Танцуй под пламенный фламенко

Буччеллати почувствовал, как холодный озноб пронизывает с ног до головы, пробираясь по костям, как мириады мурашек бегут по спине от того зловещего тона, с которым Луцио кинул свой вопрос. Бруно развернулся резче, чем планировал изначально, темные пряди взметнулись в воздухе и художник вздрогнул. Картины повторили за хозяином. Подобно фосфоресцентной краске, раздражение светилось в лазуритовых глазах Энкантадора, особенно ярких на фоне скрывающей лицо маски. — Бруно… — Роджо щелкнул пальцами, с намеком указал на собственное ухо, и Буччеллати в ответ кивнул, понимая, что хотел сказать переводчик. Капо моментально дернулся и поморщился от крайне неприятного ощущения перестройки мыслей. В голове снова зашумело, а в глазах на долю секунды заплясали темные круги. Он махнул головой, отгоняя мимолетное помутнение и взглянул на художника внимательней, более ясным взглядом. Маска все еще скрывала чужое лицо, но Бруно чувствовал чужой страх, как собственный: он оседал на плечах, на макушке, будто тяжелый, удушающий пепел после пожара. — Атаковать на опережение? — осторожно поинтересовался Эспециас у напарника, вскинув брови. Но Буччеллати не спешил отвечать, он неопределенно хмыкнул, потер подбородок и многозначительно произнес, вглядываясь в белоснежную фигуру напротив: — Я не думаю, что он нападет. И Роджо, и Луцио одновременно развернулись в сторону осмелившегося поделиться своими догадками капореджиме. — Ты так в этом уверен?..— переводчик облизал в миг пересохшие губы. Его подбородок был высоко задран, но темные глаза были опущены, а уголки рта нервно подрагивали от напряжения и недоверия. — Им движет любопытство, я прав? Причиной внезапной паники на конференции стал мой станд, Луцио? Именно из-за него дрогнула твоя рука? Ты впервые видел что-то похожее на собственные способности? Энкантадор дернулся, потупил взгляд, и с силой сжал собственное запястье, пока костяшки не побелели. — Кто вы такие? — художник пару раз моргнул длинными ресницами, прогоняя оцепенение, и сделал шаг назад. Буччеллати оценивающе взглянул на него, пытаясь понять подтекст вопроса, однако после пары секунд молчания, он просто повернул голову к Роджо. — Нет, он не тот, кто целенаправленно собирался напасть на нас. Но тогда я не понимаю записку… — Записку? О, только не обижай меня, неужели вы с Леоне забыли мне сообщить про что-то столь важное? — Не забыли, посчитали… —… Слишком подозрительным, чтобы посвящать в суть дела, — закончил мысль Роджо и вытянул губы в трубочку, задумавшись, — теперь понимаю. Луцио дернул рукой, и Буччеллати вновь перевел все свое внимание на художника, который что-то шептал бледными губами, вздергивая трясущуюся руку. К собственному удивлению, капо только сейчас обнаружил, что в комнате стало заметно светлее. При отсутствующих лампах теплое, желтоватое свечение озаряло весь периметр зала. Постепенно Бруно начал ощущать, как незримая энергия пронизывает воздух, отвечает ему тихим гулом и сотрясает пространство. — Луцио, я просто хочу поговорить с тобой, — капо повел бровью, пытаясь унять нарастающее напряжение. — Это не я… Это он! Буччеллати удивленно замер. Свет в мгновение ока окружил их троих, возводя яркие, ослепляющие столбы, которые все явственнее материализовались, проявлялись все четче и четче, словно на старой фотографии, а затем объединились между собой лучистыми, разветвленными линиями. Вскоре вся комната была охвачена ослепительными колоннами из чистого света. — Бруно Буччеллати, — некто, чья фигура скрывалась в тени, подал голос, — для начала скажу тебе, что в следующем, последнем послании цифр больше не будет. Он улыбался, это чувствовалось даже через расстояние, и Бруно встрепенулся, нахмурившись. — Что это значит? Но его вопрос оставили без ответа. Один миг, и светящиеся столбы завихрились, завертелись вокруг них, закружились в переливающимся танце огней. Круг, в котором они находились, стал постепенно сужаться, становясь все меньше. От переизбытка ярчайших лучей, которые били в глаза, жгли и вызывали физическую боль, невозможно было точно определить откуда и как произойдет возможная атака. Полосы света дотронулись до спины Роджо, не успевшего вовремя пододвинуться, и он зашипел, отскочив от жалящего потока в прыжке. — Ай, они жгутся, Бруно! Чертовски больно! В попытках потереть спину, дотянуться до места соприкосновения с осязаемыми линиями света, переводчик попятился к центру, куда так же угодит ничего не понимающий художник. Роджо не заметил мальчишку, налетел на него спиной и услышал тихий, сдавленный стон. — Прошу прощ… — Вы можете отойти от меня?! — Тут мало места для личного пространства! — похлопал глазами Роджо, незамедлительно переводя взгляд на Буччеллати. Капо внимательно вглядывался в преграду, щурясь от интенсивного сияния. Долго смотреть на столбы света он не мог, глаза слезились и сами собой закрывались, не принося ничего, кроме боли. В его голове пустовало: ни тактического плана, ни минимальных догадок не прослеживалось в водовороте из бурлящих мыслей, и ему ничего не оставалось, как подчиниться неведомой силе, делая шаги в середину зала, к двум таким же попавшимся в западню парням. — Есть идеи? Воспользоваться стандом, проделать дырку в полу, и убежать? — Роджо хрустнул костяшками, обведя взглядом пол — единственное место, куда можно было смотреть без сильного дискомфорта. — Хорошая идея…Sticky Fin… — Не так быстро, Бруно Буччеллати! — столбы подрагивали в такт звонкому смеху, становились ярче и насыщеннее, пропитываясь гудящей силой, — Sonne! Пол, куда бил Бруно, пронзило вспышкой, заставив мужчину вновь зажмуриться и отвернуться от сияния. Он раскрыл лишь сверкающую пелену, не добравшись до пола. Даже череда последующих ударов не увенчалась успехом: полоски света тут же заполняли расстегнутое пространство заново, не оставляя ни единого шанса пробраться к плитке и выбраться из ловушки. — Что здесь вообще происходит?! — в панике спрашивал Луцио, пытаясь докопаться до истинных намерений каждого в этой комнате, но рядом стоящий Роджо не торопился отвечать, лишь пожимал плечами, улыбаясь наигранно виновато и стараясь казаться максимально беззаботным. — Кажется, нас хотят убить, а вы, синьор, нечаянно попались с нами. Но не волнуйтесь, мы… — Убить… — хриплый голос Энкантадора дрогнул и перешел на еле различимый шепот. Он схватился за маску и резко отбросил ее в сторону, а затем всхлипнул, пытаясь набрать необходимый воздух между словами. Бруно выгнул бровь, пока художник переводил дух и смахивал со лба застывшие мелким бисером капельки пота. Видимо дикий страх настолько овладел всем его существом, что от образовавшейся ситуации стало трудно дышать. Теперь Буччеллати мог как следует рассмотреть мальчишку. Его лицо было намного красивее, чем на маленькой фотографии, но все такое же пугливо-зашуганное, хоть и обрамленное злым изгибом бровей. — Напасть на хозяина выставки… На его же территории. — С вами все в порядке? — Роджо учтиво подал руку, но по ней раздраженно хлопнули, отказываясь принимать помощь. — Не трогай меня! — Эфемерный голос мальчишки резал по ушам, заставляя против воли съежиться и отойти, повинуясь приказу. Бруно оставил бесполезные попытки подчинить себе странную материю из света, от которой становилось дурно: от обилия яркости тошнило. Он протер глаза, уставшие от мерцающего бело-желтого цвета, окутывающего все пространство прямо перед ним, и приподнял голову. Над головами мужчин, под самым потолком, появилась фигура, облаченная в металлические, тяжелые доспехи. Каждый элемент сияющего снаряжения состоял из стальных пластинок и пластин, соединенных подвижными заклепками и кожаными ремнями, позволяющими тому совершать любые движения без ограничений. Размашистые крылья из лучей света заставляли фигуру парить: она опасливо нависала над ними, сжимая в руках огромный двуручный молот, искрящийся и переливающийся всеми цветами радуги. Это обличье не походило на человеческое. В лучистой фигуре явственно читался вражеский… — Станд? Это называется стандом? — Луцио поднялся с пола, сжал кулаки на собственной груди и затрясся. — Да. В данный момент мой станд не принесет много пользы, — сказав это, Буччеллати серьезно взглянул на художника, сощурившись, — а в чем твоя сила? Ты можешь ему противостоять? Ангел пикировал и занес молот над головой, высекая искры в воздухе, но время будто застыло на месте. Причем застыло оно одновременно для всех находящихся в помещении. Бруно бесстрашно смотрел в глаза художника, вливая в чашу решимости Луцио новые и новые потоки смелости и мужественности. Удивительно, как много можно было сказать друг другу без слов, как можно вселить в сердце чужому, незнакомому человеку столько убеждения одним стойким взглядом. Художник все еще мало понимал, что происходило, но синие, яркие глаза напротив вселяли безграничную уверенность и доверие. — Кем бы он ни был, он поплатится, что пришел сюда! — голос Энкантадора резал по ушам. Он был тих, и одновременно с этим оглушал. Замахнувшись рукой, он потянулся туда, где совсем недавно были видны картины, а теперь стены утопали в ярком свете, и резко крикнул: — Epidemic! Раздался скрежет, пронзающий пространство комнаты, и в ту же секунду из ярчайших столбов света показались нечеткие силуэты, которые постепенно трансформировались в целый табун лошадей, с всадниками в красных мундирах, активно взаимодействующими с движением своих животных. Они скакали опасно близко над головами мужчин, по дугообразной траектории выпрыгивая из деревянных рамок, и с завидным мастерством огибали их, не касаясь копытами макушек. Животные дико ржали, поднимались на дыбы и стучали копытами по плитке. Наступил самый настоящий переполох. Со всех сторон полетели возгласы и крики, яростные приказы командиров с мушкетами и громкие «есть!» рядовых. Роджо сощурился от резких, неприятных звуков, опасливо озираясь по сторонам. — Что это?! — Все мои картины… Я их рисую во сне, запечатлевая образы, которые мне снятся. Но вместе с этим, — Луцио повернулся к напарникам, приподнимая брови, — я могу говорить с ними. Я могу оживлять их. Я могу поправлять их позы, если мне что-то не нравится! Они моя семья, каждая картина. И я не позволю причинять вреда им и месту, где они живут! Бруно смотрел, как расплывчатые всадники засыпают порох в дуло, не забывая оставить щепотку для запала, как направляют оружия на вражеский станд в виде вооруженного ангела, и как стреляют в него, причиняя ощутимый, совместный урон. Только станд мог ранить другой станд. Но ангел занес молот над головой и со всей силы ударил по земле рядом с собой. Закричав, всадники поочередно начали растворяться в лучах искрящегося света, превращаясь в неясный туман. Луцио замычал и тяжело рухнул на колени. Его заметно тряхнуло. — Синьор? — Роджо, наученный нетерпимостью художника к чужим прикосновением, решил на словах поинтересоваться, как тот себя чувствует, но Луцио лишь махнул рукой. — Дряной мальчишка, не мешай разборкам взрослых людей! — рявкнул на него невидимый человек, спрятанный за ярким светом. Но Энкантадор, зашипев, продолжил свое массовое наступление. Пару самураев спрыгнули с полотен, размахивая острыми лезвиями с одной стороны и тупыми с другой —катанами. Их шелковистые кимоно развивались в воздухе от стремительных атак. — Когда они умирают… — Роджо открыл рот, но его стремительно перебили. — Они не умирают! Они разлетаются на дымку, как я это называю, а потом возрождаются в моих снах в тех образах, которые я захочу видеть! — громко возмутился художник. — А картины… Уже существующие картины случайно не меняются в тот самый момент, когда ты решаешься поменять позу вымышленных людей? — По этому я избавлюсь от старых картин… — шепнул Луцио. — Например, крадешь их? — Роджо подозрительно прищурился. Мальчишка поджал губы, невнятно замычал, и уже хотел что-то сказать в свое оправдание, но Бруно одернул плечо Роджо, останавливая от дальнейшей перепалки. — Сейчас не время. — Да он с нас деньги… — Не время, — повторил капо, громче и грубее. Двое самураев пытались напасть на ангела, попасть острием катаны в уязвимое место, но тот безжалостно отбивался от каждого мастерского выпада. — Не могу на него смотреть… Глаза слезятся, — зарычал Роджо, отводя взгляд от битвы. Буччеллати согласно кивнул, глядя на бледного художника. — Ты можешь призвать, кого угодно? Мальчишка широко раскрыл глаза, когда понял, что обращение направлено к его персоне. — Что успел запечатлеть в картинах… — Морское побоище, Луцио. Я видел эту картину в твоей коллекции. Глаза художника расширились от ужаса. — Но… Мы разнесем все здание. — Нет, если ты сможешь это контролировать! — вдруг подхватил идею Буччеллати Роджо и хлопнул в ладоши. — Ай, какой план хороший, Бруно. Ты можешь перенаправить воду и поток… — Говорить план в присутствии врага — плохая примета, — Буччеллати подмигнул, и с готовностью призвал свой станд. Луцио нахмурился и еще раз протер уставшие от яркого света глаза, подняв руку вверх. — Epidemic! Они услышали очень слабый и кажущийся далеким, спасительный журчащий звук. Потянуло свежестью, на щеках ощущался настоящий морской бриз, который сушил губы и обветривал кожу. Два самурая пали от молота светящегося станда, расплылись по воздуху неясной, блестящей дымкой, но на смену холодной стали на Sonne свалилась вся мощь стихии. Ангел взмыл в воздух от потоков воды, вычерчивая молотом дугу, чтобы нанести удар по обессиленному художнику. Казалось, все силы Луцио ушли на воспроизведение образов с картин, на поддержание форм и направления их мощного удара в лик противника. Роджо схватил мальчишку за шкирку, принося быстрые извинения за вторжение в личное пространство, и повернул свое лицо к Буччеллати. Вода дошла до щиколоток, холодила и заставляла съежиться. — В таких количествах соль не очень благоприятно влияет на кожу… Ты уверен, что это хорошая идея? — за шуткой таился вполне резонный вопрос, и Бруно, чувствуя, что морская вода стремительно заполняет всю светящуюся клетку, что влага уже дошла до талии и не собиралась останавливаться, осторожно кивнул. — Доверься мне. — Я не умею плавать! — взмолил художник, самолично цепляясь худыми пальцами за плечи Роджо, который, в любой другой ситуации, успел бы подшутить над этим резким переобуванием. Но он сдержался, предпочитая приберечь подколку для лучших времен. По сигналу капореджиме они задержали дыхание и нырнули под бушующий поток воды. Как только они оказались под неспокойными волнами, Бруно сделал следующее: он расстегнул кожу на ладони и перевернул ее под таким углом, чтобы под эффектом водолазного колокола вода не могла заполнять пространство внутри нее, оставляя возможность делать глотки живительного воздуха. Подобное он проделал и с чужими руками, на собственном примере показывая, как следует действовать в данной ситуации. Когда все устаканилось, Буччеллати позволил себе вновь взглянул на окружающие их столбы света, что сейчас предстояли из себя тонкие, почти проволочные, осязаемые линии. Однако, они продолжали нагревать воду, грозясь сварить из мужчин свежий мясной бульон, так что времени на раздумье оставалось все меньше. Видимо, на поверхности сила Sonne была значительно мощнее, однако в воде… «Скорость распространения света в воде примерно на двадцать пять процентов ниже, чем в атмосфере.» Бруно призвал свой станд в полной боевой готовности, под удивленные взгляды своих напарников. «Теперь у нас есть преимущество.» — говорил его взгляд. Луцио мог контролировать поток воды как то, что воссоздал из собственных мыслей и снов, но усилия, которые он к этому прикладывал, значительно изнуряли его: он хмурился, бледный, подобно смерти, и лишь изредка вспоминая сделать лишний глоток столь необходимого воздуха. Страх стать утопленником пропал у художника в тот самый момент, когда Буччеллати смог дать возможность к дыханию. Теперь все это чертовски напоминало сон, в котором Энкантадор был творцом своих произведений. Вода оставалась в пределах клетки, а когда места для нее стало не хватать, Луцио прекратил материализовывать ее из полотна. — Нет! — громко возмутился Буччеллати в свою ладонь, указывая на стены. — Мы изжаримся без фильтрации. Превращай горячие потоки в дымку, приводи новые, холодные сюда. Глаза Луцио полезли на лоб от той непосильной задачи, которую ему дали, но грозный капореджиме был непреклонный: — Делай, как приказали, если хочешь жить! Эти слова подействовали лучше любого кнута, и Энкантадор вновь напряг все оставшиеся силы, превозмогая, чтобы выжить. Вверху прогремели выстрелы и оглушающие взрывы. Кажется, Луцио старательно перевыполнил заданное поручение, обременив себя еще одной нагрузкой: боевые корабли, разумеется, уменьшенные так, чтобы им хватило пространства для битвы, стреляли во врага, изматывая и выводя из состояния покоя. Бруно мысленно похвалил старания художника, занося удар собственного станда, чтобы, наконец, расстегнуть плитку пола. В этот раз свет от клетки не мешал, не успевал появляться с такой скоростью, чтобы не дать Бруно пробить нужное отверстие в полу. Он молниеносно прошмыгнул в раскрытую молнию, давая указание Роджо со спины: — Продолжайте отвлекать его! Не дайте ему узнать, в чем подвох. Леоне резко затормозил, оставляя на асфальте следы стертой резины. — Осторожнее, черт тебя дери! — он злобно рявкнул на подростка, что появился на его пути столь неожиданно. Ему хватило секунды, чтобы определить знакомое лицо и степень его нетрезвости. — А! Итальянский! Ты знаешь его, Л… О, Мадонна, я забыл, как тебя зовут… — Батидо Фреса размахивал бутылкой вина, совершенно наглым образом выйдя на проезжую часть. Леоне не понимал его пьяного лепета, и благодарил всех богов, что это можно было списать на алкоголь, а не на резкую забывчивость чужого языка. — Прошу, довези меня до дома, вот там, вон там, — мальчик пару раз указал вдаль, а затем на коляску, и Леоне стал натурально вскипать. У него не было времени, чтобы разбираться с пьяными людьми, чтобы разбираться с проблемами тех, кто ему неинтересен и в тех проблемах, в которых он не виноват. Молодой дурак сам напился до такого состояния, что не мог связать два слова и контролировать себя. Аббаккио должен был поторопиться к Буччеллати, удостовериться, что с ним все в порядке. Он вперил в Батидо злобный взгляд, но не стал ругаться, в каком-то смысле слишком хорошо зная о том состоянии, в котором тот сейчас находится. — Ты… Знаешь итальянский? Или английский? Фреса несколько раз замычал, осторожно кивая. — Знаю Английский, но н-не так хорошо. — Жди тут. Никуда не уходи. Я заберу друга и приедем за тобой. Все ясно? — медленно и достаточно доходчиво стал объяснять Леоне, и Фреса пару раз кивнул с блеском в глазах. Аббаккио выдохнул, благодаря самого себя, что не взял еще один грех на душу, не оставил молодого паренька одного в подобном нетрезвом состоянии. Ему просто нужно немного времени, чтобы мальчик не стал ненароком свидетелем того, чего видеть никак не должен был. Бруно бы оценил такой подход, он знал. И, воодушевленный собственным решением, гангстер кивнул Батидо, продолжая движение дальше по улице. У Бруно был заготовлен еще один козырь в рукаве, о котором он несправедливо забыл. Например, о своих очках с поляризационным покрытием, преломляющим свет. Он закрыл свои синие радужки за толщей солнцезащитного стекла и расстегнул потолок. У него было не так много времени на маневр, и совсем не было возможности повторить атаку дважды. Гром и гул стояли в помещении, крики и артиллерийские залпы, обстрелы со всех сторон. Под контролем Луцио, они не целились в Бруно, однако он все же имел все шансы попасть под шальной снаряд. Ангел боролся с миниатюрами кораблей собственным молотом, и напоминал какое-то чудище из глубин, сминая паруса в щепки и доски, которые тут же растворялись в светящуюся пыль. Очки позволяли не слепиться, точно прицелиться и не подвергать глаза испепеляющему свету. Теперь фигура казалось тоньше, менее впечатляющий, а тонкие крылья-проволочки вызывали лишь смех, без какого-то чувства восхищения увиденным. Он ударил с воздуха, прямо по спине вражеского станда, а затем еще и еще, совершая серию атак. Подключенные к битве корабли ускорили и усилили залпы, теперь имея возможность прицелиться как следует. Путы из света по бокам комнаты начали меркнуть, теряя силу, и вода принялась испаряться в дымку, вместе с кораблями. Слишком рано, воскликнул бы Бруно, но на смену кораблей вновь выступили всадники. Их острые шпаги помогали пронзать врага, а мушкеты дырявили железные пластины брони. Ослабленный Луцио из последних сил повелевал армией, как никогда усталый и изнеможденный. Sonne в последний раз блеснул доспехами и взвыл в воздух. Хозяин станда, будто по какой-то неведомой команде извне, резко отозвал своего ангела, который, загоревшись особенно ярко напоследок, быстро потух, бесследно пропадая с поля зрения. Буччеллати, обессиленный после череды атак, упал на одно колено, наконец, позволяя себе немного передохнуть. — Грязь… Везде грязь и соленая вонь… Теперь я весь мокрый и липкий… — со стороны Луцио послышался невнятное бормотание. Он трясущимися руками поправлял свои волосы, пытаясь, насколько умел, совладать с эмоциями. Картины, что окружали их, теперь пустовали, будто люди, изображенные на них, действительно навеки исчезли, пожертвовав своими жизнями в угоду успешно проведенной военной операции. — Я не понимаю, почему он, — Роджо подошел к Бруно, помогая ему подняться на ослабленных ногах, — ушел? Даже не показал нам своего лица. — Или же бой с неожиданным противником так истощил его, что он не стал продолжать заведомо проигрышный бой, или же кто-то подсказал ему заканчивать представление. Думаю, в его планы не входили лишние свидетели и жертвы, — мужчина недвусмысленно намекнул на художника, казавшимся сейчас бледнее смерти, хрупче хрусталя. Роджо скосил брови к переносице, но не стал спорить с Буччеллати. Тот не видел в этом художнике притворщика, того, кто обманывал их доверие, притворяясь ничего не знающим мальчишкой. Но сам хотел лишний раз в этом удостовериться. — Хорошо, раз на сегодня приключений достаточно, я бы хотел предложить вам, синьор, — Эспециас подошел и галантно подал руку Луцио, с самой что ни на есть искренней улыбкой на губах, — не оставаться в таком положении одному, а пройтись со мной, к новенькой и очень чистой феррари, и сказать, где вы живете. Луцио скривился, пытаясь нащупать на полу свою маску, а также совладать с трясущимися конечностями, и молчал, не зная, что ответить. — Я хочу вас подвезти, — осторожно подсказал Роджо, но художник вскочил, резче, чем от него ожидали, и, сжав кулаки, побежал на выход, шатаясь. Буччеллати, до этого находясь в полусонном, уставшем состоянии, тоже выпрямился, хмыкая в сторону этой сценки. — Полагаю, он действительно не понимает, что происходит. Сам посуди, сначала он находит людей со странными силами, а в попытке докопаться до истины на него нападают по вине этих самых людей. И громят галерею. Роджо почесал затылок, виновато сминая губы, и указал пальцем в сторону проема. — Тогда, нужно извиниться. Пожалуй, объясню ему, что покрою все затраты, связанные с этим местом. Разумеется, высчитав сумму, которую он запросил за картины босса, — Эспециас ехидно улыбнулся, и побежал следом за художником, самый бодрый из компании. Буччеллати проследил за тем, как он исчезает в белой арке, как пустеет помещение и, глубоко вздохнув, сам отправился на выход. — Бруно! — Леоне вскочил с железного коня, устремляясь к Буччеллати, который, казалось, в любой момент готов был свалиться без сил, потерять сознание и остаться спать прямо на холодном асфальте. Он подхватил капо своими руками, через подмышки обхватил чужую спину и притянул к себе. И хоть Бруно старательно держался прямо, от крепких объятий Аббаккио он окончательно разморился, давая себе право побыть слабым и беспомощным после истощающей битвы. — Леоне, ты задержался, все хорошо? — Буччеллати ткнулся кончиком носа в чужую шею, и гангстер вздрогнул от контраста температур. Действительно, казалось, будто на поездку он потратил намного больше времени, чем планировалось… — Ты пахнешь солью, — вдруг фыркнул Аббаккио и вздрогнул, стоило липкой влаге пропитать его одежду, — и…мокрый! Бруно тут же виновато отодвинулся, хмыкая на эту комичную ситуацию. Со спины уже подходил Роджо, махая ладонью новоиспеченному байкеру. — Что, говорите о тяготах битвы? Аббаккио тут же нахмурился, обведя взглядом мужчин поочередно. — Что произошло? — Я расскажу тебе дома, — осторожно пообещал Бруно, но Роджо всплеснул руками и вздохнул. — Я бы на его месте лопнул от любопытства, если бы мне сразу не поведали про светящегося станда, про живые картины, про затопление самой что ни на есть морской водой, про битвы военных кораблей и неожиданную кульминацию! Ну… Удачи дотерпеть? Он засмеялся, увидев, как по мере рассказа у Леоне приоткрывается рот, как все больше и больше вопросов застывает на чужом лице. Бруно не выдержал, приподнял уголки губ и махнул рукой, намекая на сильную усталость. — Обязательно не упущу ни единую деталь. Как Луцио? — Сидит в моей машине. Кажется, снимает с себя эти бинты, так что… Думаю, покурю еще пару лишних минут. На сим с вами прощаюсь. Единственное, Бруно, — Роджо внимательно взглянул в глаза капо, как-то огорченно и тоскливо, — информируйте меня, друзья мои. Я хочу только помочь со всем этим быстрее разобраться. Бруно и Леоне попрощались с переводчиком, проследили, как он удаляется, и уселись на мотоцикл. — Единственное, Буччеллати, нужно будет кое-кого по дороге прихватить. Я обещал одному нашему знакомому, что не брошу его, — Леоне натянул кожаные перчатки на руки и, выжав сцепление и нажав на газ, двинулся. Мотоцикл мягко тронулся. В подобных этому городах разноцветные ночные огни и бесчисленные иллюминации не оставались рябью в глазах, тысячи фар автомобилей не жгли сетчатку, город тихо выдерживал свой мягкий, аристократический стиль, таял в какой-то странной и приятной мгле. И вместо громкой музыки с многочисленных баров и клубов тут оставалась тишина и спокойствие. Они ехали, соблюдая правила дорожного движения, ехали на абсолютно пустой дороге. И они бы продолжили наслаждаться небывалым безмолвием, долгожданным воссоединением, если бы Буччеллати громко не прервал затишье, не пронзил пространство громогласным возгласом. — Леоне, тормози! Аббаккио послушно повиновался, с удивлением вглядываясь в темноту, куда было направлено внимание капо. Из подворотни к ним бежал Батидо, держась за разбитый нос. С ужасом в глазах, блестящих от чрезмерного алкоголя, но уже с не настолько затуманенным сознанием, он смотрел на Леоне, ожидая помощи. — Черт, — Аббаккио резковато свернул на тротуар и вскочил, с удивлением хватаясь за плечи подбежавшего подростка. — Что случилось? Кто тебя избил? — Он сказал… — мальчишка еле сдерживал слезы, поджимая разбитые губы, из которых тонкой струйкой сочилась кровь, — Что твои знакомые будут… Отвечать за… Леоне стиснул зубы, с гневом косясь в сторону темноты, откуда выбежал подросток. Видимо, банда байкеров следила за ним. Видела, как он общается с музыкантом, и ошибочно приняла их за закадычных друзей. Чувство вины прошибло до костей, выбивая хладнокровие из мыслей. Надо было не жалеть наглого Кабезу. — Залезай, парень, мы тебя подлатаем дома.