужно придумать что-то другое, и как можно скорее; слишком уж хитро у Марии блестели глаза. Погрузившись глубоко в свои мысли, Лоренза не заметила, как всполошились остальные девушки, и опомнилась только когда Мария потянула её за руку, вынуждая подняться на ноги; итальянка встала, все ещё блуждая в собственных раздумьях, но, увидев идущую через гарем Деспина-хатун, поклонилась, вежливо опустив голову, хотя сербка едва удостоила её взглядом. Деспина-хатун, будучи истовой христианкой, не пользовалась особой любовью Мурада, и их брак был бездетным, однако то, что она вошла в гарем как женщина султана, пусть привезенная в ходе дипломатических соглашений, ставило её на несколько ступеней выше остальных девушек. Деспина-хатун была из рода Бранковичей, не менее знатного, чем семья Лорензы, однако положение итальянки было куда более неустойчивым, вот и приходилось кланяться женщине, которой и доброго слова иной раз было жалко. Мария завистливо вздохнула вслед Деспина-хатун. – И что только султан в ней нашёл? Она даже сына ему родить не смогла! Наверное, поэтому султан и взял себе других женщин, потому что эта христианка оказалась бесплодной. – Поговори мне тут ещё о госпоже! – рявкнул подобравшийся к девушке со спины Мёге-ага. – Твоё дело маленькое – служи да помалкивай. Нечего другим голову забивать своей глупой болтовней. Мария не нашлась, что возразить евнуху, успела только охнуть, хлопнув ресницами, а через мгновение оказалась ведомой к выходу Мёге-агой, решившим, что за уборкой в спальнях от неё будет больше толка. Лоренза поспешила за ними, боясь, что евнух пойдёт в её комнату, но Мёге-ага ушёл вместе с Марией на этаж, где жили члены семьи султана, его жены, дочери и племянница. Итальянка не сдержала облегчённого вздоха, но, опомнившись, торопливо направилась в свою спальню; сейчас ей повезло, но потом удача может быть не на её стороне. Нужно спрятать колоду, пока есть такая возможность. Дикое сердцебиение заглушало звук шагов, Лоренза взбежала по лестнице и впорхнула в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Задрав узорчатое покрывало, она запустила руку под матрас, но, ощутив пальцами пустоту, почувствовала на языке привкус желчи. Неужели нашли? Но кто? Мария? От судороги, захлестнувшей шею шелковым шнуром, перехватило дыхание; что теперь делать? Как оправдаться? Если карт коснулись чужие пальцы, то теперь вся ворожба нарушена, и предсказания будут лживыми. Лоренза продолжала отчаянно шарить ладонью под матрасом, не желая верить в предательство служанки и потерю колоды, и задохнулась от радости, когда пальцы наткнулись на уголок шелкового платка. Девушка сжала в кулаке колоду, завернутую в отрез, расшитый бисером ткани, прижала её к груди, где горячо колотилось сердце. Подавив желание раскинуть карты прямо в комнате, итальянка поднялась на ноги. Было страшно, что кто-нибудь войдёт и сквозь слои ткани поймёт, догадается, что в руках у девушки; глупо, но нервы, туго натянутые, будто струны, не позволяли унять переживания Лорензы. Разгладив юбки и поправив чуть сбившийся платок, итальянка степенно вышла из спальни; пальцы, сжимающие карты, ныли от напряжения, сердце билось где-то под самым горлом, будто она задумала что-то дурное. Главное – не встретить по дороге в сад Мёге-агу или старшую гарема, от них просто ускользнуть не получится. Невольно Лоренза порадовалась, что с ней нет Марии; чем меньше будет знать служанка, тем лучше. Итальянка свободно вышла в сад; несколько девушек проводили её взглядами, но никто не подумал остановить Лорензу. Колода карт таро оттягивала ладонь словно булыжник, от волнения рябило в глазах, однако Лоренза шла, высоко держа голову и расправив плечи. Она все-таки из рода Капулетти, пусть ей и приходится кланяться, однако гордости и достоинства у итальянки не меньше, чем у жён султана. Если бы она захотела, то могла бы стать любимой наложницей Мурада, так что пусть Деспина-хатун и Хюма-хатун радуются, что она не искала счастья рядом с султаном; Лоренза не верила, что её судьба – быть одной из его женщин. Будь это так, девушку давно бы привели к султану. Значит, здесь она по другой причине. Вот только зачем? Чего она ждёт? Пальцы крепче сжали карты; итальянке нужен был совет. Печально, что ободрения искать ей, кроме как в гадании, было негде, но карты зачастую были честнее людей. Девушка прошла по аллее, усаженной персиковыми деревьями; в беседке она увидела двух младших дочерей султана – Ишбану и Суруджихан в компании своей калфы и нескольких служанок; девушки были немногим моложе Лорензы, но дружбы между ними быть не могло, тем более что в скором времени их обеих должны были выдать замуж. Стараясь не попасться им на глаза, итальянка свернула на тропинку, окруженную ярко цветущими розовыми кустами; она вела в дальнюю часть сада, куда практически никто не заходил; там стоял старый летний домик, вот уже несколько лет простаивающий без хозяина. Мёге-ага стращал итальянку рассказами о шайтанах и джиннах, нашедших там убежище, а суеверная Назия-хатун говорила, что по ночам из домика доносятся плач и крики; Мария крестилась, слушая евнуха, а Лоренза едва сдерживала своё недоверие. Будь этот домик прибежищем духов, она бы это поняла, почувствовала; скорее всего, девушек в гареме нарочно пугали такими слухами, чтобы лишний раз не убегали, не пытались прятать свои секреты в заброшенных стенах. Тем лучше – значит, карты Лорензы там будут в безопасности, и она сможет спокойно погадать. Дорожка к домику совсем заросла, итальянка успела обжечь руку осокой и зацепиться юбками за репейник, о который она исколола все пальцы, пока отдирала цепкие колючки от ткани; явись Лоренза в таком виде в гарем, все немедленно поймут, где она была, начнут спрашивать, Мёге-ага от неё так просто не отстанет, да и Мария любопытна, как сорока. Прижимая к животу карты, девушка поднялась на крыльцо; старые половицы заскрипели под её ногой, протяжный звук вспугнул птиц, обосновавшихся под прохудившейся крышей, сквозь которую на Лорензу смотрело солнце. С пронзительным щебетом птицы бросились прочь, пронесясь над самой головой девушки; итальянка, пугливо пригнувшись и придерживая платок, бросилась к приоткрытой двери, но резко остановилась, услышав откуда-то из глубин дома собачий лай. За ним последовала чья-то возня, быстрые шаги и взволнованный шепот, после которого всё резко стихло, оставив Лорензу переминаться с ноги на ногу в нерешительности. Здесь уже кто-то есть? Но что и кому здесь могло понадобиться? Неужели какая-то служанка нашла здесь прибежище? Или заблудший дух дразнит Лорензу, насылает на неё морок? Пожалуй, разумнее было бы оставить это место и уйти, но итальянка не хотела возвращаться вместе с картами в гарем; размеренно выдохнув, девушка толкнула рассохшуюся дверь. Брошенный дом подхватил эхо натужного скрипа и разнес его по тёмным комнатам, где на первый взгляд не было никого, кроме пыли и паутины. На мгновение Лорензе подумалось, что и шаги, и голоса ей почудились, и всё это не более, чем шутки, которые играло с ней воображение, однако взгляд наткнулся на лежащую на полу смятую подстилку, миску с чистой водой, баранью кость и платок с серебряными кистями, небрежно брошенный на начисто вытертый стол. Рядом лежал разрезанный пополам персик, покосившийся огарок свечи ронял восковые слезы на столешницу, а над почерневшим фитилем вился тонкой струйкой сизый дымок. Лоренза нахмурилась; это мало похоже на происки духов, вероятнее всего, обитатели дома вполне себе живые. Только кто они? И нужно ли итальянке их опасаться? Девушка прошла по комнате, прислушиваясь, но дом будто уснул, намеренный уберечь от неё свои тайны, и Лоренза решила воспользоваться мгновением; половица у окна держалась плохо, дощечка поддалась пальцам девушки легко, будто крышка шкатулки. Можно было положить карты и уйти, но Лоренза медлила: вдруг те, кто прячется в доме, их найдут и наушничают на Лорензу старшей гарема? Девушка, опустившись на колени, прямо на грязный пол, развернула платок, и карты ласковее шёлка легли ей в ладони; как ей жить дальше? Позволить судьбе и дальше нести её как лодку без весел или же побороться? Но бороться за что – за место рядом с султаном или за возвращение домой? Или попытаться устроить свою жизнь здесь? Лоренза перетасовала колоду, поднялась, собираясь всё же разложить гадание на столе, но чужой взгляд, напряжённо следящий за ней из-за угла, вынудил девушку остановиться. Сердце испуганно замерло, голова сделалась тяжёлой, будто вместо лёгкой тиары на Лорензу надели боевой шлем, а когда в проходе промелькнула чья-то тень, итальянка еле сдержалась, чтобы не кинуться бежать. Глубоко вздохнув, она опустила дрожащие руки, не сводя глаз с пары тёмных силуэтов, таящихся во мраке старого дома, однако не смогла сдержать тихого вскрика, когда вперёд бросился с лаем и тявканьем вислоухий зверь, в котором Лоренза не сразу признала гончую. Виляя хвостом, пёс подскочил к ней и принялся обнюхивать подол платья девушки; итальянка попятилась, едва удерживая карты таро в трясущихся руках, когда вслед за собакой в комнату вышла девушка, одетая в синее, в которой пораженная Лоренза узнала племянницу султана. – Пожалуйста, не пугайтесь, – попросила Лале-хатун, – она вас не тронет. – Лале-хатун, – Лоренза поклонилась, не обращая внимания на слова девушки, – простите, я не знала, что здесь кто-то есть, иначе бы не пришла. – Спроси у неё, что ей здесь надо, – хмуро попросил молодой голос из темноты, на что Лоренза сердито поджала губы. Лале, бросив на неё виноватый взгляд, слабо улыбнулась. – Я иногда прихожу сюда. Здесь так тихо и спокойно, – собака, виляя хвостом, крутилась у ног итальянки, тень за спиной племянницы султана недовольно сопела, а сама девушка залилась смущенным румянцем, моргала часто, силясь скрыть беспокойство. – Я вас знаю? Кажется, я видела вас в гареме. – Очередная женщина султана? – презрительно произнес всё тот же голос из темноты, и его пренебрежительный тон заставил Лорензу горделиво вскинуть голову. – Я имею честь быть частью гарема султана Мурада и, в отличие от вас, не прячусь в тени и не боюсь показать своего лица. – А стоило бы, – хмыкнул голос, – едва ли вам можно сюда приходить. Что будет, если об этом узнают? – Как узнают? Вы расскажете? – бросила Лоренза, внутренне закипая. – Тогда что мешает мне донести на вас? Лале-хатун – член семьи султана, а вот можете ли вы, таинственный незнакомец, быть рядом с ней… – Прошу, не нужно, – тихо попросила Лале, – мы никому не расскажем, что видели вас здесь, но только и вы нас не выдавайте, хорошо? – У меня нет причин вредить вам, – сухо ответила итальянка, пока её пальцы перебирали карты, тёплые, как нагретые солнцем. Девушку немного тревожило, что её секрет оказался невольно открыт, однако и сама она кое-что узнала о племяннице султана. Едва ли Лале можно бывать здесь, да ещё и в компании постороннего мужчины. Лоренза самыми кончиками выудила карту из общей колоды и ничуть не удивилась, узнав в ней Влюблённых. Итальянка втянула шею, пытаясь разглядеть скрывающегося в темноте юношу, когда Лале-хатун отступила, заслоняя его собой. Глаза её, чёрные, мерцающие своим внутренним мягким светом, словно жемчужины, опустились на руки Лорензы, сжимающие колоду. – Что это у вас? – Карты таро, – хмыкнул юноша за плечом девушки, – похоже, эта хатун увлекается ведовством. – В таком случае вам следует говорить со мной осторожнее, – отрезала Лоренза, – это не ведовство, это… вполне невинная забава. – Поэтому вы пришли с ними сюда, – ехидно протянул голос, и его обладатель вышел на свет, остановился за спиной у Лале. Высокий темноволосый юноша с тонкими губами и мнительно прищуренными глазами был не похож на османа, а взгляд его, пристальный, по-звериному тяжёлый и холодный, пронизывал Лорензу словно северный ветер. – Полагаю, и вы здесь неспроста, – парировала итальянка. Рот юноши сжался в узкую строптивую линию, глаза сверкнули молнией в грозу; он шагнул вперёд, загораживая плечом племянницу султана, и у Лорензы отчего-то похолодело в животе, хотя причин пугаться у неё не было – юноша точно ничего ей не сделает. Не посмеет. Но руки всё равно дрожали, а карта, выскользнувшая из пальцев, легла на пол рубашкой вниз; у итальянки сбилось дыхание, когда она увидела Дьявола, а юноша, скрестив руки на груди, выставил вперёд угловатый подбородок. – Полагаю, племянница султана может ходить, где пожелает. И не какой-то рабыне из гарема с неё спрашивать. – Племяннице султана не следует оставаться с мужчиной наедине. Особенно в таком укромном месте, как это, – Лоренза подняла упавшую карту, не сводя глаз с молодого человека; Лале, стоящая у стены, нервно заламывала пальцы, – странно, что вы этого не понимаете, хотя Лале-хатун, полагаю, для вас очень важна. На бледных скулах юноши вспыхнул румянец, но взгляд потемнел от гнева; карта Жреца выпала из колоды, словно вырванная ветром, хотя в комнате не волновались даже забытые на окне пропыленные занавески. Лоренза прикусила щеку изнутри: перевернутая карта Жреца значила упрямство и смелость, но при этом – и мстительность. От тревожного озноба, пробежавшего по спине, девушка передернула плечами; с этим юношей нужно быть осторожнее, особенно – Лале-хатун. Но не говорить же ей об этом в его присутствии! – Мы уже уходим, – заверила итальянку племянница Мурада, мягко подталкивая молодого человека к двери; гончая бросилась вперёд него, радостно подпрыгивая. – Я не открою ваш секрет. – Если вы сохраните наш, – добавил юноша, хмуря брови, за что Лале смерила его сердитым взглядом. – Я не буду ни на кого доносить. И ты не будешь. Ведь не будешь, правда, Влад? Молодой человек ответил ей тяжёлым, обречённым вздохом, но промолчал; уголки его рта тронулись, когда девушка взяла его за руку, глаза потеплели, недобрая чернота в них рассеялась. Юноша покорно пошёл вслед за Лале, а карта, проказливо высунувшая уголок из колоды, оказалась Силой – на ней девушка в цветочном венке укрощала льва; это говорило о высокой духовной энергии, внутренней силе, которая зачастую довлела над физическим превосходством. Лоренза утомленно прикрыла глаза; эта встреча и карты, вдруг решившиеся на разговор, отняли у неё немало сил. Гадание вышло непроизвольным, а от того – ещё более туманным и выматывающим; итальянка устало потерла шею. Хорошо, наверное, что она не рассказала молодым людям о том, чем поделились с ней карты, иначе бы её и вправду сочли бы ведьмой, а так посчитали всего-навсего пронырливой чудачкой. Однако выпавшие карты вселяли в душу девушки беспокойство; это могло и не значить ничего дурного, но недоброе предчувствие все равно заползло под кожу. Лоренза поджала губы, складывая карты ровной стопкой; могла ли она как-то помочь Лале-хатун? Пусть таро говорили о её внутренней силе, но она так еще юна, а этот юноша – Дьявол – мог погубить её. Что теперь делать Лорензе? Она саму себя не смогла уберечь от плена, а думала, как спасти других; да и поверит ли ей племянница султана, если вдруг итальянка начнет рассказывать о своих картах и предсказаниях? Нет, пожалуй, необходимо слегка повременить; если над девушкой в самом деле нависнет беда, Лоренза постарается ей помочь. Может, ничего и не случится, если молодые люди будут благоразумны, но, вспоминая дикий, волчий взгляд юноши, итальянка в это не верила.