Хороший выбор слов

Она пудрилась перед зеркалом, улыбаясь своему отражению и напевая себе под нос незатейлевый мотивчик; простую, но прилипчивую мелодию барышня услышала, когда проезжала в карете мимо таверны, и с того дня музыка въелась в голову, звучала постоянным эхом в голове, и девушка сама не замечала, как начинала мурлыкать ей в такт. Слов в тот день она не разобрала и только позже узнала, что песенка была о ней – о даме в розовом, избраннице губернатора, возлюбленной Диего де Очоа. Песня безжалостно высмеивала её, ставшую любовницей женатого мужчины, некоторые куплеты отличались такой скарбезностью и крепостью выражений, что барышня на несколько мгновений лишилась дара речи, а потом – едва сдержала крик возмущения и ярости. В пылу гнева она нахлестала собственных, ни в чем неповинных горничных по щекам, одну даже оттаскала за волосы и пригрозила отправить на плантации, а темнокожую служанку, в глазах которой даме почудился огонёк насмешки, она приказала высечь, но это не облегчило её боли. Барышня не заслужила порицания, тем более от неотесанного мужичья, простолюдинов и портового сброда, а они ставили не в один ряд с продажными девками. Олухи, что они могли понимать? Диего – вдовец, со дня пропажи его жены прошло достаточно времени, чтобы он мог вновь вступить в брак; нет ничего дурного в том, что он пригласил любимую женщину пожить в его доме. Они ведь скоро поженятся; барышня ни за что бы не пошла на столь смелый шаг, если бы не рассчитывала в итоге получить достойную награду. Девушка твёрдо вознамерилась стать супругой губернатора; разве можно её за это винить? Кого ей стесняться? Черни, гораздой только на сочинение мерзких куплетов? Покойной жены Диего? Барышня презрительно сморщила носик и тут же прошлась по нему пуховкой; некоторые горожане верили, что Аделаида жива и скоро вернётся в Санто-Доминго. Говорили, что её спасли русалки, а духи, призраки мёртвых народов, обучили её своей магии; эти суеверные россказни даму сначала смешили, однако со временем стали раздражать. Аделаида пропала, сгинула в море, умерла или живёт на другом конце света – неважно, но только дурак поверит, что она вернётся в Санто-Доминго! И, как оказалось, колонию в большинстве своём населяли дурни, но барышня успокаивала себя тем, что и Диего не из их числа. Такой мужчина, как он, не станет верить каким-то слухам и сказкам пьяных моряков. Девушка нахмурила лоб, но, опомнившись, расслабила мышцы лица, силясь разгладить кожу; не хватало ещё, чтобы появились морщины. Она должна быть красивой для своего губернатора, который обещал прийти к ней этим вечером, и барышня подготовилась: приняла ванну, надела новое платье, но не надела панталон и корсета, желая распалить мужчину как можно сильнее. Он так много работал, наверняка устал и истосковался по ласке; губы барышни сложились в хитрую улыбку, ладони, не державшие ничего тяжелее шелкового веера, легли на грудь. Девушка трепетно вздохнула, прикрыв глаза; в их первую ночь Диего был таким пылким, таким необузданеым и ненасытным, что на следующее утро у неё едва нашлись силы подняться с постели. Её нарядное платье было безнадёжно испорчено – Диего разорвал корсаж, рассек шнуровку кинжалом, а от шелкового исподнего и вовсе остались одни обрывки, однако барышня была в восторге и почти влюблена. Как много её подруг страдали от холодности и несостоятельности своих мужей, как изнывали от тоски и мужского равнодушия, но Диего де Очоа был не таким. Он знал, как обращаться с женщиной, и барышня верила, что жизнь рядом с ним будет более, чем благополучной. Девушка вздохнула, расправляя кружевные манжеты; вышитая юбка льнула к ногам: нижними юбками она тоже решила сегодня пренебречь, но от пудры, румян и помады отказаться не смогла – без макияжа стали бы заметными оспины на её щеках, желтоватый тон кожи и мешки под глазами. Даже на такие приватные встречи с губернатором барышня надевала парик: её собственные волосы не могли похвастаться достаточной густотой и длиной, чтобы их можно было уложить в модную причёску. Для Диего де Очоа дама каждый раз наряжалась словно на бал; будущая супруга губернатора всегда должна быть ослепительной. Девушка, надменно взглянув на свое отражение, поправила кокетливый сахарно-белокурый локон, и довольно улыбнулась. До чего же она хороша! Сегодня Диего перед ней не устоит и точно останется в её спальне до утра; а потом, после завтрака, они немного прогуляются, может, даже нанесут пару визитов соседям и обязательно проедут мимо центральной площади, где стояли закованными в колодки самые ярые поклонники песни о возлюбленной губернатора. Какая жалость, что аристократичные манеры не позволяли барышне швырнуть в этих мужланов яйцо или гнилой помидор. Девушка хихикнула, манерно прикрыв рот ладонью; как приятно, когда мужчина готов покарать всякого, кто обидит его даму. Правда, с певунами разбирался Хуан, а не Диего, который оказался слишком занят, но в Санто-Доминго ничего не делалось без позволения губернатора. Наказание для провинившихся барышня считала слишком мягким: им следовало отрезать языки, чтобы не смели больше чернить даму своими куплетами, однако Хуан не решился на столь решительные действия. Напомаженный слюнтяй, побоялся волнений среди горожан; будто их недовольство чего-то стоило! А если бы вздумали бунтовать, то Диего мигом бы усмирил все непокорных с помощью ружей, мечей и пушек, пули и ядра заставляли и не такие роптания стихнуть. Но и после того, как особо голосистых выпороли на глазах у толпы, пение поутихло; всем стало ясно, что барышня не просто любовница губернатора, и с ней придётся считаться. Теперь простенькая мелодия звучала для барышни гимном, возвещающим скорый её триумф. Диего защитил её честь перед всем Санто-Доминго; как только он добьётся своего, они непременно поженятся, и тогда уже никто не вспомнит об этой Аделаиде. Одной мысли о жене Диего хватило, чтобы испортить даме настроение. И чем же она была так хороша, что весь город до сих пор ее вспоминает? И Диего… Девушка осторожно качнула головой, стараясь не потревожить парик; поначалу дама была уверена, что Диего от неё без ума, но со временем его интерес к любовнице стал ослабевать, мужчина уже не то, что не казался влюблённым, даже свой прежний пыл он подрастерял и мог всю ночь прохрапеть рядом с ней. А барышня и не думала жаловаться – до свадьбы по крайней мере, – и все же было крайне оскорбительно сносить такое отношение. Она ведь так старалась для Диего, вела его дом как хозяйка, хотя некоторые слуги смотрели на неё как на пустое место, а губернатору иной раз было лень с ней поговорить. Просто возмутительное отношение к любимой женщине. Неужели и к Аделаиде он относился так же? Хотя едва ли – они были женаты меньше суток, их брак не продержался даже до первой брачной ночи; наверное, поэтому Диего не спешил делать предложение своей новой возлюбленной: он все ещё переживал из-за вероломного предательства первой жены. Каков бедняжка. Но ничего сегодня дама в розовом сумеет его утешить. Сегодня они с Диего проведут чудесный вечер вместе, а потом – не менее замечательную ночь. Барышня кокетливо расправила кружева, сбегающие по вороту, покружилась на месте в ворохе шелков и царственно топнула ножкой, стукнув каблучком по полу. До чего она все-таки прелестна; а у бывшей жены Диего наверняка были зубы кривые, длинный нос и косоглазие, да и вела себя она по слухам совсем не так, как подобало девушке из приличной семьи. Слава Богу, что он избавил Диего от такой обузы в лице Аделаиды. Девушка презрительно фыркнула; несомненно эта девица была ещё и глуповата, раз вздумала бежать от такого мужа. Впрочем туда ей и дорога. Дама окинула довольным взглядом спальню; она сразу же заняла комнаты Аделаиды, заявляя свои права на её дом и её мужа. Пусть привыкают видеть в барышне хозяйку; да и Диего будет проще подтолкнуть к нужным мыслям, принимая его в комнатах, предназначенных для супруги губернатора. Она бы и гардероб Аделаиды прибрала к рукам, однако наряды сбежавшей девицы были даме безбожно велики; судя по нарядам, которые барышня велела сложить в сундук и и унести в подвал, у Аделаиды плечи были шире, чем у кузнеца, грудь колесом, широкая, как древесный ствол, талия и мощные бедра – не чета изящной, хрупкой даме, чью талию можно было обхватить двумя ладонями. И ведь не скажешь, что девка с таким станом была из благородных, барышня бы ничуть не удивилась, если бы оказалось, что матушка Аделаиды прижила дочурку с каким-нибудь конюхом. Тогда её брак с Диего казался девушке ещё нелепее. Барышня вздохнула, томно обмахиваясь веером из страусиных перьев; хорошо, что Аделаиды больше нет. Диего заслуживал лучшего. А дама, разумеется, лучше Аделаиды. Хотя бы потому, что способна оценить такого мужчину, как Диего де Очоа. Обмахиваясь веером, девушка прошлась по комнате, нетерпеливо прищелкивая языком, прямо как погонщица коз, однако сейчас её это мало волновало; барышня ждала Диего, все уже было готово для их романтического ужина: кровать застрелили свежим бельём, вино скучало в графине, персики и апельсины будто лучились изнутри вкусом и солнечным светом; повара не спали, готовые подать ужин сеньору губернатору в любой момент, горничная несла караул у дверей комнат барышни, готовая послужить господам, а Диего все не было. Дама не желала верить, что он мог позабыть о своём обещании; не могла же барышня значить для мужчины так мало. Но время близилось к полуночи, сумерки за окном густели, и комнату заполнил мягкий свет свечей, разогнавший ночную темноту. Однако изгнать мрак из души, из сердца, из мыслей девушки ему не удалось; лицо зудело от раздражения под слоем пудры, белил и румян, в горле пересохло. Хотелось вина, но барышня решила дождаться Диего; не хватало еще, чтобы ее разморило. Дама была твердо намерена спросить с мужчины обещанное; ради дона де Очоа она наплевала на свою репутацию, поставила на кон все, что у нее было; она не могла проиграть, не могла позволить все испортить. Сев в кресло, барышня расправила розовые юбки и, нервно обмахиваясь веером, принялась буравить потемневшим, сердитым взглядом дверь в комнату. Она убеждала себя, что Диего придет с минуты на минуту, извинится, что заставил возлюбленную ждать, может, принесет ей какой-нибудь дорогой подарок – ожерелье, например, – и тогда, если подарок ей понравится, дама позволит губернатору присоединиться к ней за ужином, а потом – и в постели. Но время шло, от злости, разочарования и напряжения у барышни разболелась голова, голову пекло под париком, кожу на лице стянуло, ладонь, сжимающая веер, взмокла. Не может быть, чтобы дон Диего передумал, решил не приходить; верно, что-то случилось. Девушка вскочила, так порывисто, что парик слегка съехал на лоб; неужели горожане снова подняли мятеж? Или опять пираты? А может, заключенные сбежали из тюрьмы, и ее Диего лично отправился подавлять бунт? Барышня скорчила гадливую гримасу; какая глупость, для этого ведь есть солдаты! Как Диего мог так рисковать своей жизнью? Девушке он нужен был живым, покойник не сделает ее уважаемой замужней дамой; если и соберется умирать, то только после свадьбы, оставив все свое состояние безутешной вдове. Барышня неволько выгнулась перед зеркалом, представляя себя в трауре; черный цвет никогда ей не шел, да и поиски нового мужа были делом не из легких, так что живой Диего де Очоа ей еще пригодится. Но почему же его до сих пор нет? Мог бы хотя бы предупредить, что планы изменились, чтобы она его не ждала; девушка прикусила губу, запачкав зубы помадой. Она отгоняла от себя мысли, что Диего мог быть с другой; зачем ему кто-то еще, если у него уже есть возлюбленная? И кто мог осмелиться посягнуть на ее мужчину? Барышня его не отдаст, пусть даже не надеются; Диего нужен ей самой. Да и кем он мог соблазниться? Портовой девкой? Пресной женушкой одного из соседей? Нелепость! Но гадкое, липкое, как смола, чувство тревоги растекалось внутри, девушка прикусила ноготь большого пальца, метаясь между окном и дверью спальни. Сидеть и ждать подобно послушной горничной было унизительно, а что делать и куда идти, девушка не знала. Не пристало благородным барышням метаться по городу в поисках мужчины, хотя, будь ее воля, она бы зашла в каждый бордель, заглянула бы во все дома, чтобы убедиться, что Диего там нет. Вот на какие глупости ее искушала, провоцировала ревность, вот, что делал с ней дон губернатор! Жестокий, такой бесконечно жестокий… девушка грустно улыбнулась своим мыслям; ее настроение стремительно менялось от подавленности к испепеляющей ярости, однако когда она услышала цокот копыт, доносящийся с улицы, и неразборчивую мужскую речь, она встрепенулась настороженной птицей и, подхватив юбки, кинулась к окну. Приехал?! Неужели наконец-то изволил явиться, бессердечный тиран? Поправив сползший парик, дама расправила плечи, величаво вскинув голову; он опоздал, но это неважно – сейчас главное, чтобы он вспомнил о своей барышне. Девушка поспешила вон из спальни, надеясь перехватить Диего; если она не успеет, то дон губернатор запрется у себя в кабинете и просидит там всю ночь, а барышня была решительно настроена на романтический вечер. Дон губернатор должен ей – хотя бы за ту грубость, с которой он обходился со своей возлюбленной в последние. Хмурая, барышня пересекла комнату, сердито цокая посеребреными каблучками, однако переступала порог она уже с сияющей улыбкой; мужчины не любят недовольных дам. Она взмахнула ресницами, томно вздыхая, подалась навстречу чеканящему шаг Диего; его сумеречно потемневший взгляд и зло сжатый рот не охладили пыла девушки, протянувшей к нему руки. Барышня хотела его обнять, взять под локоть и увлечь в уют своей спальни, но дон губернатор бесцеремонно отмахнулся от нее, как от назойливой служанки. – Не сейчас, – бросил Диего, однако девушка не собиралась сдаваться так просто; она не из тех бесхребетных дур, которых можно напугать насупленными бровями. Еле поспевая за размашито шагающим мужчиной, барышня весело защебетала, хотя ладони ошпарило желанием если не отвесить бессердечному нахалу пощечину, то хотя бы дернуть за руку, за ворот камзола, вынуждая остановиться. – Мой дорогой, наконец-то ты вернулся. Я так ждала тебя… – сердце тяжело колотилось в груди от быстрого шага, перед глазами рябило, но уже от негодования. Барышня так ждала Диего, готовилась к встрече, а сеньор де Очоа даже не потрудился с ней объясниться. «Не сейчас»… разве так разговаривают с любимыми женщинами? Дама сжала кулаки, врезаясь ногтями в собственные ладони; обворожительная улыбка не сходила с лица, ресницы жеманно трепетали, грудь, прикрытая нежным кружевом, вздымалась от тяжелого дыхания. Взгляд Диего небрежно скользнул по глубокому вырезу и вышитой жемчугом линии корсажа; уголок рта приподнялся в циничной ухмылке. – Тогда для тебя не составит труда подождать еще немного, – отрезал дон де Очоа, глядя на барышню исподлобья; глаза его сверкали злым весельем. – Сейчас у меня нет никакого желания на те романтичные глупости, коими забита твоя прелестная головка. Надеюсь, ты не сильно обидишься, если после праведных трудов на благо колонии я предпочту сон твоей компании? – Моя кровать достаточно широкая, чтобы мы смогли уместиться там вдвоем, – дерзко заявила дама; точеный девичий подбородок дрожал от возмущения, ногти так глубоко вонзились в ладони, что стало больно, однако сердцу было куда больнее от мужского пренебрежения. Пусть Диего действительно был занят, пусть был не с любовницей, но все равно было горько и обидно; а ведь еще недавно она, не таясь, потешалась над женщинами, которые для своих мужей были не более, чем пустое место, ваза с букетом пионов, стоящая где-то в доме. А кем видел свою любовницу Диего? Кем была для него Аделаида? Барышня сжала зуьы в бессильной злобе; и почему она думала об этой девице? Злость закипала в груди: на себя, на Диего, на его женушку, на Хуана, вынырнувшего откуда-то справа и остановившегося рядом с доном губернатором. Его лицо с надменно поджатыми губами выражало брезгливость, будто он видел перед собой крысу. Дама гневно передернула плечами, отвечая Хуану неприязненным взглядом; сам-то вылитый хорек, а едва не лопается от собственной спеси. Горячие жесткие пальцы Диего коснулись подбородка барышни, приподнимая ее лицо. – Как-нибудь в другой раз, – пообещал он, и с губ девушки сорвался хриплый смешок. Кажется, он говорил это совсем недавно; еще одно обещание, которое сеньор де Очоа скорее всего не исполнит. А дама ведь будет ждать, надеяться, наряжаясь в свои лучшие платья. Переносицу дамы прорезало морщинкой; а что, если устроить сцену? Аделаида, если верить слухам, распускаемым парой туповатых стражников, была девицей норовистой, наглой; может, это и нравилось в ней Диего? Барышня утомленно опустила голову; мужчины… до чего же странные создания. Но только она вздохнула, собираясь вплеснуть на губернатора все свое недовольство, как он провел большим пальцем по ее щеке, стирая слой пудры и румян. – Набирайся сил, потому что скоро я сполна рассчитаюсь с тобой за каждое мое опоздание, – предупредил Диего с острой усмешкой и скользнул пальцами по тонкой шее барышни, приласкав чувствительного местечко, где колотилась жилка, и очертив тонкие ключицы. Дама вспыхнула, так жарко, что вишнево-алый румянец поступил сквозь пудру, лицо её загорелось, точно бумажный фонарик. Она в напускной скромности опустила ресницы, улыбнувшись одними уголками губ, и метнула торжествующий взгляд на Хуана; помощник губернатора стоял с застывшим лицом и глазами чёрными, словно пропасти. Он был похож на жену, заставшую своего супруга за поцелуями с кухаркой; иной раз преданность Хуана дону де Очоа граничила с пристрастием, что выглядело попросту смешно. Будто бы Диего мог разглядеть в этом слизняке кого-то, помимо слуги. – Я буду ждать, сеньор, – прошептала барышня, медово улыбаясь, не забыв ехидно сверкнуть глазами в сторону Хуана, и погрозила губернатору иголочно-тонким пальцем, – и лучше бы на сей раз вам сдержать свое слово. Обиженные дамы, знаете ли, бывают крайне опасны. Диего в ответ криво усмехнулся. – Если бы меня можно было испугать оскорбленной девицей, едва ли я бы дослужился до адмирала, – бросил он и, круто развернувшись на каблуках, последовал дальше по коридору, к своему кабинету, который раньше занимал отец его не то пропавшей, не то покойной жены. – За мной, Хуан, – позвал дон де Очоа своего помощника, и тот радостно кинулся вслед за ним, оставив барышню стоять посреди коридора в компании служанки, смущённо переминавшейся с ноги на ногу у неё за спиной. Сквозь шум шагов и собственное шумно дыхание, дама, комкающая в ладонях розовый шёлк, расслышала пение: Хуан пел тихо, чтобы губернатор не разобрал слов, однако барышня тут же узнала мотив, и в голове против воли всплыл безобразный куплет: Дама как-то розовое платье надела, Но сняла его быстро – то ж лёгкое дело. С чужим она мужем жила без стыда, Пока из-за моря не вернулась жена. Тихо как кошка вошла Адель в дом, Супруг там и дама – сидят нагишом. Не ждали они в этот вечер гостей. На утро от них не осталось и костей.