Танцуй под пламенный фламенко

— Ай! Больно! Хватит, хватит… Можно медленнее? Чуть нежнее! — Потерпи. И подучи ты английский, твой акцент просто ужасен. Давая подростку прийти в себя и оклематься, Аббаккио максимально терпимо и в большинстве своем молча обработал раны на чужом носу, промачивая перекисью мягкую ватку. Батидо кривился, но старался стойко выносить садящую боль, задирая нос для удобства повыше. Буччеллати не мешал напарнику дезинфицировать чужое увечье, находясь в это время на кухне. Лампа освещала помещение довольно скудно, но не раздражала уставшие от обилия яркого света глаза. Взгляд голубых радужек был направлен на прочный металлический сейф, игнорируя все изыски интерьера. Перед его носом были разложены записки, точно экзаменационные билеты перед учеником, каждая на пару сантиметров от другой. Он нервно выравнивал их на один уровень, раз за разом меняя местами и стараясь как-то структурировать мятые и неровные послания хотя бы на вид. Взгляд цеплялся за заметные отличия. Красная записка была ровной, аккуратной, оранжевая салфетка смятой и почти нечитаемой, голубая, самая последняя, представляла собой обычное, ничем не выразительное письмо, а желтая лежала на столе в виде открытой фотографии на экране телефона. Ничего общего, никаких связей. За ниточками следовало двигаться ровно туда, куда они ведут, иначе можно было легко в них запутаться. — Цвет, — размышляя вслух, неосознанно произнес Бруно и щелкнул пальцами. — Цвет? — Повторили за его спиной. На голос Аббаккио он не повернулся, продолжая монотонно и последовательно разглядывать выложенные на столе улики. В погоне за быстрым озарением, капореджиме не сразу почувствовал, как плечи тяжелеют, как на них опираются, чтобы затем приобнять со спины. — Ты уверен, что хочешь думать об этом сейчас? — настороженно и вкрадчиво бросил вопрос Леоне, приятно щекоча дыханием ухо. Пальцы Аббаккио мягко и осторожно переплелись на талии мужчины, и Буччеллати ничего не оставалось, кроме как с тихим хмыком устало облокотиться на гангстера и зажмурить потяжелевшие веки. — Да. Да, я уверен. Если я правильно понял нападавшего, то сейчас мы на стадии, когда из этих цифр должны сложить правильную последовательность. В последнем письме цифр не будет, это его слова. Леоне отошел от Буччеллати, плавно кивнув. Тепло, нежно обволакивающее капореджиме, тут же угасло, неприветливое пространство кухни захолодило, заставляя кожу покрыться мурашками. Аббаккио схватил соседний стул и уселся рядом с капо. — Так, значит, ты думаешь, что самый очевидный вариант не пойдет? Бруно вдруг помрачнел, сдвинул брови к переносице и, с плохо скрываемым интересом, повернул голову в сторону светловолосого мужчины. На подобное, абсолютно изнеможенное выражение лица, Леоне только пожал плечами, наклоняя корпус к разнообразию записок. Цвет к цвету, он складывал из них радугу — первое, что могло прийти в голову человеку, увидевшему спектр этих посланий. Не хватало лишь зеленого в эту многоцветную палитру. — Вот, смотри, — закончив работу, Аббаккио довольно выпрямился, пальцем ведя по каждой отдельной цифре, — я не думаю, что Авантюрист ставил целью решение непосильной загадки. Или ты думаешь, что это слишком легко и тут кроется какой-то подвох? Бруно обреченно замычал, пристыженно мотая головой. Он не мог поверить, что его уставший мозг не додумался даже до такой банальности. — Что с Батидо? — шепотом спросил капо, пытаясь перевести русло разговора на что-то более нейтральное, пока Леоне с усилием пододвигал сейф ближе к себе, цифра за цифрой вводя очередность комбинаций в приборную панель. На моменте с фотографией он остановился, но убедившись, что количество цифр не превышает максимальный набор символов, просто сложил каждую двойку поочередно в одну восьмерку. — Я обработал ему нос и отправил спать наверх, — после небольшой паузы, ответил Леоне и остановился, поворачивая голову в сторону Бруно, — боится, что его опять найдут, — он внезапно хлопнул глазами, чувствуя, как краснеют кончики ушей, и следующую фразу проговорил намного тише: — ну, я и сказал, что мы с тобой не допустим этого. Бруно слегка растянул уголки губ в подобии умиленной улыбки и аккуратно заправил выбившуюся, темную прядь волос за ухо. — Ты смущен своей же заботой о здоровье подростка? — Ну, это свойственно тебе. Мое дело — стоять в стороне и тихо всех ругать. — Прям таки тихо? Леоне шутливо закатил глаза и вдруг замер, вводя последнюю цифру из имеющихся в его распоряжении. В первые минуты тянущейся тишины им казалось, что то самоочевидное решение, которое предложил Леоне, оказалось полностью провальным, однако вскоре гул, доносящейся от железной конструкции, заставил их замолчать и приковать все свое внимание к металлической коробке. Сейф засветился фиолетовым сиянием, запульсировал странной, незримой, но вполне ощутимой силой, и резко задрожал на деревянном столике. Лучи лилового свечения заполняли пространство кухни, добавляя необычайно мистической атмосферы к и без того противоестественной обстановке. Леоне мертвой хваткой схватил Буччеллати за плечо, в любой момент готовясь отбросить его в сторону от потенциальной атаки. Стремительно сейф начал обрастать фиолетовыми щупальцами, которые, заканчивая расти, тут же начинали мерзко расползаться по столу, извиваясь в воздухе. В середине образовавшегося уродства засветился ярко-желтый глаз. Зрачок выписывал резкие движения по непредсказуемой траектории, но как только Аббаккио двинулся, монстр моментально вперил внимательный взгляд на мужчину. Напряженные до предела, двое напарников уже давно вскочили со стульев, готовые нападать в любой момент, но сейф, нечленораздельно булькнув, пару раз моргнул и вдруг застыл. Дверь внутри фиолетового существа щелкнула замком и резко открылась, показывая гангстерам все свое содержимое. — Правильно? — то ли как утверждение, то ли как вопрос кинул Аббаккио и насупился. — Ну конечно, вот и подвох. Как же без него! Осторожнее суй туда руку, ладно? Или давай лучше я. Но Бруно не согласился подставлять верного товарища под возможный удар: он бережно ухватил Леоне за талию и пододвинул, вставая прямо напротив открытого сейфа. В самых недрах внутренних стенок, в ужасающей и всепоглощающей непроглядной темноте, на дне лежала старая, тонкая книга в кожаном переплете. Буччеллати протянул ладонь в центр сейфа, но остановился, еще раз окинув, казалось бы, спящего монстра внимательным взглядом. Ведомый странным уважением к необычной находке, вероятно важной для их общего врага, он без страха сунул ладонь в пасть странного существа, хватая книгу. Недовольный Леоне не стал открыто возражать против поспешных движений босса, с пытливостью во взгляде ожидая его слов. — Дневник… Аббаккио выгнул бровь, видя, как капо усаживается обратно на стул, и последовал его примеру. — Это итальянский, — вновь заговорил Бруно, пролистывая пару страниц. Желтоватые страницы дневника были покрыты аккуратными, выцветшими от времени символами, а поверх некоторых записей виднелся слегка размазавшийся карандаш. Бруно вернулся в начало тонкой книжечки, поднимая взгляд на напарника. — Прочту вслух, если ты не возражаешь. Мне повезло. Наверное, впервые за всю жизнь мне так повезло. Дон Галлетас Де Пас предложил солидную сумму за помощь в его деле. Если череда неудач, наконец, закончится и та сумма, которую он обещает выплатить, и впрямь окажется настолько большой, я, наконец, смогу оплатить учебу сыну. Иметь дело с мафией, конечно, рисковая затея. Преступный мир не вселяет доверия, но если я, наконец, смогу составить полноценный рацион из мяса и овощей мне и моему Латтико, чем черт не шутит.

***

Волнения добавляет недосказанность. Наша экспедиция насчитывает около четырех исследователей, включая меня, но никто из них не знает подробности вылазки. Самолет начинает взлетать, а я смотрю впервые в жизни на Неаполь с такой высоты. Странно ли, что испанец, связанный с итальянской мафией и который сам является доном одного из городков (это же так работает?), будет искать помощи не у себя на родине. Причина в том, чтобы свидетелей было поменьше? Я думаю, дело в других донах Испании, но не уверен в своих догадках. И все же, насколько та миссия, которая на нас внезапно свалилась, серьезная?

***

Пока кофе остывает, есть время написать пару строк. Сегодня послал сыну письмо, не умею я пользоваться сообщениями телефонными, слишком старомоден. Оказалось, все не так плохо, как изначально могло показаться. Нас кормят, хорошо обращаются, при первом требовании дают одеяла и лишний паек. Он, кстати, составляет полный рацион, это не какие-то ошметки недоеденные. В общем, тут оказалось довольно неплохо. Мы расчехляем исследовательские приборы. Матричные георадары настроены, изображение с них будет переданы на наши компьютеры в скором времени. Обработка данных, предварительная и окончательная, — а также их интерпретация, — займет еще несколько долгих часов. Есть время насладиться красотой местности. Хотя, казалось бы, что красивого в пустыне?

***

Землеройная техника приятно шумит. Я давно не слышал чего-то настолько приятного. Но при всей мощи больших машин, мне всегда нравилось иметь свой собственный небольшой набор инструментов, просто для того, чтобы под рукой всегда был знакомый и проверенный прибор. Но предложенные машины тоже удивили! Изображение с подземными гробницами раскрывают множество скрытых проходов глубоко под землей. Кто и зачем построил эти туннели, и что же прячется внутри толщи каменных стен? Нам только предстоит выяснить, но все настроены воодушевленно, включая меня. Это сулит интересное приключение, даже необычный опыт. А потом, когда все закончится, мне будет, что рассказать дома. Только дождись меня, Латтико, не скучай. Постараюсь принести тебе в подарок какой-нибудь редкий камушек. От всех его спрячу, вот увидишь.

***

Мы не смогли отыскать, что от нас хотели. Мы не смогли даже близко приблизиться к разгадке этих древних рун и ловушек. Мы простые археологи, мы не маги и мы не можем в скором времени расшифровать древние фрески. Черт, я не понимаю, чего от нас хотят. И не только я, вся команда нервничает, когда слышит про каких-то стандов, про стрелу, которая должна пробуждать скрытые человеческие силы. Это тянет на то, чтобы упечь человека в психушку? Теперь мне кажется, будто этот испанец пересмотрел фильмов про духов. В любом случае, он не доволен нашими результатами, так что, думаю, придется сворачивать экспедицию и остаться с носом.

***

Этот сумасшедший человек решил, что мы не достойны остаться в живых. Он завалил единственный проход из руин. Пишу, а руки трясутся то ли от гнева, то ли от бессилия. Неужели это конец? О, дева Мария, чем я это заслужил? Команда не хочет сдаваться так легко, это придает уверенности и мне, хотя я безумно боюсь сейчас. Не за себя, нет. Не признаюсь никому, но этой ночью не сомкнул глаз. Смотрел на каменный, холодный потолок и стирал соленые слезы с щек.

***

Запасы провизии кончились, воды осталось на пару дней. У меня есть одна единственная порция, последняя из оставшихся, но я ее надежно спрятал. Стыдно. Но я хочу жить. Прячу дневник, пишу по ночам. Это успокаивает, не дает сойти с ума.

***

Поиски выхода не увенчались успехом. Армендо не вернулся, пропал в темноте. Батарейки на фонарях скоро закончатся, воду теперь добываем из подземного источника. Прошло слишком много времени. Уже не понимаю, сколько, сознание отказывается высчитывать часы, тут, под землей, все одно. Каждый день не отличается от предыдущего за исключением нарастающего, всепоглощающего отчаяния. Голод и жажда хорошо стимулируют начать писать литературно, стараясь соблюдать все знаки препинания, подбирать слова и выражения для описания чувств. Вновь отвлекаюсь от скрученных кишок. Холод, боль, тоска… В ход пошли последние спички. Я взял их у Винилено.

***

Кровь — жидкость, мясо — еда. Я сумасшедший? Нестерпимые мучения, желания, превращают человека в зверье. Но ничем себя не оправдываю.

***

Прошел сквозь подземное ущелье. Не упал. Нашел старую гробницу. Уже нет страха, просто шел вперед, пока не свалился без сил. Вижу впереди пьедестал, на нем что-то блестящее, оно манит меня. В ушах гудит, но, может, это от бессилия? Не могу… Писать… Сложно держать…

***

Записываю это для тебя, Латтико. То, что я нашел, то что эта стрела сделала со мной кажется фантастикой. Теми книгами, которые мы вместе с тобой читали. Существо появившееся из меня, говорит. Оно ужасное, оно пугающее и такое несчастное. Оно озлобленно и хочет мстить, но почему-то я уверен, что как только меня не станет, эта ненависть исчезнет, испариться в темноте этих катакомб. Я хочу, чтобы существо нашло тебя, передало мой прощальный подарок. Дневник и странную стрелу. Я не знаю, насколько хорошо будет мстить, может, во мне говорит отчаяние и не совсем здравый рассудок. Но я хочу, чтобы ты знал правду. Ты у меня умный, делай, что посчитаешь нужным. Прости, что не додал тебе всего, прости, что проводил так мало времени с тобой. Я всегда буду тебя любить. Прости, что ты не дождался моего возвращения. Береги себя, прошу. Я буду держаться, сколько смогу. Только бы ты получил, только бы успел получить… — Обрывается. Дальше совсем не прочесть, — Бруно поджал губы, ощущая недосказанность, и поднял взгляд на угрюмого Аббаккио. Тот задумчиво потирал острый подбородок, глядя сквозь дневник. Мужчины замолчали, чувствуя на кухне напряженное, напружиненное молчание, которое врезалось в воздух и оседало в легких, оставляя гадкое послевкусие на языке. Рука Бруно потянулась дальше в сейф. Тонкие пальцы со знанием дела ощупывали дно железного ящика, пытаясь найти то, что скрывал под собой кожаный, легкий дневник. Когда подушечки наткнулись на интересующую вещь, он потянул ладонь назад и с изумлением вытащил оттуда квадратную бумажку. Зеленая, яркая записка была размером со спичечный коробок и содержала лишь одно единственное слово, нет, даже имя: Латтико. Буччеллати содрогнулся, понимая, что почерк у последней записки с точностью совпадает с почерком в старом дневнике. Это письмо написано рукой покойного отца Латтико. Бруно положил послание далее, по цветам и замер, пытаясь понять, что означают все те небольшие подсказки, те кусочки пазла, которые прямо сейчас предстояло сложить воедино. Аббаккио продолжал неотрывно смотреть за плавными движениями чужих ладоней, понимая, что липкий, неприятный страх уже давно заполз под кожу, пожирая изнутри обжигающим пламенем. Он пододвинулся поближе к капо, положив ладонь на его плечо, и крепко сжал, пытаясь тем самым привести и себя и Буччеллати в чувства. — Слова, — хрипло отозвался Леоне, и Бруно приподнял брови, кинув внимательный взгляд на напарника, — видишь, на последней записке одно единственное слово. Я думаю, это тоже может быть подсказкой. Попробуй отдельно вынести главные слова посланий и записать их отдельно, по порядку. Первое — коррида, я уверен. Это центральная тема того письма. Буччеллати выпрямил плечи, и резко достал из кармана бридж складную ручку, начиная выделять по слову, как и предложил пытливый ум Аббаккио. — Тогда второе слово на оранжевой салфетке… Астурия. Это название выделено в первом предложении. Леоне хмыкнул, довольно кивнул и взял следующее, на экране телефона. — Или вино, или виноград. Что из этого по душе? — Пусть пока будут оба варианта, ведь…— Бруно быстро записывал в такт словам Леоне, прикусив губу от внезапного осознания. — Ведь оба начинаются на одну букву. Ну, конечно. В последней записке говорится об архитектуре испании. Не слова, нет, нам нужны буквы. А. Он размашисто обвел каждую из первых букв слов-подсказок. Осознание ударило по голове так же внезапно, как резко поднявшийся ветер застучал в закрытое окно, и Бруно вдруг вскочил, опрокидывая стул. Аббаккио так же встрепенулся, испуганный реакцией капо, и заглянул в заметки мужчины, надеясь, что ошибочно составил слово в своей голове. — Ка… —…Вал, — закончили за них, произнеся конец предложения где-то за их спинами, — мой любимый музыкальный инструмент. Мужчины одновременно развернулись на сто восемьдесят градусов. Их станды засветились возле хозяев, готовые в любой момент контратаковать, но появившийся подросток лишь тоскливо смотрел в пол слезящимися глазами, о чем-то думая. — Отец любил оставлять мне такие загадки… В детстве он часто что-то прятал от меня подобным образом, — мечтательным голосом промолвил Батидо, расплываясь в отрешенной улыбке, — Прости, ты так красиво читал, Буччеллати, без запинок, с интонацией, грех было не заслушаться. Это действительно тронуло меня до глубины души, — его итальянский не резал по ушам, звучал чисто и без акцента, — итак, прежде чем… Его перебил громогласный голос Аббаккио, что из последних сил сдерживался, чтобы самолично еще раз не разбить нос мальчишке. — Ублюдок, притворялся пай-мальчиком, так набивался в друзья, и в итоге оказался тем, кто старался нас убить? — Леоне сжал кулаки. В его переливающихся радужках отчетливо читалась свирепая ярость и одновременно с этим глубочайшее желание перемотать время вспять, вернуться на каких-то пару часов назад и оставить подростка одного, в компании своих проблем. Буччеллати осторожно вздернул плечами и сангвиническим жестом выставил ладонь вперед, стараясь максимально привлечь к себе внимание всех собравшихся в комнате. — Вышел к нам, потому что не боишься, правильно понимаю? — Верно, — странно-добродушно ответил на вопрос Латтико, пожимая плечами, — С нетерпением ждал того, как вы прочтете дневник моего отца. Не первой и не последней жертвы преступного мира. Он успел выполнить обещание, передать мне стрелу. — Замолчи! — Леоне хотел продолжить наступление, начать атаковать первыми, не давая врагу и шанса на преимущество, но Батидо только улыбнулся, открыл свой рот и что-то шепнул. Из его рта на мгновение вылетело аккуратное свечение в форме летающей птички. — Леоне, ты раньше служил в полиции? — Да, — не задумываясь ответил мужчина, расслабив плечи. — И вступил в мафию? Почему? Надоел порядок? — Я был сломлен, — спокойно продолжал пояснять Аббаккио, заставляя Буччеллати рядом заметно напрячься, — Бруно спас меня, подарил желание жить. Мафия стала тем местом, где я смог измениться. — Ты и правда любишь его, да? — Батидо продолжал беседовать с гангстером, игнорируя в комнате третьего человека. Бруно от брошенного в напарника вопроса не мог сдержать непонятное мягкое дрожание в конечностях и быстрое сердцебиение, которые обычно появлялись от сильного ожидания истины. На загорелых щеках капо появился несвойственный ему румянец смущения. Он повернул голову в сторону Леоне лишь для того, чтобы сказать, что тому совсем необязательно отвечать на вопросы врага, но встретился с теплым, нежным взглядом напротив и замер, не в силах вымолвить из себя что-то. — Да. Я люблю его, больше всего на свете, — неожиданно бархатным тоном бросил Аббаккио, заставляя Бруно вновь покрыться мурашками. — Что ты с ним сделал, Батидо? — с максимально возможной скоростью взял себя в руки капо, жестко задав вопрос, но подросток лишь пожал плечами. — Моя сила, Бруно, не основывается на физической. Ей нельзя поранить. По крайней мере, не так, как от меня ожидают… Как говорил классик, моя сила в правде. Под действием моего станда люди выкладывают мне все свои секреты, все свои заговоры и планы. А потом забывают об этом. Батидо кивнул в сторону Аббаккио, который, вздрогнув, с непониманием уставился на ошеломленное лицо Буччеллати, что продолжал смотреть прямо в его глаза, смущаясь, подобно неразумному подростку. Но капо старательно продолжал сохранять стойкость и свежую голову, говоря с Батидо ровным и четким тоном. — Ты нас не убил, почему? — Я хотел, правда хотел. Я ненавижу все, что связано с мафией, что связано с бандитами, убийствами и несправедливостью. Но поговорив с вами, пришел к выводам, что мы можем друг другу помочь. — Поговорив с нами? — Бруно выгнул бровь, и Батидо заулыбался. — Да, точно, вы же не помните. Когда ты обратился ко мне на сцене, я уже знал и твое лицо и твое имя. Подойдя ко мне, ты вполне осознано первым делом поинтересовался, не тяжелы ли наши инструменты, что мы перетаскивали, когда готовились к началу. Тогда я применил свою силу и поинтересовался, всегда ли ты так внимателен к людям. Я поразился тому, насколько бескорыстным может быть один из мафии. Следующая наша встреча была за ужином. В компании друзей я, конечно, не мог использовать силу по полной, пришлось задавать обтекаемые вопросы. Я спросил, часто ли твой друг пьет, и есть ли к этому предпосылки. Ты поделился, что спас его, а затем рассказал нашей компании что для тебя важнее всего справедливость и наказания сопоставимые с преступлением. Ты не мог мне тогда врать, это и закрепило мое сомнение. Ты хотел спасти одного из близнецов, Бруно, ты не расправлялся со всеми подозреваемыми по очереди, ты выбрал путь правды и справедливости. Даже сейчас ты дал мне шанс, бросив вопрос, вместо бездумной атаки. Осторожность и беспокойство за напарника, верно? Ты должен был сначала понять, что у меня за сила, чтобы начать действовать. Аббаккио скрипел зубами, обозленный тем, как легко пригрел змею за пазухой. Он смотрел в глаза напротив, постепенно догадываясь, что послужило причиной его вчерашнего опоздания. Почему тогдашняя дорога заняла у него намного больше времени, чем планировалось. — Что ты выпытывал у меня вчера?! Батидо вздохнул, почти расстроено, и запустил всю пятерню в волосы, откидывая пряди назад. — Просто узнавал последние новости. Этот байкер что-то с чем-то, правда? Только он не поехал тогда за тобой, я сам свой нос разбил, — от его улыбки покоребило, — мне просто хотелось быть рядом с вами во время разгадки. Теперь вы знаете правду. Знаете про коварство дона, на которого работаете. Знаете про мою силу и историю. Скажи мне, Бруно, какую сторону ты теперь выберешь? — мальчишка наклонил голову, спокойно рассматривая синие глаза капореджиме. — Ты всегда работал на совесть, выбирая праведные пути. Что-то изменится в этот раз? Буччеллати почувствовал, как пот стекает по виску. Он был предан Джорно, стараясь не подводить молодого дона, но приоткрыв завесу тайны, сложно было не согласиться, что поступок дона Галлетаса по жестокости был сродни Дьяволо. Теперь Буччеллати разрывался от давления собственных моральных принципов и не знал, что являлось правильным решением. — Хочу уточнить, — тишину прервал Аббаккио, видя смятение в глазах капо, — ты продолжал нападать на нас, даже когда узнал получше. — Все эти загадки предназначались для помощников, которых нанял дон. Они были готовы и были бы пущены в дело независимо от того, кто бы приехал, — Батидо замолчал, поглаживая собственную шею, — скажем так, вы прошли все испытания. — Люди, которые на нас нападали, кто они? — Леоне продолжал допрос, внимательно щурясь. — Моя семья, — без тени сомнения бросил фразу мальчик, приоткрыв глаза, — с кем-то я познакомился в детском доме, с кем-то на улицах. Нас объединяла ненависть к той несправедливой классовости, которая правила над нами. Я люблю свою команду, собирал их по всей Италии и Испании. Обманутые, брошенные, они готовы идти до конца, чтобы свергнуть весь преступный мир. Вместе со мной. Аббаккио нахмурился, но уже менее собрано и уверено, поджимая губы. — Как ты освободил своих людей? Тебе помогал Роджо? Батидо энергично замахал рукой, будто отгоняя от себя назойливых мушек, и изо всех сил старался не расхохотаться. — Разумеется. Но об этом не помнит. Видите, как удобно всегда знать правду. — Не легче было бы прийти к дону и убить его самостоятельно, заняв своей способностью? За окном вспыхнула яркая зарница, озаряя пространство кухни, а затем гром раздался за много километров от них. — Третий вопрос, да, Леоне? Хорошо, но он будет последним. Отвечу честно, как и всегда до этого. Я могу контролировать только одного человека за раз. В меня все еще могут выстрелить его люди, и я не смогу защититься. Рисковать жизнями своих людей я не хочу так же. — И почему же тогда ты их заставил нас атаковать? — с издевкой спросил гангстер. — Разве это не риск? —А вы уверены, что все нападающие на вас были одни на поле боя? Я незримой тенью всегда наблюдал за ними и готов был при необходимости защитить, использовав на вас свою силу. В любом случае, на этом односторонний допрос кончается. Буччеллати, — Батидо дождался, пока капо повернет к нему голову, и улыбнулся, — я верю, что ты примешь правильный выбор. Справедливый, как и всегда. — Постой! То, что я видел вчера! Кабеза сотрудничает с тобой?! Но Батидо четко дал понять, что беседовать дальше с командой итальянской мафии не собирается: он бесстрашно повернулся к ним спиной, направляясь неспешным шагом к выходу из дома. Будто и не плакался каких-то пару мгновений назад в руках Леоне, будто не был неуклюжим подростком. Хорошо притворялся обычным человеком, слишком уж хорошо. Буччеллати дождался, пока парень пропадет из вида и без сил шлепнулся на стул. Одну руку он свесил со спинки, второй сжал свое лицо, не в силах даже пошевелиться лишний раз. — Я устал, — хрипло отозвался капо, скривив лицо, — он прав, поступок дона Галлетаса ужасает. Но дон Джованна… — Думаешь, Джорно стал бы работать с таким человеком, знай он правду? Он не осудит тебя, если ты решишься отказаться от задания, Бруно. Он доверяет тебе, и ценит больше, чем новые связи. Я же, в свою очередь, приму любое твое решение. Капо хмыкнул, задумчиво и несмело, и протянул руку в сторону Леоне, сжимая подол черного плаща. Аббаккио широко раскрыл глаза на его действие, на то, как чужие руки уверенно и свободно гладят его бедра, как пробираются выше, к паху. Губы Буччеллати безмолвно открывались, будто силились что-то сказать, но затем так же быстро захлопывались, оставляя спокойную улыбку заместо ненужных слов. — Точно, ты же не помнишь. Большой напряженный член, обтянутый темной тканью, замечательно ложился в ладонь. Бруно с удовольствием подмечал, как пальцами прощупывается приток крови, как крепнет чужая плоть под действием его ласк, и как Аббаккио бесстыже разводит бедра шире, не имея сил противиться желанию. Очень медленно, будто с издевкой, Буччеллати тянул зауженные штаны вниз, под удивленный, непонимающий взгляд Леоне. Гангстер вцепился в темные, растрепанные волосы всей пятерней, с непонятным удовольствием ощущая, как пальцы проваливаются в мягкие пряди и как от внезапной грубой силы Буччеллати довольно жмурится. Капо вновь опустил голову и провел языком по молочной коже, оставляя мокрую дорожку от пупка до самого паха. Леоне силился не отвлекаться, сжимая ладонями белоснежную, чистую простынь, но негодование от внезапной смены настроения было сильнее. Осторожно приподнявшись на локтях, он вдруг ласково схватился за чужой подбородок и приподнял его. — Бруно. Что это за внезапное наваждение?.. Способ отвлечься от нежданно свалившейся ответственности? Буччеллати улыбнулся, но совсем не так как обычно. В этой улыбке не было ни издевки, ни намека на уверенность в собственных действиях, лишь небывалое смущение от той ситуации, в которой он никогда раньше не принимал личного участия. — Скорее, принять чувства. Свои и чужие.