Затворник

      Сюрпризы Нолан не любил примерно так же, как иные не любят пить горячее молоко — пустяковая, казалось бы, ситуация, но каждый раз напрягает.       Предложение мамы поговорить было ещё тем сюрпризом, и потому Нолан засобирался максимально неторопливо: здесь срочно надо оттереть крем, там рассмотреть пятнышко грязи на кофте, а через неделю контрольная по физике… Нолан не ходил на физику, но её посещал Мейсон, и почему бы прямо сейчас ему не помочь порешать задачи?       — Нолан, выйди сюда. — Её холодный тон и внимание, с которым она его никогда не ждала на беседу, настораживали до трясущихся рук.       — Д-да?.. Иду. — Как там Бретт, интересно? Он уехал пару минут назад, но догнать его вряд ли выйдет, как бы Нолан ни пытался. В отличие от других ребят, он не спортсмен и не умеет бегать ни на короткие, ни на длинные дистанции. Хоть однажды его и выгоняли на поле по лакроссу, но тогда, очевидно, выбор был только между ним и Кори, и ставить последнего в оборону было ещё более опасно, чем Нолана — при почти равном росте Кори был меньше его по габаритам в полтора раза.       — Нолан, сколько я буду ждать! Приехал твой отчим, выйди.       Испуганно вскрикнула Энни.       Отчим, конечно. Этот мужчина не мог выйти и поздороваться сам? Вероятно, он даже не думал об этом, просто так же, как сам Нолан, слушал итоги решения своей жены.       Теперь точно нужен был разговор с самим собой перед зеркалом — Нолан намеревался вынести хоть какой-то урок из недавней беседы с мистером Грейером и короткого разговора с Монро. Нужно вести себя естественно, верно?       — Иду, мам…       Помедлить ещё секунду значит всех в очередной раз разозлить. Никого больше злить или обижать своим отсутствием сегодня Нолан не хотел, а потому вышел, лишь помахав своему отражению напоследок.       Мама сидела на диване и нервно кусала губу, глядя то в сторону Нолана, то на Энни, и, видно, силилась что-то сказать, однако отчим оказался быстрее и начал сам:       — У нас есть серьёзная тема для разговора, Нолан. Как ты заметил, я сегодня вернулся с вахты и намеревался заехать за тобой в школу… — Они узнали о том, что Нолан прогулял уроки сегодня? С чего бы отчиму вообще приезжать к нему в школу… Разве что попросила мама.       — Но вместо того, чтобы найти своего пасынка на занятиях, я встретил его в весьма непотре…       — Я больше не буду! — Нужно быть смелым, нужно говорить. Даже если оправдания.       — Заткнись и дай твоему отчиму договорить!       Или не нужно.       Сердце, едва привыкшее биться, пусть и в рваном темпе, о грудную клетку, вновь гулко ухнуло вниз.       Нолан не сильный, Нолан не смелый. Нолан маленький и трусливый, прячущийся за спиной дружелюбных защитников мальчик с дурацкой улыбкой, глазами на выкате и нервным заиканием.       Нолан почти до слёз хрупкая обуза и Бретта, и Гейба, и всех остальных. А ещё у Нолана руки в карманах. Он сжал их в кулаки, чтобы впившимися в ладонь ногтями оттянуть дальше желание убежать.       — Что ты не будешь, Нолан? Убегать с уроков не будешь, Нолан?! Или ты не будешь целоваться с какими-то парнями у всех на виду?! Как продажная девка, мы тебя таким воспитываем?!       — Вы меня… — Нолан полагал, что не должен молчать, ведь пусть и буквально, но взял себя в руки. Да и разве друзья не обрадуются, что он постоял хотя бы за себя самого? Бретт точно оценит, а… Взять себя в руки не значит стать эгоистично сильным — Нолан всё такой же трусливый, каким был две минуты назад. Это в каком-то роде уметь вовремя переключиться между своим и чужим. И сейчас предстояло кликнуть на «своё», отстояв пусть не поцелуи и дружбу, не посиделки с пиццей и лакросс, но себя, полюбившего это.       — Мы тебя что?! — Отчим быстрым нервным шагом пересёк зал и ухватился Нолану за грудки. — Что мы тебя, петушне учим?!       Возможно, Нолан таки дёрнул рукой в кармане, но всё равно не заплакал.       — Вы меня не воспитываете, сэр.       Было так сложно понять, в какой момент прибежал Бретт и почему он под начавшийся возмущённый крик мамы отбивался от отчима. Голова болела.       — Это он?! Это он?! Дружки твои! — кричал, уже пару раз успешно ударив куда-то Талбота, этот придурок. Тут же сам получал в лицо, отплёвывал что-то, целясь в Бретта, и начинал орать благим матом.       «Бретт — пацифист», — вспомнил Нолан, глядя на очередной промахнувшийся плевок, вместе с которым недалеко от него упал зуб.       — И только попробуй мне что-то сказать!       — Тьфу, отродье!       — Я вызываю полицию!       — Заткнулась!       — Лично натяну…       Голосов, кажется, становилось всё больше, но их все до невозможности противно перекрикивала Энни. Нолан поднимал с пола голову, чтобы найти сестру взглядом, и, видя, как её отчаянно прижимает к груди мама, вновь касался пола. Голова так гудела, всё смешивалось в большой громкий ком, и даже подкатывала тошнота. Было уже так сложно понять, кто, что и где кричал, и кричал ли — от плача сестры всё смешивалось в такой дикий шум, что в нём не прослеживалось и намёка на адекватность.       Бретт подобрал его на руки, словно какую-нибудь принцессу, и умиротворённо улыбаясь разбитыми губами, стал рассказывать сказки, пока они двигались к машине. Нолан, наверно, и был принцессой в его глазах: жил с драконами, запирался в замке собственных мыслей и требовал спасения. Или не требовал, но точно нуждался.       — Вот же урод, — совершенно вразнобой бормотал рядом Мейсон. Он тоже как-то таинственно успел присоединиться к балагану в доме, и вроде бы ему даже принадлежала одна из реплик, которую успел запомнить Нолан. Не то про полицию, не то про «заткнись»… — Я не думаю, что мы должны были всё так оставить…       — Мы и не оставляем, просто это не наше дело, — наконец прекращая сказки, заметил Бретт. — Да и куда важнее расставлять приоритеты.       Нолан улыбнулся — да, он сегодня получил за эти самые приоритеты, но в некотором роде остался доволен тем, что предугадал слова Талбота. Значит, всё впрямь не было так плохо, значит, имело смысл.       — Куда мы едем? — Они как раз загружались в машину, и Нолан очень рассеянно бегал по ребятам взглядом.       — Мы в больницу.       — А я домой.       Нолан понимал ещё меньше, чем после «разговора» с отчимом. И от одной только мысли об этом снова тошнило.       — Зачем?.. — Его не просто пристегнули ремнём, а ещё и воспользовались какой-то детской накладкой.       — О, это моя, — подумав, что речь идёт именно о накладке, где-то за спиной отозвался Мейсон. — Возил сегодня племяшку на рисование…       — Затем, что ты пострадал и тебе нужна помощь.       — Но ты тоже, — Нолан очень абстрактно взмахнул рукой, пытаясь показать лицо Бретта, побледневшее и покрытое кровью одновременно, — пострадал.       — Я другое.       — Адьёс, парни!       — А?.. Да, пока.       — Заезжай, как уладите.

***

      Едва врач оставил Нолана одного в палате, дверь снова открылась и впустила в помещение мистера Грейера. Мужчина очень вежливо улыбнулся и, вынув из нагрудного кармана ручку, подошёл к Нолану, присаживаясь на кровати.       — Ну, мистер Холлоуэй, как самочувствие?       — Меня только что спрашивали… — голова болела и, может быть, что-то в грудине, но Нолану вкололи обезболивающее ещё при осмотре, и это не ощущалось чем-то критичным.       — Я знаю, но Лиам попросил лично проверить тебя ещё раз… — Лиам. О нём Нолан думал в последнюю очередь, перечисляя всех новых приятелей, полагая себя чересчур неинтересным и тихим парнем для такого, как он. Конечно, Нолан буквально знал его не самый громкий секрет, но всё ещё чувствовал, что отношения у них весьма посредственные, если не сказать холодные: никто ни к кому не проявлял ни излишней тяги, как тот же дружелюбный Мейсон, ни хотя бы поверхностной личной заинтересованности, как Тео.       И всё же Лиам просил проверить его. Едва ли то была «передачка» просьбы от кого-то другого — мистер Грейер выглядел человеком, готовым помочь любому из их компании, но тем не менее говорил именно о приёмном сыне, и значит, именно этот сын его и просил. Какой заботливый временами Лиам.       — Боюсь ты мне не поверишь, — заметив недоумение на лице Нолана, заговорщически сказал мистер Грейер, — но все ребята за тебя волновались.       Все? Они… Откуда отчиму Лиама это известно?       — Да, уже минимум половина тех, кто устраивал вечеринку в эту субботу у нас дома, успели побывать, пока ты спал.       Нолан не помнил, чтобы спал. Нолан не помнил, чтобы его кто-нибудь навещал, чтобы хоть кто-то, кроме Мейсона и Бретта, оказывался в курсе того, что его ударили…       — Если признаться, я пока только Кори и этого, ворчащего мальчика… Теодор? Я пока только их не видел, но остальные сидят в палате у Бретта, так что, если хочешь, я позову их, как только мы поговорим, ладно?       Не найдя ни сил, ни особых причин для отказа, Нолан кивнул. Мистер Грейер задаст ему пару дежурных вопросов, может быть, проверит давление, как сделал предыдущий доктор, и пустит к нему остальных, чтобы Нолан лично поинтересовался самочувствием Бретта.       — Так что, как твоё самочувствие?       — Нормально.       — Твой психотерапевт знает об этом «нормально»?       Нолан сглотнул и поёжился.       — Нет-нет, прости, я… — Мистер Грейер положил руку на голову Нолану и почти невесомо погладил. — Я имею в виду, Нолан, были ли у вас в семье такие ситуации раньше?       Едва ли кто-то в семье раньше целовался с Гейбом.       — Я в этом не специалист ни в коем случае, но подозреваю, что да.       «Лиам не называет меня отчим».       Нолан не называл отчима даже «мистером». Не из уважения или привязанности — тогда бы ему не было стыдно называть его хоть папой — это громкое «отчим» будто звучало насмешкой из уст мамы, и той же насмешкой оседало в груди.       Отчим был для Нолана сродни заменителю сахара в коле — знакомо, почти так же вкусно, но совершенно неприятно.       Мистер Грейер прямо сейчас походил на сахар куда больше, и дело было не только в белом халате.       —Нолан. — Пальцы на голове вновь стали его поглаживать. — Всё в порядке, если ты не хочешь говорить об этом мне…       Нолан очень хотел, но не представлял, что должен сказать. Он до недавних пор вообще не вспоминал ни добрым, ни каким-то ещё словом отчима, погружаясь всецело в свои новые, удивительные отношения с ребятами и растворяясь в них и своих переживаниях о том, одобрит ли мама Бретта.       Она даже не заступилась. Не сказала ни слова в поддержку, но и не опровергла отчаянного крика об одиночестве.       Бросила.       — Позволь мне рассказать тебе одну историю, Нолан? — Не было никакого представления о том, какие истории может на рабочем месте рассказывать мужчина, поэтому Нолан без раздумий кивнул. — Ты, верно, уже заметил, что Лиам мне не родной… Мы с его мамой сошлись, уже когда он был в средней школе, и поначалу, поверь мне, ему это ужасно не нравилось. Лиам парень с характером, — назвать агрессивное расстройство «характером» было сильное решение, — и он вредничал и принципиально не принимал меня в семью, потому что я «не папа». Но знаешь, почему мы всё-таки подружились?       В горле пересохло. История звучала так банально, избито, будто была взята из романтического фильма о двух взрослых, влюбившихся, несмотря ни на что, людей, но вместе с тем была так близка и трогательна… Нолан помотал головой.       — Потому что я действительно не был его папой: я проверял ему уроки, провожал в школу и встречал, интересовался его делами, заботился о его маме… Не папа был близок с ним, не он был его семьёй, понимаешь?       — Не очень… — Мистер Грейер понимающе усмехнулся и потрепал Нолану волосы. Затем он встал, отряхивая халат, и любезно начал обещанный осмотр.       После того, как все синяки были в очередной раз осмотрены, Мистер Грейер ушёл за ребятами, и через пару минут в палату вошли Бретт и Гейб. Больше никто Нолана не дождался.       Чувство этот факт вызвал отягощающее, но вместе с тем почти ожидаемое — наивно было считать, что кто-то будет согласен посвятить ему весь свой день, не имея от этого выгоды.       Гейб улыбнулся так виновато, будто это он выгнал остальных ребят, и сел на кровать, прячась в воротнике рубашки. Не без удовольствия Нолан заметил, может быть, даже вслух, что рубашка была всё та же, а значит, «спал» он точно недолго. Да и за окном ещё не темнело.       — Прости, — совсем тихим, хриплым шёпотом произнёс Гейб. — Говорят, это из-за меня?       Нолан бросил ничего не понимающий взгляд на Бретта, только сейчас заметив, что он так и стоял в дверях, подпирая рукой обклеенную пластырями губу и покачивая головой в попытке сказать: «Не я».       — Ну, не то чтобы прямо так говорили… Мейсон сказал, твой отчим тебя обзывал словом, которое он сам регулярно слышит на свиданиях с Кори…       — Ну ты и сказал, конечно, — наконец подал голос Бретт и оттолкнулся от прохода, подходя ближе к кровати и приседая на корточки перед Ноланом. Его спокойный холодный даже взгляд пробежался по предплечьям Холлоуэя и быстро уткнулся куда-то в стену.       — Гейб, я… Бретт… — Нужное объяснение никак не соскакивало с губ, Нолан заметался, запаниковал и вздохнул до лёгкого головокружения. Сердце теперь билось не то в приступе страха перед семьёй, не то в боязни растерять только обретённую компанию. И только немного от боли в голове.       — Я облажался, знаю. Но я готов отвечать за это! — Рука Бретта улеглась на колено Гейбу и похлопала.       — Отвечать будем не мы, не мы, Гейб, всё в порядке, — сказал Бретт так, будто бы до сих пор разговаривал с Ноланом на заднем сидении автомобиля, где они раскидали попкорн и теперь задумчиво катали его по обшивке. — Отвечать должны виноватые, а не смелые.       — Я имел в виду, — Гейб глубоко вздохнул, прежде чем продолжить, и так же, как рука Талбота лежала на его колене, положил свою на ногу Нолана. — Если ты хочешь, возможно, я мог бы с тобой встречаться?       Это была плохая идея даже по скромному мнению Нолана (не то чтобы он нахватался чего-то аналогичного у Бретта, но и обратного нельзя было сказать), но Бретт почему-то на происходящее молчал, будто его никак не касалось. «Страшно» волной перекатилось в «обидно» и осело во взгляде, направленном на друга.       Бретт, будто не он совсем недавно рассказывал о необходимости в себе разобраться, пожал плечами в ответ и только после наконец перевёл взгляд со стены на Нолана, как всегда улыбчиво и добро глядя ему в глаза. Будто бы говорил: «Делай как хочешь».       Ну, или это Нолан так расценил.       Заставший немую сцену Гейб вот расценил иначе и с почти горькой усмешкой «так вот в чём дело» покачал головой. А вот Бретт улыбнулся уголком губ и снова похлопал его по коленке. Задетый Гейб наклонился к нему — Нолану показалось, что пора искать кнопку вызова медицинского персонала на всякий случай — и произнёс: «Тогда не принимай близко, всего лишь поцелуй», — и прикоснулся к губам Бретта. Той их части, что была свободна от пластыря.       После короткого поцелуя вновь повернулся к Нолану и, натянув на лицо улыбку, сказал:       — Видишь? Можешь не заморачиваться, прости и…       — И ты дурак, — сдерживая улыбку, заверил Бретт, вот только что совсем не сопротивлявшийся его «дурацкой» идее.       — Например, почему?       — Вы оба большие дурачки, — вместо ответа сказал он и рывком поднялся. — Советую вам попытаться ещё раз поговорить друг с другом, пока я сижу в коридоре и жду Лори.